ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English

Виктор Кривопусков

МЯТЕЖНЫЙ КАРАБАХ


Содержание | Обложка, титульные листы | Введение | I | II | III | IV | V | VI
Фотографии: 1 2 3 | Содержание (как в книге) | Концевой титул


[стр. 166] Виктор Кривопусков

ТУТОВКА НЕ ВОДКА, А ЛЕКАРСТВО КАРАБАХА

Декабрьское утро кануна 1991 года. Провожу оперативное совещание. Вдруг замечаю, что сотрудники смотрят на меня с удивлением, хотя ничего необычного я, вроде, не говорю.

— Что случилось? Вы на меня как-то странно смотрите? Сидевший рядом подполковник Журавлев тут же отреагировал:

— А посмотри на себя в зеркало. Может, и ты удивишься. Я подошел к зеркалу, висевшему возле входной двери кабинета, глянул в него и застыл в изумлении. Лицо у меня оказалось ярко-розовым, припухшим. И руки тоже ярко розовые и пухлые. Я почему-то вспомнил о подошедшем на дрожжах сдобном тесте. Изрядно подрастерявшись, я торопливо сформулировал основные задачи на день и свернул совещание. Правда, сразу остаться одному не удалось. Каждому из сотрудников хотелось узнать, что со мной случилось? Как я себя чувствую? Среди множества советов один был, несомненно, полезный. Поехать к врачу. Мне это тоже показалась разумным. Но так как никакого дискомфорта внутренне я не испытывал, то вначале умылся холодной водой и немного подождал не без надежды на то, что может еще все само по себе понемногу пройдет.

Однако лицо становилось уже малиновым. Перебрал в памяти вчерашний день и сегодняшнее утро, но ничего подозрительного не припомнил. Может, съел я что-то несвежее и у меня аллергия? Питались мы в нашей гостинице, точнее в ее ресторане, превращенным на период чрезвычайного положения в офицерскую столовую. Пища готовилась кадровым военным поваром без каких-либо изысков, но была всегда свежая. Значит, здесь что-то другое. Похоже, какая-то инфекция прицепилась?

Я позвонил в горотдел милиции капитану Григоряну и попросил его срочно приехать в штаб нашей группы. Минут через десять подъехал Маврен. Увидев меня, он удивленно произнес:

— Что это с вами? Что произошло?

[стр. 167] Мятежный Карабах

Поскольку рассказывать было нечего, я сразу спросил:

— Есть ли в городе инфекционная больница?

— У нас есть инфекционное отделение в областной клинической больнице. И там работает доктор Акопян. Поехали, я отвезу вас к нему, — предложил капитан Григорян.

Оказалось, что инфекционное отделение, как и сама больница, располагалось всего в нескольких сотнях метров от УВД НКАО, так что вскоре уже мы входили в приземистое одноэтажное здание старинной постройки, как минимум, конца XIX века. Оно стояло в глубине больничного сада, в удалении от других лечебных корпусов. У входа я спросил капитана:

— Как зовут «доктора Акопяна»?

— Да так и зовут «доктор Акопян». А, вы хотите узнать его имя и отчество? Честное слово, не знаю, — Григорян смотрел на меня растерянно. — Он у нас один из старейших и очень уважаемых врачей. С детства помню, что все в Карабахе зовут его только по фамилии.

В небольшом полупустом кабинете с табличкой «Заведующий инфекционным отделением» был полумрак. Два маленьких оконца слабо пропускали утренний свет, а лампочка под потолком в 40 ватт еле добавляла освещения. За столом, покрытым зеленым сукном, сидел очень пожилой человек, совсем седой, сухонький, в больших роговых очках с толстенными линзами. Вдоль одной стены стояли ажурные жесткие деревянные стулья. Вот уж они были точно из 19 века. Я даже знал, что их называют «венские». Мне подумалось, что доктор, наверное, ровесник здания и этих стульев. В кабинете была какая-то особая тишина и необычная умиротворенность.

Доктор на наше «здравствуйте» слегка кивнул головой, ничего не спросил, только вопросительно посмотрел на нас. Григорян торопливо вперемежку на русском и армянском вежливо представил меня, стал подробно объяснять, зачем мы приехали.

Доктор Акопян движением руки остановил его, а мне негромко на чисто русском сказал:

— Раздевайтесь до трусов, уважаемый. Посмотрим, что с вами случилось?

[стр. 168] Виктор Кривопусков

Доктор осмотрел меня, прослушал легкие, измерил давление, сунул мне градусник. Передвигался он по кабинету с необычной легкостью, быстро, но бесшумно, а в прикосновениях его рук чувствовались сила и твердость.

— Расскажите, что вы ели-пили вчера и сегодня? Бывали ли у вас раньше такие проявления? Общались ли вы с больными людьми и где? Что еще у вас болит? Принимали ли вы какие-нибудь лекарства?

Услышав мои отрицательные ответы, доктор продолжал свои вопросы, при этом тут же сам себе и отвечал:

— Ну что начальник, давно в наших краях? Трудно в Карабахе? Служба-то нервная и, видно, небезопасная? Это что ж вокруг делается? А вы все близко к сердцу принимаете, нервничаете чрезмерно. А, впрочем, кто сегодня не нервничает? А как бы вы поступили, если бы вас родины лишали? Я старый врач, многое повидать успел, а вот уходить на тот свет без надежды на благополучие своего народа просто страшно. Надеюсь на лучшее...Да, вот еще. Мало спите. Вам бы отдохнуть полезно. Недельки две отдыха в наших горах, как в былые времена, не только, как рукой, все бы снялось, а подпитались бы здоровьем не на один год. Да, не курортное время нынче в Карабахе. Но, не волнуйтесь. Все равно поможем. Это у вас аллергия. Сейчас лекарства пропишем. Все будет хорошо.

После слов доктора Акопяна я немного успокоился. Больница мне вроде не грозит, тем более — возвращение в Москву. Аллергия — чепуха. Можно особенно не беспокоиться. Правда, если она возникла на нервной почве, то, конечно, некоторые поводы появиться ей у меня в Карабахе, были. Обстановка в НКАО накалялась то и дело. Под давлением Баку в армянских населенных пунктах проводились масштабные проверки паспортного режима. Фильтропункт, изоляторы временного содержания работали с перегрузкой. Азербайджанцы стали применять новые виды террора — поджоги школ, зернохранилищ, животноводческих ферм, а то и просто стогов сена. Люди гибли с обеих сторон, но значительно больше, конечно, армяне. Уголовные дела мы успевали заводить лишь при наличии трупов.

[стр. 169] Мятежный Карабах

Участились многолюдные митинги у здания УВД НКАО. В нем, как известно, кроме штаба нашей группы размещался изолятор временного содержания, который был переполнен армянами, отбывающими административные наказания за различные нарушения режима чрезвычайного положения. Почти ежедневно часть из них приходилось переводить в ИВС Шушинской тюрьмы. Как бы мы не держали в секрете дни и часы их перевода, подполье все равно оказывалось в курсе. С раннего утра скорбные группы родственников и друзей появлялись у входа в УВД, постепенно они обрастали толпами сочувствующих. Как только к воротам УВД на БТРах прибывал войсковой наряд сопровождения, так начинался митинг и обстановка вокруг здания УВД накалялась до предела.

Не один раз и по собственной инициативе, и по требованию митингующих, приходилось полковнику Гудкову, мне, а то и начальнику УВД НКАО генералу Ковалеву выступать на таких митингах, разгоряченных, взвинченных нервозностью призывов к самовольному освобождению задержанных, расправе над представителями МВД Азербайджанской ССР, находящимися в здании УВД. Чем могли завершиться наши выступления перед людской толпой, ожесточенной горем и отчаянием, разуверившейся в обещаниях властей и существовании правды и справедливости? Достаточно одного неосторожного слова и последствия для нас могли быть печальными. Порой, из-за того, что люди не поддавались нашим уговорам и разъяснениям и блокировали выезд БТРов с арестованными армянами из ворот УВД, мы отменяли их перевод в Шушинскую тюрьму.

22 декабря толпа, выступившая против отправки в Шуши трех молодых степанакертцев, задержанных накануне при проверке документов и жестоко избитых азербайджанским ОМОНом, смела охрану здания Управления внутренних дел области, прорвалась в его помещение. К счастью там не оказалось ни кого из азербайджанцев-сотрудников МВД республики. Они в это время вместе с полковником Гудковым находились в гористой части шоссе Аскеран — Степанакерт на месте подрыва автобуса с 13 азербайджанскими милиционерами, ехавшими утром из Шахбулага в Шуши.

[стр. 170] Виктор Кривопусков

Взрыв пяти килограммов тротила, как определил наш эксперт, прогремел с некоторым опозданием, когда автобус ПАЗ уже миновал заминированный участок. Камни и куски асфальта, поднятые взрывной волной, посекли заднюю часть автобуса, разбили стекла. Обошлось без жертв. Был легко ранен прапорщик Алиев.

В ноябре из степанакертской больницы исчезли аршалуйские армяне, задержанные в гадрутском селе Дудукчи в ходе оперативно-войсковой операции. В эти же дни из нашего степанакертского изолятора временного содержания бежал преступник-рецидивист. Бежал белым днем, прямо на глазах работников милиции и Управления Комитета госбезопасности области, двор которого был практически общим с УВД. Дело было так. Степанакертский отдел милиции задержал вора при совершении преступления. Он через форточку пытался вытащить ценные вещи из квартиры первого этажа многоэтажного дома на улице Кирова. При расследовании оказалось, что преступник родился и вырос в Карабахе, но давно проживает в Туркмении. Приехал в гости к родственникам. Мы могли его в ИВС при УВД области не брать. Но пошли на встречу просьбам руководства горотдела милиции. Мол, воришка мелкий, отправишь в Шуши, возни не оберешься с доставкой на допросы, да мало ли что азербайджанцы с ним там сделают? Соблюдая существующие требования, мы, на крайний случай, запросили на него данные в Главном информационном центре МВД СССР. Неожиданно пришло сообщение, что сей туркменский гость уже трижды был судим за аналогичные преступления. Рецидивист! Воспользовался халатностью охраны, с которой легко подружился. Ведь она у нас была практически вся из представителей МВД Туркменской ССР. За этот промах полковник Гудков ожидал из Москвы серьезный нагоняй, соответственно — наказания заслуживал и я.

Ко всему этому, видимо, наше министерское руководство допекли постоянные нарекания и жалобы Поляничко и МВД Азербайджана, на якобы имевшую место несогласованность наших действий с их борьбой против армянских сепаратистов. И вот, два дня назад из Москвы в Сте-

[стр. 171] Мятежный Карабах

панакерт для поверки нашей работы прибыли сразу три полковника и все в чине старших оперуполномоченных по особо важным делам инспекции по работе с личным составом МВД СССР. Профессионалы знают, что такую проверку зря не направляют. Полковник Гудков предупредил нас, чтобы в работе с комиссией была обеспечена полная откровенность:

— Нам таить нечего, работали на совесть, уверен, что серьезных ошибок не делали. Эти ребята свое дело знают и, если надо, вывернут все наизнанку. В инспекции работают не первый год. Судьбы людей решают. Я их знаю, люди они порядочные, не конъюнктурные.

Московская комиссия уже побывала на фильтропункте, в изоляторах временного содержания, в отделах внутренних дел, зональных комендатурах и, конечно, разбиралась со случаями побегов армян из злополучной областной больницы. В ее действиях чувствовалась деловая непредвзятость, сосредоточенность на правомерности наших решений и действий. Однако пока проверка не окончена, волнение за ее результаты не покидало. Как только я заметил, что доктор Акопян закончил выписывать рецепт, и я прекратил свой мысленный экскурс в наши последние карабахские проблемы, которые, должно быть, и вызвали мою аллергию. Для тела доктор Акопян прописал мне жидкую белую мазь, так называемую «болтушку». Ею придется намазать всю малиновую кожу. А второе лекарство, как не странно, я должен был получить от капитана Григоряна.

