ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English

Виктор Кривопусков

МЯТЕЖНЫЙ КАРАБАХ


Содержание | Обложка, титульные листы | Введение | I | II | III | IV | V | VI
Фотографии: 1 2 3 | Содержание (как в книге) | Концевой титул


[стр. 9]

ПЕРВАЯ ГОРЯЧАЯ ТОЧКА СССР

ПРОТИВОСТОЯНИЕ

ПОДПОЛЬЕ

БОРЬБА С ТЕРРОРИЗМОМ

[стр. 10]

Светлой памяти моих родителей:
отца Владимира Антоновича,
храброго участника трех войн,
матери Ксении Дмитриевны,
заслуженной труженицы тыла
Великой Отечественной войны,
сумевшим сохранить в себе,
передать детям, внукам и правнукам
человеколюбие, ценности чести и долга.

[стр. 11]

ПЕРВАЯ ДНЕВНИКОВАЯ ЗАПИСЬ О КАРАБАХЕ

Первая запись о Карабахе в моем рабочем дневнике сделана 11 октября 1990 года. В этот день я был на оперативном совещании у заместителя министра внутренних дел генерал-лейтенанта милиции Стасиса Генриковича Лисаускаса. Приказом МВД СССР № 368 от 2 октября я был включен в Следственно-оперативную группу (СОГ МВД СССР), направляемую в Нагорно-Карабахскую автономную область Азербайджанской ССР на три месяца для оказания практической помощи в предотвращении и расследовании преступлений, совершаемых на межнациональной почве. Группа формировалась из опытных сотрудников различных управлений и подразделений союзного министерства, в нее вошли и сотрудники МВД Казахстана, Киргизии и Туркмении. Вместе с группой летел в Карабах взвод рижского ОМОНа.

Руководителем Следственно-оперативной группы МВД СССР был назначен полковник милиции Виктор Семенович Гудков, старший оперуполномоченный по особо важным делам Главного управления уголовного розыска МВД СССР. Вылет в Карабах был уже определен: 15 октября 1990 года из аэропорта «Чкаловский».

Первые страницы дневниковых записей связаны с подготовкой к той нашей долгой командировке. Перечень вопросов большой. Немало дел надо завершить до отлета в Карабах, но главное — поручения нового руководителя Следственно-оперативной группы МВД СССР в Нагорно-Карабахской автономной области полковника Гудкова.

В Управлении профилактической службы МВД СССР я занимался вопросами прогнозирования и профилактики преступлений на межнациональной почве на Северном Кавказе, в Закавказье и Средней Азии. Попросту говоря, мне вменя

[стр.12] Виктор Кривопусков

лось следить за событиями в горячих точках, в зоне моего внимания были Карабах, Южная Осетия, Абхазия, Душанбе и т.д. Особо пристально я должен был исследовать то, как влияет религиозная ситуация, в первую очередь — ислам, на состояние криминогенной обстановки в стране.

Понятно, что первые задания от полковника Гудкова я получил, в связи с подготовкой для группы необходимых аналитических сведений о Нагорном Карабахе, народах, населяющих его, о политической и оперативной обстановке в НКАО и Азербайджанской ССР в целом. Я принялся собирать материал.

До отлета нам предстояло получить личное табельное оружие и новую форму. Аппарат МВД формировался тогда из двух служб — собственно милиции и внутренних войск. Форма у каждой службы своя. Во вновь созданной группе часть сотрудников имела милицейские звания, а часть — звания офицеров внутренней службы. Отправляясь в Карабах, мы получили единую форму: летнюю и зимнюю омоновскую одежду. Тогда она еще только вводилась. Новое обмундирование, действительно, позволяло населению сразу выделять нас среди сотрудников милиции и офицеров-войсковиков, и это обеспечивало определенную безопасность. Оружие же в те времена полагалось иметь далеко не всем сотрудникам милиции, да и из тех, кому это было разрешено, редко, кто носил его постоянно.

Так начался длительный и чрезвычайно важный этап в моей жизни, о котором читатель узнает со страниц этой книги.