— Вам наш милицейский начальник, как я вижу, друг, — и он указал на Маврена Григоряна. После чего спросил у него: — У тебя капитан водка тутовая «как для брата» найдется? Или мне сходить за своей? Но, обязательно «как для брата». Немного совсем. Около бутылки.

Григорян на глазах повеселел и с радостной готовностью сказал, что у него такой тутовки и больше найдется. Доктор Акопян одобрительно посмотрел на Григоряна, тихо, со знанием дела продолжил:

— А вы, уважаемый подполковник, не удивляйтесь. Вижу, что вы уже знакомы с нашим знаменитым напитком. Надеюсь, на этот счет у вас, мнение хорошее. Что,

[стр. 172] Виктор Кривопусков

крепка наша тутовая водка домашнего приготовления? Пили тутовку градусов под семьдесят-восемьдесят? Правда, вкус незаурядный? Наверняка, заметили, что, несмотря на высокий градус и даже изрядность выпитого, похмельного синдрома после нее не было. Да, да! Нет тебе ни тошноты, ни головной боли. Не в пример разным там чачам, аракам. Да и вашему, не обижайтесь, извините, самогону. Про нашу тутовую водку принято говорить — «как для брата». Значит, приготовлена от души для самого родного и близкого человека! Однако вам я тутовку прописываю исключительно как лекарство. А чтобы вы поверили в ее лечебные свойства, то послушайте, что вам я сейчас как врач расскажу.

— Тутовку делают в Карабахе испокон веков. Еще в манускриптах о походах Александра Македонского в Армению она упоминается. Водка эта — из плодов тутового дерева или как его еще называют шелковицы. Деревья с такими названиями растут во многих странах. Практически везде, как и у нас, крона этого дерева используется для корма шелкопряда и производства шелка. А вот качество ягод разное. Только у нашей туты эти плоды такие сильные, крупные и благодатные. У нас за сезон с тутового дерева до восьми урожаев снимают. Много чего делают из шелковичных ягод. Из сока ягод варят не только водку, но и мед, по нашему его бекмез называют. А сушеные ягоды ни чем не хуже виноградного кишмиша. И все это применяется в медицинской практике. Многие благодарны плодам туты за спасение от смертельных хворей. В Карабахе тутовое дерево уважительно величают шах-тута. Тутовку самогоном не считают. Даже в 1985 году Политбюро и Горбачев не запрещали в Карабахе производить тутовую водку для собственного потребления и реализации.

Важно, что все полезные вещества, содержащиеся в плодах шелковицы, сохраняются в тутовой водке. Они обволакивают и защищают желудок от агрессии алкоголя. В народной карабахской медицине, доставшейся нам от предков, каждый знает, что рюмка домашней тутовки способна сбить температуру, защитить горло, поможет избавиться от кашля. Для компрессов просто не заменима, даже

[стр. 173] Мятежный Карабах

на раны полезно накладывать. Спирт тутовки, как не в одной водке, наряду с антисептическим свойством оказывает еще регенерирующее действие. А мы, карабахские медики, с научной точки зрения рекомендуем применять тутовку для профилактики сердечно-сосудистых заболеваний, предотвращения таких грозных болезней, как стенокардия, инфаркт и инсульт. Вот вы, подполковник, запоминайте и поверьте в сказанное мной, — продолжал доктор Акопян, — она вам обязательно поможет, только постарайтесь строго выполнить мои указания. Сейчас же поезжайте в гостиницу, разотритесь практически с головы до пят мазью, выпейте сто граммов тутовки, что привезет вам капитан, а потом сразу спать. В обед и вечер все повторить. Но строго в дозах, как я вам назначил, особенно, насчет тутовки. Выпивайте именно сто грамм, не больше. Иначе это будет уже не лекарство и не лечение. И постарайтесь сразу заснуть. Тутовка вам поможет. У нее специфика такая, оказывать успокаивающее воздействие, обеспечить вас спокойным сном. А ваши коллеги пусть не мешают. И еще знайте, что тутовка в чрезмерных количествах вредна для печени, желудка и сердца, а еще может отрицательно сказаться на половой сфере. Желаю выздороветь. Если завтра у вас краснота и опухлость не пройдет, милости прошу ко мне вновь.

Завершил свои медицинские наставления доктор Акопян взмахом руки в сторону двери и словами:

— До свидания! Всего доброго!

Виктор Семенович Гудков в категоричной форме потребовал строго соблюдения постельного режима. Капитан Григорян тоже оказался человеком слова. Градусы его тутовки соответствовали рецепту доктора Акопяна. Когда я на следующее утро прибыл в штаб группы бледнолицым и бодрым, то полковник Гудков с удивлением заметил:

— Надо же, оказывается, тутовка на самом деле не водка, а лекарство Карабаха. Только вот как теперь бороться с его чрезмерными поклонниками. Не будешь же возле каждого с мензуркой стоять. Теперь у них есть основание утверждать, что тутовку не просто пьют, а ею лечатся!

[стр. 174] Виктор Кривопусков

НОВОГОДНИЙ ПОДАРОК ОТ КГБ АЗЕРБАЙДЖАНА

Независимая и добросовестная работа нашей группы по расследованию преступлений на межнациональной почве, правдивое информирование Центра о состоянии оперативной обстановки в НКАО, принципиальное несовпадение наших взглядов по этим вопросам с руководством Республиканского оргкомитета по НКАО не могли долго оставаться незамеченными. Попытки Виктора Петровича Поляничко устранить меня из состава следственно-оперативной группы после персонального отчета у министра внутренних дел СССР, успехом не увенчались.

Я уже стал надеяться, что, несмотря на раздражение Виктора Петровича Поляничко и спецслужб республики, вызванные моими личными действиями по объективному информированию Москвы о положении дел в НКАО, — контактами с Зорием Балаяном, другими лидерами карабахского движения и подполья, оперативными действиями по розыску народного депутата СССР Дадамяна, похищенного из аэропорта Ходжалу, жестким контролем за соблюдение законности в отношении армянского населения, сбудутся предсказания полковника Гудкова о том, что до 13 января наступающего 1991 года—истечения положенного срока деятельности нашей труппы в НКАО, мы все благополучно доработаем и успешно вернемся в Москву. Однако мои надежды совсем не оправдались.

Новый, 1991 год было решено встречать в нашем с замполитом Журавлевым гостиничном номере всем личным составом группы, кроме офицеров, которые будут в нарядах или на дежурстве. Он был одним из самых больших в гостинице и в нем удобно и без особой тесноты можно разместить праздничный стол. Организатором, как обычно, стали замполит и заместитель по тылу: два подполковника Журавлев и Сабадаш. Не нарушая действующего ритма работы, они в 16 часов отправились на рынок в город Агдам закупить продукты для новогоднего стола. Перед отъездом Журавлев забежал в гостиницу, чтобы взять необходимые для такого случая сумки. Их возвращение из Агдама стало событием

[стр. 175] Мятежный Карабах

воистину праздничным для многочисленной детворы армянских беженцев из Азербайджанских районов, наших соседей по гостинице, ибо подполковники накупили там для них кучу сладостей. Затем они занялись сервировкой стола и приготовлением нехитрых, но по-домашнему вкусных блюд.

Часов в восемь вечера, прежде чем прийти им на помощь с другими добровольными организаторами застолья, я захотел сменить офицерскую форму на спортивные брюки и свитер, но к своему удивлению в спальной комнате этих вещей не обнаружил. Журавлев на мои вопросы ответил, что перед отъездом в Агдам он видел: все висело как всегда. А вот когда вернулся, то ни свитера, ни спортивных брюк на месте уже не было. Он подумал, что я, видимо, приходил, переоделся и ушел на какую-нибудь оперативную встречу. Но оказалось, дальше— больше. Обнаружилось, что пропали и другие вещи. Причем только мои. Среди них личный жетон офицера за номером М-3878823, который был на связке ключей от рабочего кабинета и служебного сейфа. Даже в холле, где висела вперемешку разная верхняя одежда моя и Журавлева, опять же пропала только моя куртка, а из двух пар наших омоновских ботинок отсутствовали именно мои. Не нашел я и своего японского фонарика.

Праздничные приготовления к новогоднему столу для большинства сотрудников группы на время переквалифицировались в профессиональное расследование необычной пропажи. В добровольцах нужды не было. Такого числа и такого профессионального уровня сыщиков и следователей на одну кражу личных вещей наверняка милицейско-полицейская мировая практика еще не знала. Кроме того, как и положено, была вызвана дежурная группа сотрудников степанакертского городского отдела милиции. Тщательное обследование помещений трехкомнатного номера гостиницы, вплоть до окон и балконной двери результатов не дало. Воры действовали весьма искусно, не оставив никаких следов. Опрос солдата охраны, жителей соседних номеров, других постояльцев тоже ничем нам не помог.

Полковник Гудков за полчаса до наступления Нового года обобщил собранные сведения и подвел итоги поисков. Его вывод был лаконичен:

[стр. 176] Виктор Кривопусков

— Чтобы совершить такую кражу, да еще у одного из руководителей личного состава профессионалов по борьбе с особо опасной преступностью, в том числе с воровством, должен действовать жулик чрезвычайно высокой квалификации. И он целенаправленно выбирал только твои, начштаба, вещи. Причем он был явно хорошо знаком с обстановкой в номере и знал что и где брать, хотя мог забрать вещей больше и, как вижу, более ценных. Так что не в вещах тут дело. Дело в тебе, в твоей профессиональной, должностной и жизненной позиции. Видишь, до чего скатились наши оппоненты? До самого низкого уровня. Стали пакостить. Видимо, от бессилия. Вещей своих, скорей всего, ты, Виктор, больше не увидишь. Но зато завтра в свод» ках МВД СССР и ориентировках, направленных в местные органы внутренних дел страны, пройдет сообщение о краже яичных вещей у начальника штаба следственно-оперативной группы МВД СССР в Нагорно-Карабахской автономной области подполковника Кривопускова. А это значит, что твои многочисленные друзья и знакомые в разных концах Союза получат весточку о тебе, поднимут новогодний тост за твое здоровье, а стало быть, и за всех нас, находящихся вдали от родных и близких.

Виктор Семенович Гудков оказался прав. Это был «новогодний подарок» мне от КГБ Азербайджанской ССР. Почти весь январь нового, 1991 года я был окружен чрезвычайным вниманием. В Степанакерте по этому поводу от сочувствующих, шутливых, а нередко и ехидных высказываний в мой адрес долго еще деваться было некуда.

В Москве сводка МВД СССР тоже имела некоторые последствия. Во-первых, помнится, я получил материальную помощь (кажется, рублей сто). Во-вторых, всякий мой звонок в республиканские, краевые и областные органы внутренних дел сопровождался вопросом об этой краже. Сохранилась до сих пор и справка степанакертского ГОВД за № 12 от 2 января 1991 года о регистрации моего заявления в книге учета преступлений. В ней, кстати, говорилось, что о результатах мне будет сообщено дополнительно… Жду до сих пор!

[стр. 177] Мятежный Карабах

ЗОРИЙ БАЛАЯН ПИШЕТ ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО БОРИСУ ЕЛЬЦИНУ

Сотрудники нашей группы, вернувшись из Карабаха в Москву, отправились отгуливать выходные и праздничные дни, проведенные в командировочных буднях. И только мы с полковником Гудковым продолжали бессменно трудиться на своих рабочих местах. Доклады, рапорты, отчеты об итогах работы группы руководству МВД СССР перемежались участием в совещаниях и встречах в различных союзных инстанциях. Все чаще и с все большей тревогой обсуждались вопросы урегулирования межнационального карабахского конфликта в комиссиях палат Верховного Совета СССР, межведомственных комиссиях правоохранительных органов, проблемных комиссиях Академии наук СССР, на конференциях Академии общественных наук при ЦК КПСС.

В ЦК КПСС к этому времени был создан специальный отдел межнациональных отношений, который возглавил мой старый добрый знакомый Лев Дмитриевич Шишов. Он тоже был воспитанником комсомола, в 60 годы работал в ЦК ВЛКСМ, а затем вторым секретарем ЦК Компартии Эстония. Вместе нам пришлось не только поработать советниками в Южном Йемене, но и стать непосредственными участниками кровавой десятидневной войны в январе 1986 года в столице этой арабской страны городе Адене. Ко Льву Дмитриевичу я пришел сразу после возвращения из Степанакерта. Мой откровенный рассказ привел его в недоумение. Неужели ситуация приняла настолько катастрофический оборот? А позиция Виктора Петровича Поляничко, его старого комсомольского товарища? Лее Дмитриевич понимал меня и старался успокоить. Говорил, что я, видимо, переутомился за эти три месяца, и мои впечатления, как говорил Кузьма Прутков, приняли флюсовый характер. Пройдет несколько дней, и я буду смотреть на то же самое более объективно. Пригласил вечером к себе домой — встретиться по-семейному. Поинтересовался, знает ли о моих оценках карабахской ситуации наш министр Борис Карло-

[стр. 178] Виктор Кривопусков

вич Пуго, пообещал переговорить с ним и довести содержание нашего разговора до тех людей, которые занимаются этими проблемами в Правительстве СССР. Помню, что он назвал председателя Совета Союза Верховного Совета СССР Анатолия Ивановича Лукьянова, Вице-президента СССР Геннадия Ивановича Янаева и некоторых других руководителей страны. Предупредил, чтобы я был готов к таким встречам.

Я и сам старался везде успеть и привлечь как можно больше внимания к проблемам Карабаха. Знал, что пройдет месяц, и к моим впечатлениям станут относиться более равнодушно, как к новостям прошедшей недели. Меня часто поражало, что умные и просвещенные мои собеседники обнаруживали почти полное незнание не только истории вопроса, но и истинного положения дел в автономной территории. Большинство же не сразу могло понять, о чем идет речь. Как можно ограничить свободу передвижения, права на выбор места жительства, учебы, своевременное получение медицинской помощи? Особенно удивляло то, что армянские коммунисты лишались права участия в деятельности КПСС. О вопросах геополитики тогда еще не было принято всерьез задумываться. Не очень-то и понимали, для чего эта геополитика нужна внутри Союза. Порой я просто пугался политической некомпетентности и самоуверенности моих высоких собеседников.

Убедившись, что таких ситуаций становится все больше, и для того, чтобы при новых встречах не отвлекаться на экскурс в карабахскую историю, я потратил несколько ночей, и на базе, на мой взгляд, достаточно широкого круга источников подготовил небольшую по объему краткую историческую справку о Нагорном Карабахе, а для удобства ее прочтения даже разбил на четыре раздела: «Карабах с древних времен до присоединения к России»; «Нагорный Карабах в составе Российской империи»; «Нагорный Карабах — автономная область Азербайджанской ССР»; «Попытки решения карабахской проблемы в советское время». К слову сказать, я и теперь, когда по карабахской теме приходится встречаться с новыми собеседниками, не стесняюсь достать для них её из своего архи-

[стр. 179] Мятежный Карабах

ва. Предлагаю её и моему читателю в разделе «Из моих архивных папок».

Как-то раз я поделился своими трудностями с Зорием Балаяном. Возможно, что наш разговор лег в русло этих же проблем, которые его в это время тоже особенно занимали. По крайней мере, уже 16 февраля 1991 г. в газете «Советская Россия» появилась его большая статьям — «Стратегия жить. Открытое письмо Зория Балаяна Председателю Верховного Совета РСФСР Б.Н. Ельцину».

Выбор адресата обращения был чрезвычайно точен и дальновиден. Борис Николаевич Ельцин совсем недавно стал Председателем Верховного Совета РСФСР. В его лице страна тогда представляла будущее прогрессивное поколение политиков. Обращаясь к Ельцину, Зорий Балаян призывал народы Союза, в первую очередь, российский народ, его будущих руководителей, осознать великую историю русско-армянских отношений, он говорил о необходимости незамедлительных действий, предостерегал от реальной надвигающейся опасности.

Статья, еше кажется, сыграла огромную просветительскую роль среди широких читательских масс. Она помогла многим, прежде всего, российским политическим и общественным деятелям объективно понять сущность межнационального карабахского конфликта, позволила занять в будущем верную государственную позицию в определении и отстаивании твердой международной политики самостоятельной России на ее южных рубежах. Обращение Зория Балаяна стало прологом к будущему миротворческому посещению Нагорного Карабаха 21 —23 сентября 1991 года Б.Н. Ельциным и руководителем Казахстана Нурсултаном Назарбаевым.

Уверен, что пожелтевшая газетная страница с заголовком «Стратегия жить», сохранившаяся в моих архивных папках, и представленная в данной книге, и сегодня отражает актуальность и важность правильной геополитической ориентации двух наших народов, исторически связанных Нагорным Карабахом.

[стр. 180] Виктор Кривопусков

«КРИК» ИЗ КАРАБАХА В МОСКВЕ

«КРИК» — аббревиатура московского общественного движения под названием Комитет российской интеллигенции «Карабах». В феврале 1991 года, когда название это появилось в политическом лексиконе и в средствах массовой информации, над Карабахом так сгустились тучи, что не было мочи терпеть не только карабахским армянам, но всем не утратившим совесть людям, хотя бы мало-мальски знавшим о сложившейся там ситуации. Оставалось только криком кричать о необходимости прекратить дискриминацию коренного армянского народа древнего Арцаха, о восстановлении его гражданских и политических прав и свобод, о соблюдении элементарных прав на образование, медицинское обеспечение, свободу передвижения, жилье и многое другое. Эти права и нормы советской конституции и прежде в Азербайджане не гарантировались армянам в полной мере, теперь они отсутствовали вовсе. В стране об этой дискриминации было почти неизвестно. Достаточно напомнить, что даже яа съездах народных депутатов СССР карабахские проблемы всегда рассматривались на закрытых заседаниях. Вокруг него сложилась глухая информационная блокада.

После возвращения из Карабаха у меня накопилось немало недоуменных вопросов к общественным структурам и, прежде всего, к так называемым демократическим слоям российской общественности. Почему пресса ничего не пишет об истинном положении Карабаха? В то время как о «свободолюбивых прибалтийских республиках» шумели и митинговали все —.писатели, композиторы, художники. Разве никто из них не бывал в Карабахе, и они не хотят разобраться в сложившейся там ситуации, высказать свою точку зрения? С каких пор русская интеллигенция стала столь равнодушной к притеснению своих собратьев по христианству?

Этими вопросами я как-то поделился с Зорием Балаяном в Москве. Он в ответ тут же с укором напомнил мне, что уже давно, многократно, везде и всем (в том числе и

[стр. 181] Мятежный Карабах

мне) повторял про опасность информационной блокады вокруг Карабаха. Про то, что в стране не знают о настоящем положении дел в НКАО. А после введения на ее территории чрезвычайного положения никто не может туда приехать. Блокада позволяет скрывать или искажать истинные устремления армянского народа. Ведь о дискриминационной межнациональной политике Азербайджана в полной мере знают лишь карабахские армяне. Когда же они, не в силах терпеть, выступили против этого, их обвинили в сепаратизме и экстремизме. Союзному и азербайджанскому руководству до сих пор удается создать превратное представление об истинных требованиях армян Карабаха. Надо, чтобы страна узнала правду о жизни НКАО.

— Подлинные события в Карабахе все больше становятся достоянием мировой общественности, — говорил мне народный депутат СССР, — ты ведь знаешь, как часто стали там бывать зарубежные журналисты. А в нашей стране на этот счет полный вакуум. Недавно, например, о терроре против армянского населения НКАО говорила в английском парламенте вице-спикер Палаты лордов Великобритании Баронесса Керолайн Кокс.. Кстати, намечается ее приезд в Карабах в составе одной из международных делегаций.

В этот вечер мы решили, что пора в самое ближайшее время организовать поездки в НКАО представителей творческой интеллигенции России. Зорий обещал переговорить с рядом литераторов и ведущих журналистов страны, убедить их съездить в Карабах, чтобы своими глазами увидеть все происходящее. Я, в свою очередь, должен был доложить об этой идее руководству министерства и убедить в ее целесообразности. Предполагалось, что, как только состоится такое посещение Степанакерта и других населенных пунктов НКАО как армянских, так и азербайджанских, последует конструктивный межнациональный диалог с участием армянской и азербайджанской интеллигенции.

Уже через день Зорий Балаян позвонил и сказал мне, что первая группа писателей готова к поездке в Карабах. Это были народный депутат СССР Юрий Дмитриевич Черниченко, военный журналист, вице-адмирал Тимур Аркадьевич Гайдар, публицист Андрей Александрович Нуйкин, его

[стр. 182] Виктор Кривопусков

жена Галина Владимировна Нуйкина — редактор отдела критики журнала «Новый мир» и специалист по литературе народов СССР, критик Валентин Оскоцкий. Вместе с ними поедет переводчик Анаид Баяндур.

К этому времени мои предложения об участии интеллигенции страны в разрешении межнационального конфликта в НКАО поддержали начальник нашего главка генерал Борис Васильевич Воронов и первый заместитель министра внутренних дел СССР генерал-полковник Борис Всеволодович Громов. Организация поездки первой группы писателей в НКАО через Ереван была возложена на меня. О готовящемся «десанте» договорились не распространяться, чтобы не столкнуться с сопротивлением Баку.

С писательской командой, вылетающей в Карабах, нам повезло. Это были люди не ангажированные, известные своими независимыми политическими и гражданскими взглядами. Актуальной, острой и глубоко аргументированной публицистикой Андрея Нуйкина в то время зачитывалась вся страна. С Валентином Оскоцким я не был лично знаком, хотя и читая некоторые его статьи в толстых литературных журналах. Он много писал о национальных литературах и, похоже, хорошо знал азербайджанских и армянских писателей. С Юрием Черниченга, журналистом и писателем-аграрником, встречался несколько раз на различных официальных встречах. С удовольствием смотрел его передачи по телевизору, посвященные сельскому хозяйству. Всегда поражался высокой эрудиции, напористости и страстности полемиста.

Ну, а Тимура Гайдара в стране знали все, он — сын легендарного писателя Аркадия Гайдара, который посвятил ему свою знаменитую повесть «Тимур и его команда». Мне посчастливилось познакомиться с ним давно, еще по работе в ЦК ВЛКСМ, где он всегда был желанным гостем. Будучи руководителем военного отдела главной в стране партийной газеты «Правда», он не раз поддерживал дерзкие молодежные инициативы даже по строго контролируемым партией идеологическим вопросам.

Вначале все шло по плану. 2 февраля из Еревана московские писатели вылетели в Степанакерт. Только тогда я позвонил из Москвы в Степанакерт заместителю военного

[стр. 183] Мятежный Карабах

коменданта по политчасти полковнику Алексею Васильевичу Полозову и сообщил о писательском десанте. Передал личное поручение первого заместителя министра Громова об организации приема и обеспечении безопасности группы, о необходимом содействии в ознакомлении с обстановкой в НКАО, в проведении встреч писателей с армянским и азербайджанским населением, личным составом войск, находящихся в Карабахе. Полковник Полозов обещал выполнить все поручения достойным образом.

Однако московские писатели неожиданно вернулись в Ереван, так как самолет не смог приземлиться из-за снежной бури, разразившейся в небе над Степанакертом. Эффект внезапности был потерян. На МВД СССР, прежде всего на Громова обрушился шквал гневных звонков из Баку. Муталибов и Пояяничко обратились во все мыслимые и немыслимые инстанции с требованием прекратить проведение «провокационной», по их мнению, акции, способной только обострить межнациональную обстановку. По приказу генерала Воронова я вылетел из Москвы в Ереван, чтобы на месте определиться с целесообразностью дальнейшего проведения задуманных встреч.