АШОТ ГЕВОРКЯН НЕ ДАЕТ АДРЕС СВОИХ СТЕПАНАКЕРТСКИХ
РОДСТВЕННИКОВ

В дневнике сохранился список тех, с кем надо было успеть повидаться до отъезда в НКАО. Даже с самыми близкими друзьями в этот напряженный период подготовки к отлету я мог встречаться только по вечерам. Но и не встретиться нельзя: исчезаю на целых три месяца. К тому же

[стр. 13] Мятежный Карабах

горячие точки внутри страны стали в этот период не такие уж и безопасные. Конечно, Карабах — это не Афганистан, однако и далеко не курортное место, как мы привыкли воспринимать Закавказье.

Соблюдая добрую традицию, выработанную комсомольской практикой, перед каждой командировкой я старался связаться, а лучше встретиться с уроженцем или знатоком тех мест, расспросить про местные нравы, особенности истории и т.д. Из Карабаха был мой друг Левой Айрапетян, коллега по аппарату ЦК ВЛКСМ, в недавнем прошлом руководитель одной из крупнейшей в СССР Всесоюзной ударной комсомольской стройки по освоению нефтегазовых месторождений Крайнего Севера. Помню, как в наших совместных командировках в Новгородскую область, на Сахалин и Японию Левой рассказывал мне, что он родом из Карабаха, а главное — из села Банк, что рядом со знаменитым храмом Гандзасар. Однако разговор с ним о Карабахе в этот раз состоялся только по телефону. Он улетал в Тюмень.

В последний вечер перед вылетом в Степанакерт в популярном тогда кафе «Радуга» на Таганке собрался узкий круг моих старых друзей. Среди них братья Ашот и Самвел Геворкяны. С Ашотом я дружил около десяти лет, он был хирургом, кандидатом медицинских наук и работал в онкологическом центре на Каширском шоссе. Самвел приехал к младшему брату в гости. От братьев Геворкян я надеялся «добрать» информации о Нагорном Карабахе.

Летом 1988 года вместе с семьей я провел большую часть отпуска на родине Ашота, в городе Октемберяне. Тогда-то с ним, а иногда и вместе с Самвелом мы немало поколесили по Армении. Родители Ашота, тетя Лида и дядя Арташес, обладали особым сердечным гостеприимством и потому, наверное, их дом был полон людей: многочисленные родственники, друзья, соседи, а нередко совсем незнакомые люди, нуждающиеся в помощи и советах Ашота, уже известного московского доктора-онколога. Все они находили место за длинным хлебосольным столом под раскидистым абрикосовым деревом во дворе. Как же было замечательно участвовать в этих бесконечных встречах и знакомствах, среди тостов и страстных дискуссий!..

[стр. 14] Виктор Кривопусков

Атмосфера 1988 года в Армении была горячая— митинговая. Многое в самом раскаленном варианте приносилось прямо с Театральной площади Еревана, где ежедневно шли митинги, собирающие десятки тысяч армян, специально съехавшихся, как мне казалось, со всего света. И главной темой, конечно же, был Нагорный Карабах, вернее, проблема его воссоединения с Арменией.

В доме Ашота я познакомился с его родственниками из Степанакерта. Они угощали нас настоящей тутовой водкой и очень гордились тем, что даже в период жестокой горбачевской борьбы со спиртными напитками им, карабахцам, было официально разрешено производить тутовку собственного изготовления. Я вспомнил об этих родственниках в свой прощальный московский вечер. Уже выходя из кафе, я попросил Ашота дать их адрес. Каково же было мое удивление, когда он довольно холодно спросил:

— Зачем тебе их адрес?

— Я же их знаю, они помогут мне разобраться в местной обстановке, расскажут по совести, что в НКАО происходит. Да и я могу оказаться им полезным. Не чужой же я им? Помнишь, тогда, в Октемберяне, ты говорил, что твои друзья и родственники стали моими, и наоборот. Да, наконец, они сами меня в гости приглашали.

— Так-то оно так, но адреса я не дам. Поезжай и разберись во всем. А когда выработаешь собственную позицию, позвони мне в Москву, тогда адрес и получишь.

Я стал объяснять Ашоту, что в соответствии с инструкциями связаться с ним по телефону я не смогу. По обычной междугородной связи нам звонить запрещено, так как не исключено прослушивание со стороны противоборствующих сил. Даже письма в интересах безопасности нам и нашим родственникам рекомендовано отправлять по спецпочте. И домашний адрес у всех сотрудников группы теперь в Москве один — тот, где расположено наше МВД СССР: улица Житная, 16. Деловые разговоры с Москвой ведутся только по спецсвязи «ВЧ», которая для него попросту недоступна.

Поначалу я принял слова Ашота за шутку. Затем почувствовал, что есть у него свои резоны для осторожности. Только в чем же дело? Может, я когда-то подвел его? Кому

[стр. 15] Мятежный Карабах

и как может помешать мое общение с его родными? Однако Ашот упрямо отказывался давать координаты.

— Ты летишь не в гости, не в отпуск. У тебя важное, ответственное, думаю, даже опасное задание. Обстановка в Азербайджане накаляется стремительно. Разрушается на глазах то, что десятилетиями всем нам казалось незыблемым. В Карабахе много смешанных армяно-азербайджанских семей. Большинство из них распались. Что будет дальше? Кто скажет, что тебя там ждет? Ты должен, ты обязан выполнить государственное поручение, свой долг, наконец. Знаешь, я ничуть не сомневаюсь в твоей порядочности. Но тебе полагается самому во всем разобраться. Не испытывая стороннего давления. Я уверен, мои родные плохого тебе не посоветуют. Но лучше, если ты к ним придешь, когда будешь в курсе всего, что там происходит. В своих решениях ты должен опираться на собственные впечатления. И не обижайся, думаю, мы с тобой настоящие друзья.

Несмотря на некоторое оставшееся между нами непонимание, мы тепло распрощались. Однако даже несколько дней спустя меня не покидала обида: почему Ашот допускает, что личные интересы способны мне помешать выполнить служебные обязанности?

Лишь много позже я осознал, насколько нравственно щепетильным и предусмотрительным был Ашот. Какой мучительный выбор не раз пришлось мне делать, чтобы занимать твердую позицию в оценке карабахских событий! Действительно, прямо на глазах разваливались, казалось бы, незыблемые устои великой многонациональной страны. Друзей у меня, благодаря работе в комсомоле и службе в МВД СССР, было много. Практически во всех союзных республиках. И в Армении, и в Азербайджане. Причем дружили-то мы все вместе, я был в этом совершенно уверен. И только значительно позже понял, что хотя наш век позволил нам познать радость счастливого братского межнационального общения, но он же заставил испить терпкую горечь неожиданно вспыхнувшей ненависти, не говоря уже о тяге немалого числа национальных лидеров к нарезанию непроходимых межнациональных границ.

[стр. 16] Виктор Кривопусков

Конечно, наш разговор с Ашотом в Москве выглядел странным. Казалось бы, это Ашот должен был просить меня внимательнее отнестись не только к его родственникам, но и в целом к своим соотечественникам. Но теперь, по прошествии времени, несмотря на то, что в карабахском дневнике за 1990 год адрес степанакертских родных Ашота Геворкяна отсутствует, в моей памяти хорошо сохранилась живая запись о товарищеском и гражданском поступке армянского друга. Оказалось, это не только укрепило нашу дружбу, но и сделало возможным нам обоим быть счастливыми свидетелями трогательных московских встреч наших отцов — фронтовиков Великой Отечественной войны 1941—1945 годов.

ЛЕТИМ В СТЕПАНАКЕРТ ВМЕСТЕ С РИЖСКИМ ОМОНОМ

15 октября 1990 года. 6 часов утра. Сбор личного состава Следственно-оперативной группы на первом этаже Министерства внутренних дел СССР. На наши проводы пришли первый заместитель министра генерал-полковник внутренней службы Иван Федорович Шилов, заместитель министра генерал-лейтенант внутренней службы Стасис Генрикович Лисаускас, руководители главков, управлений, чьи сотрудники направляются в Карабах.