3 февраля, несмотря на жесткое требование Баку отменить прилет писательской группы, она все-таки полетела в Степанакерт. Каково же было мое удивление, когда из аэропорта «Эребуни» сообщили, что самолет, которым улетели в НКАО пять наших писателей, троих доставил назад в Ереван: Андрея и Галину Нуйкиных и Валентина Оскоцкого. Под конвоем азербайджанского ОМОНа их выдворили из Карабаха, не дав выйти за ограду теперь уже не степанакертского, а ходжалинского аэропорта. Накануне прилета московских писателей в Степанакерт Верховный Совет Азербайджанской ССР переименовал аэропорт «по просьбе» жителей НКАО.

Что же такое сделали или намеревались сделать трое членов Союза писателей СССР, чтобы их, известных и уважаемых в стране людей, фактически экстрадировали? Вполне возможно, они ожидали от полета в Степанакерт не только приятного общения е жителями автономной области. Но то, что их в присутствии союзных войск просто грубо выдво-

[стр. 184] Виктор Кривопусков

рят с территории, являющейся неотъемлемой частью их Родины, им и в голову не могло прийти.

Пробыв несколько часов на территории аэропорта, они не могли не заметить, как распоясавшиеся от вседозволенности азербайджанские омоновцы ведут себя с армянскими пассажирами. И то, как «ставил на место» заместителя Коменданта РЧП полковника Полозова азербайджанский капитан милиции Гаджиев, тоже заметили. Тем более что он к этому все время стремился. Показать москвичам, кто в доме хозяин. Между тем из разговоров вокруг стало понятно, что полковник Полозов приехал в аэропорт, чтобы встретить писателей. А поручение это он получил от первого заместителя Министра внутренних дел СССР Громова. Заодно пассажиры аэропорта рассказали гостям и о капитане Гаджиеве. Он оказался личностью весьма известной. Уголовник, судимый за взятки. Выпущен недавно по просьбе МВД республики Азербайджан из нижнетагильской тюрьмы. Теперь вот правительство Азербайджанской ССР поручило ему возглавить аэропорт.

Многое, многое успели услышать, приметить и понять три московских литератора за то короткое время, в течение которого им было дозволено находиться в аэропорту. Наверное, для Азербайджана было бы лучше, если бы они все пятеро побывали в городах и селах НКАО, встретились и послушали армянских и азербайджанских жителей Карабаха. Но видно сами азербайджанские руководители хорошо знали, какое неправое дело творили. А может, считали, что они на все имели право. Ничего, обойдется, не в первый раз! Но теперь уже посторонние до того люди могли себе представить, что будет с армянским населением, а позже— со всей страной, если продолжать не замечать беспредел руководителей республики. Насколько чревата непредсказуемыми последствиями сложившаяся в Карабахе ситуация.

Только благодаря обращению вице-адмирала Тимура Гайдара непосредственно к Поляничко, которого он знал еще по Афганистану, ему и народному депутату СССР Юрию Черниченко было разрешено остаться в Степанакерте на сутки. Однако и за этот короткий срок они сумели побы-

[стр. 185] Мятежный Карабах

вать во многих трудовых и воинских коллективах, получить яркие представления о делах в Азербайджане и Карабахе.

Возвращение писательской группы из Степанакерта вызвало в Москве большой шум. Теперь уже никто не мог помешать рассказать людям о том, что они увидели. Многочисленные средства массовой информации растиражировали материалы поездки в НКАО. Прошли пресс-конференции, встречи, в том числе и на телевидении, появились развернутые материалы и интервью,

Я помню, как в Центральный дом литераторов потянулась творческая общественность Москвы, просто служащие и студенты столицы, а потом и других российских городов. Посильно хотели помочь жителям Карабаха, поддержать их в трудную минуту. Помочь выжить, проявить солидарность. Так появился московский Комитет российской интеллигенции «Карабах»: КРИК. С этого времени с большинством членов московского «Карабаха» у меня сложились деловые, а с некоторыми и теплые товарищеские отношения.

СВЕДЕНИЯ О СУМГАИТСКИХ СОБЫТИЯХ СОКРАТИЛ РЕДАКТОР ЖУРНАЛА «СБОРНИК МВД СССР»

В марте 1991 года меня пригласили в редакцию журнала «Сборник МВД СССР» и предложили подготовить статью об актуальных проблемах и перспективах разрешения межнационального конфликта в Азербайджанской ССР. Статью я подготовил оперативно и отнес в редакцию журнала, благо далеко ходить не пришлось, она находилась в здании МВД СССР, только двумя этажами выше моего кабинета. Вскоре меня пригласил редактор «Сборника» Виктор Васильевич Моспан. Он с присущей ему деликатностью положительно оценил содержание статьи, но посоветовал доработать ее, а скорее, дополнить конкретными примерами и фактами межнационального конфликта. Выбрать из базы данных персонального компьютера наиболее характерные

[стр. 186] Виктор Кривопусков

из них — не составило большого труда. Просьбу редактора я выполнил в тот же день. Когда же я ознакомился с окончательным вариантом статьи, то оказалось, что она действительно дополнена новыми данными, но из нее исчезли два довольно больших абзаца, раскрывающие погромы и убийства армян мусульманским населением города Сумгаита 26-29 февраля 1988 года. Я сразу попытался исправить, видимо, случайно вкравшееся упущение. Однако редактор остановил мое рвение, и, пресекая растущее возмущение, твердо сказал:

— Примеров для статьи вы подобрали с избытком, мы включили наиболее типичные. Сведения о Сумгаитских событиях сократили сознательно, они, как и Бакинские в январе 1990 года, слишком масштабны. И, как нам представляются, — не типичны. Это, впрочем, позиция руководства нашего издания. А если хотите, то по событиям в Сумгаите подготовьте еще одну статью для другого номера нашего журнала.

Истинную причину исключения из предстоящей публикации данных о сумгаитской трагедии я, конечно, понял, но переживал этот факт с негодованием — даже в узко профессиональном ведомственном издании на правдивое отражение межнационального конфликта существует запрет. Вместе с тем моя наивность оказалась настолько девственной, что я с полной ответственностью отнесся к предложению редактора, подготовив статью, посвященную Сумгаитским событиям февраля 1988 года. Но, как и следовало ожидать, от ее публикации журнал «Сборник МВД СССР» тогда уклонился.

Сразу замечу, что в Сумгаите я никогда не был. Но где бы я ни находился после 29 февраля 1988 года — в Москве или Карабахе, в Азербайджане, Армении, в других союзных республиках СССР, каких бы вопросов межнациональных отношений, тем более по карабахской проблеме, не касался — название этого азербайджанского города всюду присутствовало с трагически черным оттенком. Да и вся последняя история взаимоотношений азербайджанцев и армян теперь делится на периоды д о Сумгаита и после Сумгаита.

[стр. 187] Мятежный Карабах

Хорошо помню, что при подготовке статьи в журнал «Сборник МВД СССР», я специально проанализировал сводки об оперативной обстановке в Сумгаите за 1987 и начало 1988 годов. Ничего примечательного. Накануне трагических событий она характеризовалась в основном криминально-бытовым содержанием. Сообщение из МВД Азербайджана о том, что в Сумгаите; немногочисленный митинг, состоявшийся 26 февраля 1988 года на центральной площади имени Ленина по случаю Обращения Генерального секретаря ЦК КПСС М.С. Горбачева к трудящимся, к народам Азербайджана и Армении в связи с событиями в Нагорном Карабахе и вокруг него, завершился в остром антиармянском настроении, озабоченности не вызвало ни на республиканском, ни на союзном уровне: Митинг был отнесен к разряду мероприятий со случайным завершением, не имевшим перспективных последствий. По крайней мере, я других резолюций руководства не нашел.

Но, как потом показало расследование событий, организация и содержание митинга были не случайными. Во-первых, тем, что в многонациональном городе, каким являлся Сумгаит, митинг состоялся при участии лишь представителей азербайджанского населения. Во-вторых, несмотря на то, что митинг вела второй секретарь горкома партии Байрамова, в адрес армян за территориальное разрушение единого Азербайджана произносились нешуточные обвинения и угрозы, звучали провокационные сообщения о притеснении азербайджанцев в Карабахе и Армении, и даже о, якобы, уже имевших там место зверствах в отношении к азербайджанцам. На митинге даже появились, так называемые, «кафанские мученики», которые «подтверждали» эти факты в городе Кафане (на юге-востоке Армении), и о тысячах азербайджанских беженцах из этого района. Армяне обвинялись в том, что они живут в Сумгаите лучше многих азербайджанцев, имеют благоустроенные квартиры и дома, занимаются только интеллектуальным трудом. Прозвучал призыв «Смерть армянам».

27 февраля оперативная информация в МВД СССР об осложнении межнациональной обстановке в Сумгаите поступала неоднократно. По первым данным, складывалось

[стр. 188] Виктор Кривопусков

впечатление, что антиармянский митинг продолжился вроде бы стихийно, а без организационного начала горкома партии принял угрожающий уклон. Но потом прояснилось, на той же площади Ленина собрались уже тысячи азербайджанцев, причем многие прибыли вполне организованно и с ведома руководства предприятий и учреждений. Вернувшийся накануне в город первый секретарь Сумгаитского горкома партии Ариф Муслим-заде все же попытался возглавить митинг, урезонить толпу, жаждущую мести армянам, и под флагом Азербайджанской ССР увести ее с площади имени Ленина и за это время вернуть людей к здравому смыслу, проявлению интернациональных чувств и советского патриотизма. Однако многочисленные желающие выступить с трибуны, а среди них были известные в городе люди, такие как директор школы №25, актриса театра имени Араблинского и другие, словно не слышали его, продолжали призывать: «Наказать армян за карабахский вопрос, за азербайджанских «беженцев и мучеников из Кафана», требовать применения к армянам жестких мер, убивать и гнать их из Сумгаита, из Азербайджана вообще». В конце практически каждого выступления звучал призыв — «Смерть армянам». На митинге открыто формировалась атмосфера массового психоза и истерии, в которой люди должны были ощутить себя мстителями за якобы погибших соотечественников в Армении и Нагорном Карабахе. С трибун взывали к долгу мусульман сплотиться в войне с неверными. Страсти накалились до предела. Обстановка вышла из-под оперативного контроля.

К вечеру 27 февраля трибунные выступления переросли в насильственные действия. Сотни сумгаитских азербайджанцев, распаленных митинговыми призывами, подогретые спиртными напитками, раздаваемыми бесплатно с грузовиков (следствием эти факты установлены), беспрепятственно приступили к погромам квартир армян, их массовым избиениям, убийствам, которые длились до поздней ночи. Государственные, партийные и правоохранительные органы города и республики на беспрецедентные беспорядки в городе не отреагировали. Сумгаит полностью перешел во власть погромщиков!

[стр. 189] Мятежный Карабах

28 февраля, не видя сопротивления бесчинствам против армянского населения, на улицы города вышло еще большее число азербайджанцев Сумгаита. Многие из них уже были вооружены металлическими прутьями, топорами, молотками, другими подручными средствами, при этом толпа знала свои задачи. Погромщики, разбившись на группы по несколько десяток человек, врывались в армянские квартиры намеченные заранее. Людей убивали в их же домах, но чаще выводили на улицы или во двор для публичного глумления над ними. Редко кому пришлось погибнуть сразу от удара топора или ножа. Большинство ждали мучительные издевательства. Избивали до потери сознания, обливали бензином и сжигали заживо. Нередки были случаи группового изнасилования женщин и девушек, часто насилие происходило на глазах близких, после чего их убивали. Не жалели ни стариков, ни детей.

Только 29 февраля в Сумгаит были введены армейские войска, однако они не сразу смогли контролировать город. Убийства и погромы армян продолжались. Дело в том, что войска приказа на применение к насильникам силы и оружия не имели. На призывы пострадавших о помощи, офицеры и солдаты практически не реагировали. Погромщики, видя бездействие войск, стали нападать на военнослужащих. По оперативным сводкам, пострадало более 270 военных. Лишь к вечеру армейские подразделения приступили к решительным действиям, и погромы против армян прекратились.