Присутствующий на проводах первый заместитель начальника нашего Управления профилактической службы МВД СССР генерал-майор милиции Вячеслав Васильевич Огородников с января по апрель 1990 года возглавлял аналогичную группу в Карабахе, до этого он прошел Афганистан. Ему есть чем с нами поделиться. Стараюсь запомнить его дельные советы. Ситуация в Карабахе действительно осложняется с каждым днем. Нередко теперь там применяется оружие. Конечно, прежде всего, надо усилить профилактическую работу. В условиях чрезвычайного положения в регионе она, по сути, единственная демократическая форма взаимоотношений милиции с населением, с лидерами Карабахского движения.

[стр. 17] Мятежный Карабах

Вячеслав Васильевич старается ничего не упустить, вплоть до мелочей. Все важно в этой ответственной командировке: и где лучше разместиться, и в чем соблюдать особую осторожность, и с кем повидаться в первую очередь. Записываю фамилии некоторых сотрудников республиканского министерства и УВД НКАО, ряда начальников райотделов милиции и кое-что еще. Вижу по окружающим, осознаю, что для нас такое внимание — явление совершенно необычное: трогательное и тревожное.

По команде руководителя группы полковника Гудкова проходит построение. Короткое напутствие первого заместителя министра Шилова. Зачитан приказ № 1 по Следственно-оперативной группе МВД СССР в Нагорно-Карабахской автономной области Азербайджанской ССР. Распределены обязанности. Я назначен начальником штаба группы. Генерал Огородников удовлетворенно подмигивает мне: знай, мол, наших! Значит, назначение — не без его участия. Что ж, это не только оценка предыдущего, но и аванс на будущее. Садимся в автобусы — и к самолету в военный аэропорт «Чкаловский». Прямо в автобусе полковник Гудков торопится обговорить со мной первые задачи: обеспечить должным образом прибытие личного состава на место назначения.

Замечу, что с Виктором Семеновичем Гудковым у нас сразу сложились добрые деловые отношения, сочетающие в себе и искренность, и требовательность. Этот уже немолодой человек был важняком в сыскном деле, имел высочайший авторитет в уголовном розыске страны. Участвовал в расследовании погромов и убийств в Сумгаите, Баку и Кировабаде. Он всегда занимал независимую и четкую позицию, что было совсем непросто в тех условиях, и не раз в трудную минуту, отстаивая наши справедливые интересы, поддерживал мои действия в Карабахе перед руководством МВД СССР.

Летим военно-транспортным самолетом ИЛ-76 ТМ, без всякого комфорта. Под нашими полками тонны мешков и ящиков с продовольствием. Маршрут не прямой, а через Ригу, где мы должны забрать отряд рижского ОМОНа (Отряд милиции особого назначения), поступающий в распоря-

[стр. 18] Виктор Кривопусков

жении Коменданта Района чрезвычайного положения. Он будет участвовать в спецмероприятиях против вооруженных незаконных формирований, в проведении оперативно-войсковых операций по проверке паспортного режима в населенных пунктах НКАО и прилегающих к ней районах Азербайджанской ССР.

В аэропорт города Гянджи прилетаем поздним вечером. Чуть больше года назад этот город назывался еще Кировабадом (в царское время — Елизаветполем, в древнеармянское — Гандзаком). Нас встречают коллеги, которых мы прибыли сменить. Среди них подполковник милиции Александр Борисович Наконечников, мой товарищ и наставник по Управлению профилактической службы МВД СССР. Несмотря на суматоху, он умудряется, дать мне несколько дельных житейских советов и вручить небольшую коричневую записную книжку, исписанную мелким убористым почерком. Там, как я потом прочитал, была заботливо подготовлена специально для меня краткая характеристика обстановки в Районе чрезвычайного положения на последний момент, статистика уголовных дел, несколько имен офицеров карабахской милиции и военной комендатуры, с которыми я мог в первую очередь установить деловые контакты. Я потом не раз добрым словом вспоминал Александра Борисовича. Сведения из его записной книжки помогли мне быстрее войти в курс чрезвычайной ситуации. Скоротечный обмен приветствиями и взаимными пожеланиями. Обнимаемся, желаем друг другу удачи. Наши коллеги садятся в самолет и — домой, в Москву. Мы — в автобусы. Едем в Степанакерт, столицу Нагорного Карабаха. Нельзя не заметить, что мы прибыли в зону конфликта. Колонну наших автобусов возглавляли и замыкали военные фургоны с автоматчиками. От Гянджи до границ автономной области нас сопровождают сначала машины ГАИ с азербайджанскими милиционерами, дальше — армянские сотрудники ГАИ.

Местом проживания в Степанакерте на три месяца стала лучшая в городе гостиница «Карабах», расположенная рядом с бывшим обкомом партии, в котором теперь Комендатура района чрезвычайного положения (далее — КРЧП).

[стр. 19] Мятежный Карабах

Нашими соседями стали офицеры Комендатуры, а также многочисленные постояльцы — беженцы-армяне из Шуши, Кировабада, Баку и других районов Азербайджана. Для нас с замполитом группы — старшим инструктором Главного политического управления МВД СССР подполковником внутренней службы Николаем Александровичем Журавлевым — был выделен 412-й номер, трехкомнатный люкс, еще сохранивший прежний комфорт, с аппаратами прямой связи со штабом нашей группы и комендантом Района чрезвычайного положения.

16 октября 1990 года. 9.00. Личный состав группы собран в здании Управления внутренних дел НКАО Азербайджанской ССР, где нам предстояло работать. Знакомимся с руководителями Управления во главе с генерал-майором внутренней службы Владимиром Владимировичем Ковалевым. С этого момента мы приступили к исполнению своих служебных обязанностей в Нагорном Карабахе.

С учетом поставленных задач деятельность личного состава группы была сосредоточена, в основном, на трех направлениях:

а) проведение следственных и оперативно-розыскных мероприятий при расследовании преступлений на межнациональной почве;

б) проведение профилактической работы среди населения по предупреждению преступлений на межнациональной почве;

в) участие, в том числе совместно с воинскими подразделениями и местными правоохранительными органами, в проверке паспортного режима, в разведывательно-поисковых и других специальных мероприятиях по выявлению незаконных вооруженных формирований, изъятию оружия и боеприпасов.

Штаб группы организовал круглосуточное дежурство и принял от руководителя предыдущей СОГ МВД СССР, заместителя начальника Главного управления ГАИ МВД СССР генерал-майора милиции В.М. Ишутина материалы следственных дел, имущество, автотранспорт и т.п. Сотрудники группы приступили к организации работы Степанакертского фильтрационного пункта и несению службы в двух изо-

[стр. 20] Виктор Кривопусков

ляторах временного содержания (ИВС). Одного — в цокольной части здания УВД НКАО в Степанакерте, другого — в тюрьме города Шуши.

Так начался карабахский период моей жизни. Никогда — ни раньше, ни позже — у меня не было столько оснований вести регулярные дневниковые записи.

СТРАННАЯ КАРТИНА В АВТОНОМНОЙ ОБЛАСТИ ПО ДАННЫМ ОФИЦИАЛЬНЫХ ИСТОЧНИКОВ ИНФОРМАЦИИ

Перед командировкой в Нагорно-Карабахскую автономную область руководство нашего Управления МВД СССР поставило передо мной четкую задачу: наряду с участием в решении общих оперативно-следственных задач группы, постоянно изучать сложившуюся в НКАО ситуацию, а также регулярно готовить для руководства министерства и страны предложения по урегулированию межнационального конфликта. Еще в Москве, анализируя оперативные сводки и другие официальные материалы, я обратил внимание на противоречивость картины конфликта. Данные, полученные в МВД СССР, порой выглядели просто странно. Число жителей-азербайджанцев в автономной области в три раза меньше, чем армян, а фактов гибели, ранений, взятия заложников среди армян, поджогов жилых и производственных помещений, угона скота из армянских сел — в два раза больше. А по некоторым правонарушениям виновников армян — все сто процентов. По логике, все должно быть наоборот: большинство диктует меньшинству свои условия.