За три дня было убито несколько сот армян. Точного числа погибших установить не удалось. Власти в этом были не заинтересованы. Официально было объявлено, что в сумгаитских беспорядках погибло 36 армян и 6 азербайджанцев. Однако азербайджанцы погибли не от рук армян или военных. Свидетельские показания зафиксировали, что 29 февраля в результате поджога погромщиками армейского БТРа, солдат-водитель от удушья потерял сознание, военная машина, утратив управление, врезалась в толпу, раздавила 6 человек.

Жертв могло быть гораздо больше, если бы не усилия многих честных азербайджанцев, которые, с риском для

[стр. 190] Виктор Кривопусков

своей жизни, спасали своих армянских соседей, друзей, сослуживцев. Особо запомнился рассказ о мужественном поступке одной азербайджанской женщины — ханум Исмаиловой, О ней я слышал не раз из уст и работников МВД республики, и армянских беженцев, и даже от Сильвы Капутикян. Великая армянская поэтесса, потрясенная человеколюбием и высокими качествами гражданственности простой жительницы Сумгаита, написала о ней поэму «Диалог между мною и мною».

Ханум Исмаилова стала почти легендой, ее сравнивали с женщиной из эпоса, из Библии, с самой Марией Магдалиной. Она проживала в третьем микрорайоне Сумгаита в доме №5/2. У нее не было мужа, и соседки нередко судачили о ней. А в дни страшных погромов ханум спрятала в своей маленькой квартире тринадцать армянских женщин, стариков, детей. Громилы узнали об этом, пришли, взломали дверь. Ханум распростерла руки, задержала их у входа:

— Не дам вам пройти, не дам... Кровь вам нужна? Вот она, кровь, возьмите, — и ножом разрезала себе руку, — возьмите! Они мои соседи, они ни в чем ни виноваты, они всегда надеялись на меня, как и я на них.

И убийцы отступили. Ханум Исмаилова спасла жизнь тринадцати армянским соседям!

Прокуратура СССР по событиям в городе Сумгаите завела уголовные дела. Объединенную следственную группу правоохранительных органов СССР возглавлял следователь по особо важным делам Генеральной Прокуратуры СССР B.C. Галкин. Но из громадного числа сумгаитских погромщиков к судебной ответственности были привлечены всего 94 человека — преимущественно подростки и молодые парни. Им предъявлялись обвинения в убийствах и изнасилованиях, избиениях и т.п., причем во всех случаях их действия мотивировались как «из хулиганских побуждений».

По решению Генеральной Прокуратуры СССР, которое было согласовано с руководством страна, единого общего процесса не проводилось. Дело о «хулиганских побуждениях» было разбито на 80 эпизодов. Расчленение дела на эпизоды, вся организация следствия заведомо исключали установку истинных организаторов и вдохновителей преступ-

[стр. 191] Мятежный Карабах

лений, вынесения судом определения ответственности Азербайджанским республиканским государственным органам за допущенную преступную трехдневную бездеятельность. Для профессионалов ясно, что следствие и судебные разбирательства в этом случае не смогут дать ответов на многие вопросы. Почему, например, массовые убийства и насилия были квалифицированы как «хулиганское побуждение», тогда как преступные Действия азербайджанского населения Сумгаита были направлены против одной из национальных групп, составляющей значительную часть жителей города? Почему следствие не установило и не привлекло к судебной ответственности откровенных подстрекателей погромов и убийств армян, нападений на военнослужащих? А ведь это были не только мнимые «беженцы из армянского города Кафана», большинство людей, выступавших на митингах, лица, хорошо известные в городе.

Мои сослуживцы, полковники Гудков и Ткач, участвовали в раскрытии преступлений, совершенных в Сумгаите 27-29 февраля 1988 годи; Они не сразу и с неохотой, но все же в ответ на мои настоятельные просьбы, поведали о своих результатах расследования. Виктор Семенович комментировал их в лаконичной и в достаточно корректной форме. Василий Степанович Ткач свой рассказ вел как всегда в свойственной ему энергично-экспрессивной манере, с откровенно крепкими словами. Оба провели многочисленные опросы очевидцев, свидетелей. Фактов, раскрывающих организацию заранее подготовленных погромов и убийств, лучшие сыщики страны предоставили следствию немало. Накануне массовых беспорядков в городе составлялись списки квартир армянских семей, на предприятиях специально изготавливались металлические прутья и иные предметы насилия для физического уничтожения армян. В условленное время работники связи как по команде отключили телефоны в армянских квартирах; В дни погрома электроэнергия отключалась в целых кварталах и микрорайонах. Отмечали особо присутствие исламского фактора. Погромы и убийства неверных армян, осуществлялись под лозунгом «Мусульмане! Смерть армянам!». Василий Степанович Ткач как-то сказал мне:

[стр. 192] Виктор Кривопусков

— Ну что ты ко мне пристал со своими вопросами по Сумгаиту? Будешь в Баку, найди в библиотеке МВД республики подшивку Сумгаитской газеты, там узнаешь больше, чем я знаю, только кому, кроме тебя, это надо?

Как только представилась возможность, и я оказался в МВД Азербайджана, окунулся в хронику местной прессы. Так из газеты «Коммунист Сумгаита» от 13 мая 1988 года в свой дневник записал; «Бюро Сумгаитского горкома партии 10 мая 1988 года осудило руководство и коллектив Азербайджанского трубопрокатного завода за то, что «...в дни сложной ситуации в цехах завода имело место изготовление топоров, ножей и других предметов, которые могли быть использованы хулиганствующими элементами».

Армянские погромы в Сумгаите, выходит, застали Москву врасплох. Дня МВД СССР; призванного держать пульс оперативной обстановки в стране на постоянном контроле, межнациональный конфликт в Сумгаите с массовыми убийствами армян, стал, мягко говоря, неожиданностью. Как тогда иначе можно объяснить приказ, МВД СССР о направлении в очаг межнационального конфликта в составе Объединенной следственной группы Прокуратуры СССР сотрудников милиции армянской и азербайджанской национальностей, работавших в органах внутренних дел России и других союзных республик. Капитан милиции Виктор Айрапетян работал в то время в уголовном розыске УВД города Красногорска Московской области. Вечером 29 февраля 1988 года его срочно вызвал заместитель начальника милиции города и вручил телеграмму Министра МВД СССР генерал-полковника Власова, которую он запомнил на всю жизнь: «Откомандировать в распоряжение МВД Азербайджана сроком на тридцать суток старшего оперуполномоченного отдела уголовного розыска Красногорского УВД капитана милиции Айрапетяна В.П., которому необходимо прибыть в Баку 1 марта с.г. в 10.00 в кабинет номер 311 МВД Азерб.ССР».

Так капитан Айрапетян оказался в составе Объединенной следственной группы Генеральной Прокуратуры СССР. Поиск и задержание сумгаитских преступников милицейские сотрудники осуществляли под руководством первого

[стр. 193] Мятежный Карабах

заместителя начальника уголовного розыска страны генерал-майора милиции Евгения Илларионовича Лагоды, недавно вернувшегося с расследований кровавого конфликта между узбеками и таджиками в Фергане. Первую неделю группа специалистов уголовного розыска, состоявшая из Виктора Айрапетяна, старших оперуполномоченных капитанов милиции — азербайджанца Азата Курбанова из Краснодарского края, армянина Александра Мирзояна из МВД Азербайджана, во главе с подполковником милиции из Главного управления уголовного розыска МВД СССР Николаем Цибулиным, работала непосредственно в Сумгаите. Два дня вели опрос около двух тысяч армян, в основном женщин, детей, стариков, которые сумели вырваться из рук погромщиков и скрыться в здании Сумгаитского горкома партии, и пока боявшихся вернуться в свои дома. Им предъявляли списки убитых армянских жителей, имеющиеся их фотографии, возили в морг родственников и знакомых погибших для опознания личностей жертв насилия, вели запись свидетельских показаний, проводили различные оперативные мероприятия по задержанию азербайджанцев, подозреваемых в преступных действиях против армян. Никогда не сотрутся из памяти эпизоды опознания двумя еще не совсем старыми отцами своих замужних дочерей 20 и 26 лет, неоднократно изнасилованных и с разбитыми головами. Как в пожилой женщине, сброшенной с четвертого этажа и разбившейся на смерть о дворовый забор, опознали свою мать молодые сыновья. На этом фоне невольно забеспокоили тревожные мысли о судьбе родителей в Степанакерте и многочисленных родственников из родового села Калаги, что рядом с раннехрестианским армянским монастырем Гандзасар в Мардакертском районе, от которых в пятнадцатилетнем возрасте, вначале из-за спортивной карьеры, а потом и профессиональной милицейской работы, он уехал в Москву. В страшные догадки о возвращении азербайджанцев к геноциду армян верить не хотелось.

Любую минутку, представившуюся для короткого отдыха, Виктор старался использовать для выяснения судьбы семьи, из 12 человек, своего родственника Богдасаряна Петра Николаевича, проживавшего в третьем микрорайоне

[стр. 194] Виктор Кривопусков

центра Сумгаита, по которому волна погромщиков и убийц пронеслась с особой жестокостью. Сердце мастера спорта СССР международного класса по боксу, не раз в милицейской практике видавшего последствия бандитских следов и страдания их жертв, на улицах Сумгаита теряло мужество, неподконтрольно сжималось от сострадания к трагедии своих соотечественников. Свежие следы разбитых окон, балконных дверей визуально выдавали адреса разгромленных армянских квартир в многоэтажных домах. От остовов, сожженных частных домов и машин, от многочисленных огромных черных обугленных кругов кострищ, где жгли имущество и, даже людей, несло тлетворной гарью, повсюду валялись металлические прутья, деревянные колья с запекшейся на них кровью. Поиски результатов не давали. В списках жертв родственники не значились, хотя квартиры их были разгромлены. Верить в страшное не хотелось. Надежда оправдалась, злой рок минул родственников. Более того, они были тогда в том же самом здании горкома партии, но с ними беседовал один из коллег Виктора. А увиделся он с ними только через пять лет в Краснодаре. Многие армянские семьи были спасены соседями-азербайджанцами.

Капитану Айрапетяну пришлось работать в Баку ив Баиловской тюрьме, в которой в специально организованном изоляторе временного содержания оказались подозреваемые в сумгаитских преступлениях на межнациональной почве. В основном это были парни от семнадцати до двадцати пяти лет, учащиеся профтехучилищ и техникумов и несемейные молодые рабочие. Большинство из них проживали в общежитиях. Стоило немало трудов, чтобы доказать причастность многих из них к конкретным преступным действиям в отношении армянского населения города Сумгаита. И здесь надо отдать должное честному проявлению гражданственности азербайджанских коллег, с которыми тогда работал Виктор Айрапетян. Со временем ситуация изменится. Но тогда к преступным элементам, несмотря на их национальное родство, они относились со всей строгостью Уголовного Кодекса. В ходе следственных действий работали не только ретиво, но нередко от ужасов содержания показаний убийц и погромщиков впадали в неистовство,

[стр. 195] Мятежный Карабах

приходилось их сдерживать от рукоприкладства: Вместе с коллегами по оперативной группе капитану Айрапетяну удалось участвовать в раскрытии восьми фактов убийств, погромов, поджогов и изнасилований, по которым были предъявлены обвинения установленным конкретным обвиняемым. Дела по ним были переданы для рассмотрения в судебные инстанции.