В моей записной книжке приведены следующие данные. Они красноречивы и заставляют задуматься. За 1990 год в НКАО в результате межнациональных конфликтов погибли 45 человек, из них 28 — армяне, 15 — азербайджанцы, двое — военнослужащие. Заложниками за это время побывали 72 человека, в том числе 46 армян и 22 азербайджанца. За прошедший год с территории автономной области угнали 5 тысяч голов крупного рогатого скота, в то время

[стр. 21] Мятежный Карабах

как за два предыдущих года — всего 1,5 тысячи. 80 процентов скота было угнано азербайджанцами, как правило, вооруженными автоматическим оружием.

Нельзя было не заметить, что статистика уголовных дел, заведенных в области по преступлениям на межнациональной почве, имела мононациональную армянскую окраску. По данным, составленным заместителем руководителя нашей группы по следствию подполковником Игорем Дмитриевичем Пашковым, на октябрь 1990 года было возбуждено 27 уголовных дел по преступлениям на межнациональной почве. Только 2 из них — против азербайджанцев. Преступления, совершенные азербайджанцами на территории НКАО, оставались безымянными и никогда не раскрываемыми. А многие даже просто не регистрировались.

В 1990 году проведено 160 оперативно-войсковых операций по проверке паспортного режима и выполнению Указа Президента СССР от 25 июля 1990 года «О запрещении создания вооруженных формирований, не предусмотренных законодательством СССР, и изъятии оружия в случае его незаконного хранения». Из них 156 — в городах и селах, где живут только армяне. Несомненно, все эти факты нуждались в объяснении.

Межнациональный конфликт в НКАО за два года не только не получил политического разрешения, он приобрел хронический характер, перерос в вооруженное противостояние. Было бы чистым фарисейством говорить об интернациональности отношений между двумя народами СССР. Мог ли способствовать снятию напряжения ряд решений азербайджанских высших руководящих органов, согласованных, правда, с ЦК КПСС и Верховным Советом СССР?

17 сентября 1989 года Верховный Совет Азербайджанской ССР принял конституционный закон, по которому республика провозгласила право учреждать и упразднять автономные образования на своей территории. Ничего не говорящее решение для того, кто живет далеко от Азербайджана. Но оно имело жесткую и четкую направленность: Нагорно-Карабахскую автономную область.

14 января 1990 года Верховный Совет Азербайджанской ССР объединяет два соседних района — армянонаселен-

[стр. 22] Виктор Кривопусков

ный Шаумяновский и азербайджанский Касум-Исмайловский в один — Геранбойский. Был район исторически компактного проживания армян. Теперь его не стало. Какие могут быть притязания у армян, когда в новом административном районе они составляют всего-то двадцать процентов. Умышленно ли так решило руководство Азербайджана? Ну, разумеется.

15 января 1990 года в НКАО и некоторые другие районы вводится Чрезвычайное положение. В связи с этим приостановлена деятельность Областного и районных Советов народных депутатов НКАО, Нагорно-Карабахского обкома компартии, партийных и всех общественных организаций и объединений в областном центре Степанакерте и четырех армянонаселенных районах. Но в той же НКАО в Шушинском районе, где живут практически одни азербайджанцы, сохранена деятельность всех конституционных органов власти. При этом, в отличие от армянских населенных пунктов, в азербайджанских селах области партийные организации не упразднили, наоборот, в них созданы парткомы с правами райкомов партии.

Снабжение жителей НКАО продовольственными и промышленными товарами осуществлялось с перебоями, было прекращено пассажирское сообщение по железной дороге, автомобильные магистрали для армянского населения закрылись, резко сократилось количество авиарейсов Степанакерт — Ереван. Других рейсов просто не существовало. Предпринимались попытки депортации армян из Гадрутского, Шушинского и Шаумяновского районов НКАО, сел Геташен и Мартунашен Ханларского района Азербайджана.

Мои записи, сделанные на совещаниях у коменданта РЧП генерала Сафонова, а также в Республиканском оргкомитете по НКАО, у его председателя, второго секретаря ЦК компартии Азербайджана Виктора Петровича Поляничко, свидетельствовали о том, что, если речь шла о снабжении продовольствием, жилищном строительстве, ремонте школ и больниц, других жизненно важных вопросах, то подразумевалось лишь азербайджанское население. А когда планировались проверки паспортного режима и оперативно-войс-

[стр. 23] Мятежный Карабах

ковые операции по изъятию незаконно хранимого оружия, это касалось только армянского населения.

Обстановка в Карабахе, как показывали официальные данные, характеризовалась, к сожалению, статистикой нарастающей конфликтности. Я понимал: готовя предложения для Москвы, мне предстоит существенно расширить круг источников информации. И осознавал, насколько это все важно.

ТЕКУЩИЕ СВОДКИ ОПЕРАТИВНОЙ ОБСТАНОВКИ В НКАО

Сводки об оперативной обстановке по каждому району из городских и районных отделов милиции к нам поступали через дежурную часть УВД НКАО по утрам ежедневно. Это были данные за прошедшие сутки. Кроме того, мы получали сведения из штаба Комендатуры района чрезвычайного положения. Чтобы вовремя уловить тенденции развития криминальных событий, приходилось постоянно обобщать и анализировать данные. Вот, например, что произошло в НКАО с 19 по 29 октября 1990 г.

За это время было проведено семь оперативно-войсковых операций в Аскеранском, Гадрутском, Мардакертском, Мартунинском районах и городе Степанакерте. Изъято 34 единицы огнестрельного оружия, в том числе 15 автоматов Калашникова, 4 винтовки, 3 карабина, 6 охотничьих ружей, 2 гранатомета, 2 пистолета, 82 боевых гранаты, 136 магазинов к автоматам «Калашникова», 6142 боевых патрона, 83 — охотничьих, 205 кг взрывчатки, 128 запалов и детонаторов, 150 метров бикфордова шнура, 6 кг пороха, 2 кг дроби, 2 переносных радиостанции, 1 радиотелефон системы «Алтай», 2 бинокля, 15 госномерных знаков для автомашин, из них — 3 военных, 1 ящик медикаментов, 200 листовок антисоветского содержания. Задержано и арестовано 72 правонарушителя.

20 октября возле села Срхавенд Мардакертского района группой азербайджанцев в качестве заложников взяты 4

[стр. 24] Виктор Кривопусков

студента Степанакертского сельхозтехникума, в том числе 2 девушки. Принимаются энергичные меры по установлению их местонахождения, предотвращению бесчинств по отношению к ним.

На участке дороги Ленинаван — Мирбашир Мардакертского района (граница НКАО с азербайджанскими районами республиканского подчинения) обстреляна азербайджанская автоколонна, имеются раненые.

21 октября в пяти километрах от села Хачмач Аскеранского района обнаружен склад оружия и боеприпасов. По имеющимся данным, все это было доставлено вертолетом без опознавательных знаков лицами в форме военного образца, называвшими себя «афганцами». В административном порядке на месте изъятия оружия задержаны местный житель В. Суятян и житель города Еревана Ж. Акопян.

20 — 23 октября в центре Степанакерта на площади, возле здания комендатуры РЧП была предпринята попытка проведения демонстрации студентов и жителей города с требованиями немедленного освобождения азербайджанцами четырех студентов Степанакертского сельхозтехникума, взятых в заложники, и наказания виновных за насильственный захват подростков, с осуждением политики бездействия Москвы в отношении законных требований жителей НКАО о выходе из состава Азербайджана.

25 октября в селе Гадрут в доме кооператора Б.С. Амирджаняна, на основании данных оперативного источника, обнаружено и изъято 5 самодельных автоматов под патрон 5,6 мм, 106 магазинов к ним емкостью 25 патронов каждый, изготовленных заводским способом, 4 винтовки с 472 боевыми патронами, радиостанция «Клен», 15 номерных знаков к автомашинам с сериями российских территорий. По этим фактам возбуждено уголовное дело по ст. 220 УК Азербайджанской ССР (ст. 228 УК РСФСР), проводится расследование.

В городе Степанакерте на электротехническом заводе в тайнике в инструментальном цехе обнаружено значительное количество заготовок и шаблонов для изготовления самодельных пистолетов под патрон 7,62 мм. За изготовление деталей к оружию задержан слесарь завода Р.Г. Пого-

[стр. 25] Мятежный Карабах

сян. При обыске его квартиры по улице Энгельса, дом 28 обнаружены аналогичные заготовки. Возбуждено уголовное дело, ведется расследование.

ОПЕРАТИВНО-ВОЙСКОВЫЕ ОПЕРАЦИИ ПО ПРОВЕРКЕ ПАСПОРТНОГО РЕЖИМА

По оперативным данным получалось, что на осложнение обстановки в НКАО и прилегающих к ней районах наиболее негативно сказывается наличие у населения огнестрельного оружия и боеприпасов. Перед внутренними войсками и Следственно-оперативной группой МВД СССР была поставлена задача — увеличить количество оперативно-войсковых операций по проверке паспортного режима, выявлению и изъятию у населения незаконно хранимых оружия и боеприпасов. В зависимости от объемов выполняемых задач в операциях участвовало не менее ста военнослужащих внутренних войск, подразделений ОМОНа и личного состава нашей группы. Применялись автоматическое стрелковое оружие, боевые гранаты, гранатометы, спецсредства («Черемуха»), БТРы и другая техника.

Планы операций заранее разрабатывались штабом КРЧП, согласовывались и координировались с руководством нашей группы. Полковник Гудков эти вопросы поручил решать мне. Операции продолжались от 20 до 30 часов. Изъятие оружия и боеприпасов, задержание вооруженных лиц, а также лиц, нарушающих паспортный режим и занимающихся разжиганием межнациональной розни, возлагалось на внутренние войска и прикомендированный к ним рижский ОМОН. Наши сотрудники обеспечивали процессуальную регистрацию лиц, задержанных за нарушения Закона о чрезвычайном положении, при необходимости сразу, по горячим следам проводили следственные и розыскные мероприятия, совместно с войсковыми подразделениями доставляли правонарушителей на степанакертский фильтрационный пункт, оформляли на них протоколы, в которых предлагались меры ответственности, докладывали коменданту Сафонову. Ге-

[стр. 26] Виктор Кривопусков

нерал, в зависимости от степени проступка, выносил решение о привлечении виновных к административной ответственности, налагал штраф, либо отпускал на свободу.

Первая оперативно-войсковая операция с участием наших сотрудников отражена в моем дневнике более подробно. Она проводилась в ночь с 23 на 24 октября 1990 года в ряде сел Мардакертского района силами специальной войсковой группы. Цель: проверка паспортного режима и изъятие незаконно хранящегося оружия. От нас участвовали три сотрудника во главе с замполитом группы подполковником Журавлевым. Вот выписка из его рапорта по итогам этой операции.

В поселке Джанятаг Мардакертского района около 4 часов утра между группой захвата рижского ОМОНа и вооруженными армянскими охранниками животноводческой фермы произошла перестрелка, которая потом переросла фактически в бой, длившийся около 40 минут. В темноте армяне приняли войсковиков за азербайджанских омоновцев. Во время перестрелки погиб житель Аскеранского района А.Ж. Бегларян, 1958 года рождения, находящийся в гостях у родственников. А местный житель К.А. Багдасарян, 1960 года рождения, был тяжело ранен и на следующий день скончался в больнице районного центра. По фактам применения огнестрельного оружия возбуждено уголовное дело № 32916, проводится расследование. Разоружено 9 человек, имевших автоматическое оружие, в том числе 3 карабина, малокалиберную винтовку и 3 охотничьих ружья, 5