В моих рабочих дневниках за 1988 год сохранились две записи, относящиеся к Сумгаитским событиям. Первая о том, что в Сумгаите, наряду с Объединенной следственной группой Прокуратуры СССР работал десант ЦК КПСС из высокопоставленных партийных, советских работников, ведущих ученых и специалистов в сфере межнациональных отношений. В составе этого десанта был и мой давний и надежный друг, молодой талантливый философ и социолог Николаи Слепцов, работавший тогда заведующим отделом научной молодежи ЦК ВЛКСМ. Вернулся он, помню, из Азербайджана чрезвычайно угнетенным, если не сказать, совсем другим человеком. В его всегда тихий, спокойный, аргументированный, с легким юмором разговор, с тех пор, добавился осторожный и грустный скептицизм.

Массовые погромы и убийства армян, нападения на военнослужащих, о которых рассказывая Николай Слепцов, казались, нам из разряда невозможных, поразив своим цинизмом и жестокостью. Они, по нашему интернациональному убеждению, были несвойственны советской действительности. Но они были осуществлены азербайджанцами против армян и в больших количествах. И, самое страшное, как он подчеркивал, что совершены они не сплоченными профессиональными убийцами и садистами, а обыкновенными горожанами, причем в большинстве молодежью. Он хотел, чтобы мы вместе, как опытные молодежные политики, нашли, если не ответ, то хотя бы объяснение этому новому явлению в нашей советской идейно-политической действительности.

Нам хотелось понять —: как сотни старшеклассников, учащихся профтехучилищ и техникумов, студентов вузов, молодых рабочих, постоянно находящихся, в так называемой положительной интернационально-нравственной среде,

[стр. 196] Виктор Кривопусков

имевшие общественные интересы и повседневные общечеловеческие отношения со сверстниками других национальностей, вдруг, в одно мгновение оказались способными моментально среагировать на призывы провокаторов убивать своих сограждан: Шли на убийства своих же соседей, если не друзей, то многолетних ближайших знакомых по этажу, подъезду, микрорайону, ничего плохого им не сделавших; Убийства совершались с патологической жестокостью, поразившей даже профессиональных судебно-медицинских экспертов. Чтобы произошел такой взрыв агрессии и насилия, должен существовать соответствующий общественный климат, вызвавший психоз убийства. Неужели в годы советской власти у новых поколений азербайджанцев сохранились антиармянские предубеждения, фобии, враждебность? Неужели в подсознании дают о себе знать турецкий геноцид и азербайджанские погромы в 1893 — 1923 годах, унесшие тогда жизни более двух миллионов армян?

Вторая завесь дневника свидетельствует о тот, что я был неплохо знаком с бывшим первым секретарем Сумгаитского горкома партии Арифом Муслим-заде, так как до этой должности он много лет работал в комсомоле республики. Это — высокообразованный и интеллигентный человек. К руководству партийной организации Сумгаита он пришел за несколько месяцев до погромов с поста первого секретаря ЦК комсомола Азербайджана и даже в это время был еще кандидатом в члены Бюро Центрального Комитета ВЛКСМ. Я присутствовал при том, когда Ариф Муслим-заде мужественно и откровенно рассказывал в узком кругу, своим коллегам по комсомолу, о кровавой трагедии в его городе. Было видно, что он искренне переживал за случившееся. Он не скрывая, что ему 27 февраля не удалось удержать толпу соотечественников от нападения на армян. Хорошо помню как все присутствующие при рассказе Арифа, не имевшие достоверной информации, искренне сопереживали и сочувствовали ему и жертвам, как нам казалось, случайной трагедии. Определенно разобраться в сути Сумгаитской ситуации мне удалось лишь спустя несколько лет, после непосредственного участия в расследовании межнациональных столкновений между азербайджанцами и армянами.

[стр. 197] Мятежный Карабах

Теперь-то, когда я основательно знаком с материалами расследования преступлений азербайджанцев против армян, у меня сформировалось свое основательное мнение о сути Сумгаитской ситуации. Да, Муслим-заде не было в городе 26 февраля, в первый, в общем-то, только митинговый день. И ему хотелось верить, что будь он тогда в городе, то не допустил бы на следующий день продолжения митинга, а значит, и беспорядков. Однако его суждение, смею теперь утверждать, было обманчивым и не соответствовало действительности. За время своей работы партийным лидером он еще не успел овладеть обстановкой в городе. Однако самое главное состояло в том, что он не был допущен в круг коррумпированных националистических группировок республики. Его просто проигнорировали, скрыли от него о существовании антиармянских настроениях и планах у определенной части сумгаитских и высоких республиканских руководителей, фактически ставших организаторами и вдохновителями погромов. Если это не так, то как тогда можно объяснит!» безучастность руководства республики, правоохранительных органов к погромам » националистической вакханалии в Сумгаите в течении трех дней?

21 мая 1988 года на пленуме ЦК компартии Азербайджана Муслим-заде, оскорбленный доставшейся ему ролью козла отпущения, попытался смело назвать вещи своими именами, фактически обвинил высшее республиканское руководство в бездеятельности по предотвращению погромов и резни армян в Сумгаите. Но его так же, как и на городском митинге 27 февраля, никто не захотел услышать и понять. Муслим-заде был снят с поста первого секретаря Сумгаитского горкома партии. Его место занял Аяз Муталибов, которому вскоре предстояло стать первым секретарем ЦК партии и первым президентом Азербайджана.

Случайно ли Сумгаиту злой судьбой перестройки была уготована участь первого массового проявления азербайджанцами чудовищных насилий и убийств армян? Почему азербайджанское население этого города так остро взволновало решение депутатов далекой автономии о присоединении к соседней братской республики и, тем более, проявить столь оперативно и столь неадекватную бесчеловеч-

[стр. 198] Виктор Кривопусков

ную реакцию? Ответ теперь действительно неутешительный. Нет, не случайно.

Сумгаит — город молодой и молодых, расположен в 30 километрах от Баку. От НКАО его отделяет более 600 километров. Тесных производственных, экономических или культурных уз с ней не имел. Из 250 тысячного городского населения около 18 тысяч были армяне. Сумгаит рожден в конце 40-х годов энтузиазмом комсомольских строек тяжелой нефтехимической промышленности, стал сосредоточением экологически вредных нефтехимических производств. Основу жителей составляли молодые рабочие, молодые семьи. Строительству жилья, созданию соответствующей социальной сферы здесь внимания практически не уделялось. Десятки тысяч горожан жили в подвалах, в самовольно построенных и неприспособленных лачугах, в так называемом районе «Нахалстрое». Сумгаитские азербайджанцы являлись, в основном, выходцами из сельских районов, составляли наименее образованный и квалифицированный состав работающих, среди них были большая текучесть кадров, высокий уровень безработицы, правонарушений, пьянства, наркомании. К городу примыкало несколько сел и поселков городского типа, построенных для азербайджанцев, из числа 160 тысяч, насильственно переселенных из Армении по решению Сталина в послевоенные годы. Предлогом для этого тогда послужила массовая репатриация армян из Ирана и Ближнего Востока и расселение их в Армении на местах выселенных азербайджанцев.

Распространение клеветнических слухов о том, что в Армении убивают и насилуют азербайджанцев, митинги возбуждения ненависти к армянским землякам на фоне профессиональной и бытовой неустроенности и лишений, призывы освободить квартиры от армян и самим поселяться в них, позволили организаторам легко спровоцировать определенную часть мусульманского населения города на погромы и убийства армян.

В МВД СССР, несмотря на цензурный запрет о сумгаитской трагедии, поступали сотни писем от деятелей науки и культур, простых граждан с требованием провести объективное расследование массового убийства армян, справед-

[стр. 199] Мятежный Карабах

ливо отнестись к карабахской проблеме. В то же время цензура в средствах массовой информации приводила к безгласности, порождала размытость достоверности фактов погромов и резни армян, проведения судебных процессов по делу убийц, скрывала истинных виновников трагедии, позволяла дезинформировать, обманывать и дезориентировать, прежде всего, население Азербайджана, а местным вдохновителям межнационального противостояния нагнетать в его среде националистический угар. Азербайджанский академик 3. Буниятов, например, в статье «Почему Сумгаит?» в академической газете «Элм», № 19 за 1989 год, всю вину за Сумгаит возложил на самих же армян. Как рассказывал мне ученый с мировым именем, президент Академии наук Армении, дважды Герой Социалистического труда, народный депутат СССР Виктор Амазаспович Амбарцумян, он тогда получил из Баку телеграмму, под ней стояло более 200 подписей сотрудников Академии наук Азербайджана, которая гласила: «Взываем к вашей совести! Третий раз армяне за неполные сто лет являются зачинщиками жестоких столкновений между братскими народами. Обратитесь к вашей интеллигенции, остановите бесчинства ваших сограждан!».

Сумгаитская трагедия, по сути, возродила в памяти народов ужасы турецкого геноцида армян семидесятилетней давности. Масштаб трагедии в Сумгаите так и не был должным образом осмыслен и оценен руководством страны, остался фактически скрытым от народа, не осужденным на государственном, всенародном уровне и безнаказанным. Все судебные процессы должны были проходить только в судах различных городов Российской Федерации. Однако лишь один процесс слушался в Москве в Верховном Суде СССР и три процесса были проведены областными судами Воронежской, Волгоградской и Куйбышевской (ныне Самарской) областей. Все остальные дела Генеральная Прокуратура СССР направила в суды Азербайджана, их слушания прошли в Баку и Сумгаите. Далеко не все убийцы и погромщики оказались на скамье подсудимых. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда СССР по уголовному делу №18/60232-88 от 18 октября 1988 года трем азер-

[стр. 200] Виктор Кривопусков

байджанцам за «...организацию и непосредственное участие в массовых беспорядках, сопровождающихся погромами, поджогами и убийствами в городе Сумгаите...» вынесла обвинительный приговор, по которому только один из них А.И. Ахмедов, был приговорен к смертной казни.

Последствия Сумгаита оказались предсказуемыми. Новейшая отечественная история подтвердила, что ненаказанные преступления будут порождать не только попытки скрыть, фальсифицировать их, не только представлять жертву палачом, а палача — национальным героем, но и продолжать организовывать и совершать новые преступления против человечности. Политико-правовое бессилие Кремля в отношении Сумгаитскнх событий повлекли за собой десятка больших и малых погромов армянского населения в Азербайджанской ССР, а также последовавших кровавых трагедий в Фергане, Новом Узеяе, Тбилиси, Душанбе, Абхазии, Узбекистане, Казахстане, Юго-Осетии, Приднестровье, других горячих точках СССР, а затем в российской Чеченской республике.

ОПЕРАЦИЮ «КОЛЬЦО» ПРЕДОТВРАТИТЬ НЕ УДАЛОСЬ

Я снова в Карабахе. Эта командировка, длившаяся с 4 по 20 апреля 1991 года, была необычной. В Степанакерт я впервые приехал прямо из Баку. После Степанакерта через Тбилиси и Ереван побывал в городе Горисе и ознакомился с оперативной обстановкой на границе Армении и Азербайджана, в районе, сопредельным с азербайджанским городом Лачин, иначе — в зоне Лачинского коридора. Для руководства МВД Азербайджана я занимался изучением; влияния религиозных и общественных неформальных организаций на состояние межнациональной преступности. Истинная же цель командировки — оценить ситуацию вокруг НКАО и возможность предотвращения депортации населения наряда армянских сел республики. ;»

Читатель, видимо, помнит, что еще в ноябре 1990 года в распоряжение нашей Следственно-оперативной группы по-

[стр. 201] Мятежный Карабах

пали секретные материалы руководства Азербайджана с планом депортации армянского населения из сед Ханларского и бывшего Шаумяновского районов. Тогда же эти материалы были мной доведены до министра МВД СССР Пуго. Не могли в руководстве нашего министерства не обратить внимания и на то, что на сессии Верховного Совета Азербайджанской ССР, состоявшейся в начале февраля 1991 года, план депортации армянского населения из республики фактически был одобрен. Второй секретарь ЦК компартии Азербайджана и председатель Оргкомитета по НКАО Поляничко заявил, что «1991 год объявлен годом Карабаха. Этот год будет последним годом в трудностях Азербайджана. Земля Карабаха — наша земля, и мы должны занять ее для наших детей. Аэропорт уже наш. Но необходимо увеличить число омоновцев...»

В выступлении министра МВД Азербайджана Асадова в законодательном органе республики политическая установка была подкреплена силовой: «...состав омоновцев скоро увеличится и будет доведён до 600 человек. А в районах вокруг Нагорного Карабаха имеется десятитысячная армия! Так что войти в Карабах и взять его — дело техники». На той же сессии выступил депутат азербайджанскою парламента и недавний член Политбюро ЦК КПСС Гейдар Алиев, Он поддержал намеченные планы и поделился своим историческим опытом решения межнациональных проблем. С гордостью говорив, что в его бытность первым секретарем ПК компартии Азербайджана численность армянского населения НКАО уменьшилась, а азербайджанского — увеличилась. В Нахичеванской же автономной республике армян не осталось совсем.

Если в Баку политическая и административная напряженность в отношении армянского населения возрастала, то внутри НКАО в это время оперативная обстановка стала более спокойней и контролируемой. Этому коренным образом способствовали коменданты Района чрезвычайного положения, назначаемые после генерала Сафонова, полковники внутренних войск Шевелев, Жуков, Лебедь, которые не были слепыми исполнителями воли Баку и в меру своих возможностей снимали напряженность. А вот на ар-

[стр. 202] Виктор Кривопусков

мянские населенные пункты, расположенные в азербайджанских районах вокруг НКАО, началось неприкрытое вооруженное давление. Баку настойчиво требовал подключения к операциям по проверке паспортного режима все большего числа войск. Особенно — участия 23-й дивизии 4-й армии Вооруженных Сил СССР, командир которой полковник Будейкин действовал откровенно по указке руководства республики.

Азербайджанские предложения в этот период все чаще стали поддерживаться союзным руководством, а со стороны Армении отклонялись. Дело в том, что государственная власть в Армении, как известно, демократичным путем от коммунистов перешла в руки представителей АОДовского движения и комитета «Карабах», которых ни Горбачев, ни его соратники не хотели признавать, Муталибов и Поляничко не замедлили воспользоваться практическим отсутствием взаимоотношений между Москвой и новым руководством Армении. Да и молодые руководители Армении во главе с Левоном Тер-Петросяном, не имевшие политического и государственного опыта, находясь в эйфорическом состоянии от успеха в борьбе за власть, не торопились вступать в деловые отношения с союзным центром. Фактически в это время карабахское движение осталось без какой-либо реальной поддержки руководства Армянской ССР. Азербайджан же своего давления не ослаблял.

Находясь в Баку под присмотром и с помощью сотрудников Управления профилактической службы МВД республики, я целую неделю изучал влияние религиозных и различных неформальных общественных организаций на оперативную обстановку в Азербайджанской ССР. Встречался с широким кругом общественности и государственных руководителей, в том числе с заместителем председатели Совета Министров республики — уполномоченным по делам религиозных организаций, представителями Народного фронта Азербайджана, Свободного союза студентов северного Азербайджана и другими неформалами.

В результате я обладал богатым материалом, характеризующим общественно-политическую обстановку в республике, связанную с Нагорным Карабахом, мнения и оценки

[стр. 203] Мятежный Карабах

бакинских событий в январе 1990 года. Собранные мною данные не радовали. Армянские погромы черного января 1990 года, ввод в Баку войск для. подавления антигосударственных действий Народною Фронта Азербайджана, жертвами которого стали не только мирные жители, но и военные, продолжали все еще сказываться на внутриполитической атмосфере в столице республики. Организации Народного фронта вновь заметно укреплялись. Во главе их становились известные люди, занимающие высокое общественное положение, нередко из числа руководителей крупных предприятий и хозяйств. Появилась информация о создающейся Партии национальной независимости и даже о «Серых волках» — азербайджанском отделении одноименной националистической тюркистской партии с центром в Стамбуле.

Наряду с традиционными исламскими структурами в республике стали активно развиваться подпольные или — как их еще называли — параллельные группы и объединения. Усиливалось влияние фундаменталистов из Ирана, ваххабитов — из Афганистана и Саудовской Аравии. Но наиболее ощутимо давала знать о себе идеология пантюркизма. Большинство из этих исламистских движений негативно относилось к существующему строю, выступали против руководителя республики Муталибова, против проведения референдума о сохранении Союза ССР, вынашивали идею выхода Азербайджана из состава СССР, изменения названия республики, государственного флага, герба, гимна. Костяк многих из них состоял из активных участников антиармянских кровавых выступлений в Сумгаите, Кировабаде, Баку...

Серьезно на социально-политическом настроении в Азербайджане и, особенно, в ее столице отражалась неустроенность сотен тысяч азербайджанцев-беженцев из Армении. В недавнем прошлом хорошо обеспеченные жители азербайджанских сел Армении, производители и торговцы прекрасных овощей и фруктов, оказавшись в Баку или вокруг него не у дел, в чуждом для них городском мире, не смогли найти себе в новых условиях ни жилья, ни работы, ни средства к существованию. Они легко попадали в хитрые сети различных проповедников и организаторов сомнительных общественно-политических течений и преступных групп. Но

[стр. 204] Виктор Кривопусков

особенно опасным становилось то, что было связано с НКАО. Лидеры азербайджанцев-беженцев жестко критиковали руководство Азербайджана за медлительность в решении карабахского вопроса, требовали ускорить выдворение армян с территории НКАО. Откровенно призывали к насильственным методам.

Позиция официального Баку была не менее агрессивной. Искать пути примирения двух народов, по мнению бакинских руководителей, было незачем. И так все ясно. Искоренять армянскую нечисть в НКАО только силовыми методами. И чем скорее, тем лучше. Жаль, что Москва медлит, связывает руки, сдерживает планируемые операции, под которыми подразумевалось насильственное выселение армян с территории республики.

В беседах с представителями азербайджанского руководства обращало на себя внимание то, что надежды на кардинальное решение многих важных вопросов по Карабаху они откровенно возлагали на приезд в Баку в ближайшие дни первого заместителя министра МВД СССР генерал-полковника Громова, соратника Поляничко по Афганистану. Я знал, что Борис Всеволодович, недавно пришедший в МВД СССР и ставший в его руководстве куратором карабахской проблемы, в эти дни должен прилететь в Степанакерт, а затем посетить и Баку.

У меня тогда не было сомнений, что личные впечатления генерал-полковника Громова от посещения НКАО только укрепят сложившееся к этому времени в министерстве достаточно объективное представление по карабахским проблемам. Еще больше уверенности в этом мнении мне вскоре придал звонок из Москвы. По указанию моего непосредственного руководителя полковника внутренней службы Анатолия Григорьевича Середы я должен был получить в аэропорту Баку пакет с материалами, срочно доставить его в Степанакерт и вручить первому заместителю министра. Как только пакет оказался у меня в руках, я незамедлительно вылетел из Баку самолетом в Гянджи. Далее до Степанакерта без задержек, чтобы не разминуться с Громовым, меня доставляли патрульными машинами районных ГАИ, по территории которых пролегал мой путь. Появилась

[стр. 205] Мятежный Карабах

надежда, что я смогу поделиться с первым заместителем министра своими последними тревожными бакинскими наблюдениями.

Но уже в Агдаме, когда до Степанакерта оставался последний 17 километровый отрезок моего фельдъегерского маршрута, я узнал, что Громов по настоянию Поляничко сократил время своего пребывания в НКАО. Он не стал дожидаться получения материалов из Москвы, объективно раскрывающих состояние конфликта в Карабахе и серьезные претензии к Баку. Но, что было особенно важно, эти документы представляли позицию министерства по урегулированию межнационального конфликта на основе реализации законных мер, способных стабилизировать и нормализовать межнациональную ситуацию в Карабахе. И я уверен, что отсутствие этих материалов у первого заместителя министра внутренних дел СССР сыграло при встрече 16 апреля 1991 года с Муталибовым и другими руководителями Азербайджана роковую роль при определении «его собственных взглядов. Генерал-полковник Громов тогда поддержал предложение о проведении операции «Кольцо», Вернее, о насильственной депортации десятков тысяч людей армянских сел Геташен и Мартунашен Ханларского района, жителей всего бывшего Шаумяновского района Азербайджана, а также Гадрутского района и пяти армянских сел в Шушинском районе НКАО. Азербайджанскому руководству и лично Поляничко, видимо, удалось так впечатлить генерала Громова, что он уверовал в правоту применения террористических методов против армян — граждан своей страны. По возвращении в Москву генерал-полковник Громов возглавил руководство проведением этого беспрецедентного по масштабам, жестокости и афганизированного по содержанию «профилактического» мероприятия против армянского народа Нагорного Карабаха. Оправдывая свои действия, в одном из тогдашних интервью он дошел до угроз «обнести Карабах «Берлинской стеной».

Мое же пребывание в Степанакерте, встречи со старыми знакомыми — начальником УВД НКАО генералом Ковалевым, комендантом РЧП полковником Жуковым и его заместителем по политчасти полковником Полозовым, ко-

[стр. 206] Виктор Кривопусков

мандирами частей и подразделений внутренних войск, народным депутатом СССР, председателем Мардакертского райисполкома Ваганом Габриеляном, председателем Степанакертского горисполкома Максимом Мирзояном и, конечно же, Робертом Кочаряном, Сержем Саркисяном, Аркадием Гукасяном, Мавреном Григоряном и многими другими карабахцами, только подтвердили чрезвычайную напряженность, ожидание новых акций азербайджанских властей против армянского населения.

В деятельности комендатуры наблюдалась нервозность, но не из-за разносов, которые мог учинить генерал-полковник Громов, а от необычности поставленных им задач. Зато работники Оргкомитета по НКАО, а все они были азербайджанцы, ежедневно доставляемые на работу и с работы в бывшее здание обкома партии в сопровождении БТРов, стали чувствовать себя куда увереннее, всем своим видом загадочно намекая на предстоящие перемены в их пользу.

Вернувшись в Москву, я узнал, что Муталибов согласовал с политическим и военным руководством страны план проведения масштабной операции «Кольцо» в целях изъятия у армянского населения НКАО и прилегающих к ней районов незаконно хранимого оружия. Незамедлительно, при поддержке начальника нашего Главка генерала Воронова, я подготовил и передал по установившейся традиции через советника министра полковника Кузнецова докладную записку самому Б.К. Пуго. В ней был изложен прогноз развития событий в Карабахе на ближайшую перспективу, указывалось на стремление руководства Азербайджана в ходе операции «Кольцо» реализовать давно и тайно вынашиваемый план; начать при поддержке Москвы депортацию армянского населения. Все данные свидетельствуют о том, что первыми жертвами станут жители бывшего Шаумяновского района и прилегающих к нему сел Геташен и Мартунашен Ханларского района республики. В записке содержались данные о численности населения армянских сел, в том числе по половому и возрастному составу. Вносились предложения по предотвращению антиармянской акции, которая в случае ее проведения, будет иметь непредсказуемые последствия.

[стр. 207] Мятежный Карабах

В эти дни я побывал в Верховном Совете СССР и ЦК КПСС. Большую надежду я возлагал на встречу по моей просьбе контр-адмирала Тимура Аркадьевича Гайдара с его афганским другом — первым заместителем министра МВД СССР генерал-полковником Громовым. Эта встреча состоялась 26 апреля. По виду, с которым Тимур Аркадьевич вышел от генерала Громова, я понял, что хорошего ждать нечего. Так и оказалось... Особые планы я строил в связи с возможным в ближайшее время очередным разговором с Вице-президентом СССР Геннадием Ивановичем Янаевым. Однако и этим моим надеждам и планам не суждено было сбыться. Утром, 28 апреля, когда я знакомился с записью выступления Муталибова 27 апреля по азербайджанскому телевидению, в котором он призывал «немедленно решить проблему армянского населения Азербайджана», а если Москва окажется неспособной сделать это, то «у республики хватит для этого своих сил и средств», меня неожиданно вызвал к себе начальник нашего Главка генерал Воронов. Без каких-либо обиняков он неожиданно для меня спросил:

— Виктор Владимирович, ты где в этом году собрался проводить отпуск?

— С друзьями из Ростова и Москвы, — недоуменно ответил я.

— Я не спрашиваю с кем, я спрашиваю где?

— В Сочи, товарищ генерал. Но до моего отпуска еще далеко. Отпуск у меня по графику в августе.

— Ладно, садись.

Генерал взялся за телефон, набрал какой-то номер. Затем у него состоялся разговор, который, как мне показалось, не имел ко мне никакого отношения. Речь шла о путевке в наш ведомственный сочинский санаторий «Искра». Причем собеседник, видимо, отказывал генералу в просьбе. Тогда генерал сказал в трубку, что это приказ министра. Затем с легкой досадой согласился с каким-то встречным предложением. Положил трубку и продолжил разговор со мной:

— Значит, так. Сейчас берешь мою машину, едешь в наше лечебно-санаторное управление. Получаешь для себя

[стр. 208] Виктор Кривопусков

путевку в Сочи. Правда, она со 2 мая, а отпуск у тебя уже с завтрашнего дня, ну да ничего. Я надеюсь, что тебе есть, где провести эти дни до отдыха в сочинском санатории, кроме Москвы?

—Товарищ генерал, Борис Васильевич, вы, видимо, что-то перепутали. За путевку спасибо, но отпуск у меня в августе, А путевку друзья мне уже предусмотрели. Да и не до отпуска сейчас. Я только из Карабаха. Вы же знаете, что там в ближайшее время планируется. Я третьего мая должен снова летел в Степанакерт для участия в операции «Кольцо». Разве не так?

— Вот именно, не так. Слушай меня внимательно. Ты должен с завтрашнего дня находиться в отпуске. И не просто в отпуске, а удалиться из Москвы. И весь остальной отпускной период находиться там, где захочешь, но только не в Москве и Карабахе. Понял? Это приказ, и надеюсь, понимаешь, что не только мой. Тебе не надо участвовать в организации операции «Кольцо». Твое мнение известно. Но оно сейчас уже не может изменить принятое решение. Мы сочли за лучшее, чтобы ты не только не участвовал в операции, но и вообще не был в это время на службе. Отправляйся в отпуск. Так будет лучше и для тебя, и для твоих будущих дел. Не возражай. Это приказ. И еще. Находясь в отпуске, не пытайся влезать в дела, звонить. Мой тебе совет: только отдыхать. Если потребуешься — отзовем. Все. Поезжан немедленно за путевкой, ее, как ты, наверное, догадался из моего разговора с начальником лечебного управления, отобрали специально для тебя у заслуженного человека. Служебные дела передашь своим коллегам в установленном порядке.

Сомневаться не приходились. Меня специально отстранили не только от участия в операции «Кольцо», но и от служебных обязанностей, чтобы вообще не мешал ее проведению. Чтобы не мешал и был под определенным контролем. Значит, в Карабахе действительно наметается что-то крупное и гораздо большее, чем обычная профилактическая проверка. Неужели будет реализован план депортации? Но это чудовищно. Значит, я предугадал события? Что же будет с людьми? Каков же масштаб будущей трагедии? Кто

[стр. 209] Мятежный Карабах

меня сейчас услышит, кто может повлиять на принятое решение? Сколько дней осталось до начала трагедии? Кому мое участие в операции нежелательно? Вопросы, вопросы. Они множились, цепляясь один за другой, путались между собой. О сложившейся ситуации в обеденный перерыв попытался посоветоваться со своими старыми товарищами — заместителем управляющего делами МВД СССР генералом Некрыловым и советником министра полковником Кузнецовым. Из разговора с ними понял, что решение генерала Воронова отправить меня срочно на отдых в Сочи для них уже не новость.

На отпускных проводах мои добрые товарищи по службе Анатолий Середа, Александр Наконечников, Серик Курманов, Владимир Лапин, Владимир Кишинец, Виктор Третьяков шутили каждый давал советы, как лучше использовать возможности всеми любимого курорта. Позавидовали мне, ведь до Сочи я намерен побывать в родном городе Ростове-на-Дону, и там вдоволь пообщаюся с друзьями, вкушу знаменитых донских раков, рыбы, вин. Кто-то даже прочитал пушкинское четверостишие:

Приготовь же, Дон заветный,
Для наездников лихих
Сок кипучий, искрометный
Виноградников твоих.

О работе старались не говорить, как будто чувствовали себя виновными передо мной. Всячески успокаивали, что руководство министерства могло поступить иначе. Вместо Сочи послать в командировку, например, в Магадан, где еще свирепствует зима. Значит, не без основания временно получил почетную ссылку, причем почти по пушкинскому маршруту. Коллеги по-доброму подтрунивали над моей слабостью и к Дону, и к Пушкину, и к новому пристрастию — к Карабаху, в котором великий русский поэт, хотя, и не бывал, но проезжал почти рядом, путешествуя в 1829 году в Арзрум во время похода русских войск против Турции. Именно там он встретил арбу с телом Александра Сергеевича Грибоедова, знаменитого русского дипломата и поэта, созда-

[стр. 210] Виктор Кривопусков

теля бессмертного «Горе от ума», зверски убитого в Тегеране в невежественном и вероломном религиозном угаре, подстроенном врагами России.

Как было приказано, утром 29 апреля я вылетел из Москвы. Но не сразу в Сочи, а в Ростов-на-Дону. Оттуда позвонил в Степанакерт теперь уже начальнику Степанакертского горотдела и майору милиции Маврену Григоряну, поздравил его с майскими праздниками, а через него всех наших общих знакомых. Он очень удивился изменению моих планов, так как уже ждал меня в Карабахе. В его голосе не чувствовалось никакой напряженности. Я пожелал удачи, посоветовал вспомнить о нашей новогодней фотографии и беречь себя. Я полагал, что Маврен насторожится и сообразит, на что я намекаю. Мне хотелось, чтобы он обязательно вспомнил не только о фотографии, а непременно о моем с ним разговоре утром 1 января 1991 года. Тогда мы решили с группой наших офицеров сфотографироваться на память, и я рассказал ему, что у азербайджанского руководства имеется план депортации армянских жителей из Шаумяновского района и передал две фотокопии плана и маршрута депортации, утвержденных Муталибовым.

Я прекрасно понимал, что предотвратить проведение операции «Кольцо» теперь уже невозможно. Однако надеялся, что можно еще что-то сделать и тем самым попытаться облегчить участь людей, на которых в ближайшие дни обрушится страшное слово «депортация». 2 мая я был уже в санатории «Искра» МВД СССР. Все дни сочинского отпуска я не выпускал из рук портативный радиоприемник «Сокол». 5 мая из сообщений Всесоюзного радио узнал, что операция «Кольцо» началась. Страшное кольцо, охватившее армянскую территорию Карабаха частями Советской Армии, внутренних войск и азербайджанскими омоновцами, стало сжиматься. Все! Это депортация.

За скудными репортажами корреспондентов радиостанции «Маяк» я представлял ее масштаб. Она началась, как я и предполагал, с территории, которая в 1923 году была отторгнута Азербайджаном не только от Карабаха, но и отделена от Шаумяновска. По моим данным в селах Геташен и Мартунашен Ханларского района Азербайджана, располо-

[стр. 211] Мятежный Карабах

женных впритык к Шаумяновскому району, проживало три с половиной тысяч армян. Они стойко выносили невзгоды ежедневного и нещадного азербайджанского террора, держались, не покидали свои дома, хотя армянское население райцентра Ханлар и других сел района вынужденно покинуло родину еще во время погромов в ноябре 1988 года, а из сел Азат и Камо 8 марта 1990 года.

На этот раз Азербайджанское руководство, как я узнал после сочинского тревожного отдыха, не потрудилось даже дождаться полного согласования с Москвой плана операции. 21 апреля из сел Геташен и Мартунашен были выведены подразделения внутренних войск, после чего азербайджанский ОМОН провел прямую атаку на село Геташен. Атака была отбита сельским отрядом самообороны. 29 апреля по этим селам был нанесен массированный артиллерийский обстрел. 30 апреля в них вошли подразделения 23 мотострелковой дивизии Советской Армии для проведения депортации населения. Азербайджанские омоновцы и милиционеры беззастенчиво занялись убийствами, насилием, грабежами.

С 16 апреля в Шаумяновский район была прекращена подача электроэнергии, отключена телефонная связь. 21 апреля по требованию Баку министр обороны СССР Язов запретил регулярные рейсы вертолетов в Шаумяновск из ереванского аэропорта «Эребуни». К депортации в первую очередь были намечены седа Бузлух, Манашид и Эркедж. Я вспоминал данные из моего рапорта руководству МВД СССР. Значит, дискриминации подверглись 1860 человек, в том числе 560 пенсионеров, 450 детей. А ведь пятеро детей родилось в этом — 1991 году. Большая часть жителей — женщины. В результате вооруженного натиска убито 18 человек, в основном люди пенсионного возраста. Следующим, было, село Веришен. Там 5 тысяч жителей! Как потом рассказывал народный депутат России Анатолий Шабад, против жителей Веришена применялись боевые вертолеты, артиллерия, крупнокалиберные пулеметы, установленные на БМП и БТР войск 4-й армии. Огонь велся по окрестностям и домам. Три снаряда взорвались в центре села. Жители и беженцы из ранее депортированных армянских сел были терроризированы до такой степени, что сами начали покидать дома.

[стр. 212] Виктор Кривопусков

В ходе операции «Кольцо» жесткому давлению со стороны войск, бесчинству и грабежам азербайджанцами подверглись 26 армянских деревень и сел в Шаумяновском, Гадрутском и Шушинском районах, расположенных на юге и западе НКАО. Депортировано было почти десять тысяч человек, погибли — более ста человек. Свыше шестисот мужчин стали заложниками, подверглись пыткам и насилию. Вслед за военной силой в села врывались группы азербайджанцев из близлежащих населенных пунктов. Они конфисковывали дома, машины, скот, другую личную собственность, подгоняли грузовики и увозили награбленное. Заявления и жалобы армянских жителей никто не рассматривал.

Армян депортировали в никуда. Их никто и нигде не ожидал. В Степанакерте и Ереване графика выдворения соотечественников из родных мест, естественно, не имели. В планы Баку это тоже не входило. Горбачева судьбы тысяч граждан собственного государства не интересовали. Балом правили Муталибов и Поляничко.

Депортированных армян доставляли на вертолетах, но не сразу в Армению, хотя дальность полета машин позволяла это сделать, а сначала — в Степанакерт. Делалось это специально. Азербайджанскому руководству необходимо было деморализовать карабахцев. Показать измученных и напуганных детей, женщин, стариков, продемонстрировать, кто в доме хозяин и чьими руками проводится операция «Кольцо».

Все. Гигантская машина запущена. Государство необдуманно и антигуманно в полную силу выступило против своих беззащитных граждан. В угоду лживому руководству одной национальной республики отдан на поругание целый народ. Да нет, не один народ, не только армяне, но и азербайджанцы, ради которых так старались их руководители-националисты, и народ русский, чьи посланцы, выполняли приказы Баку. Рушились веками оберегаемые братские отношения.

Из журналистского репортажа узнаю» что 19 мая на Манежной площади в Москве Комитет российской интеллигенции «Карабах» провел митинг-протест против депортации армян из районов Азербайджана, против нарушений их прав и свобод. Но это теперь уже ничего не значило и практического смысла не имело.

 

Дополнительная информация:

Источник: Кривопусков В.В. Мятежный Карабах. Из дневника офицера МВД СССР. Издание второе, дополненное. — М.: Голос-Пресс, 2007. — 384 с. Ил. ISBN5-7117-0163-0
Отсканировано:Андрей Арешев, Лина Камалян
Распознавание: Андрей Арешев, Лина Камалян

См. также:
Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice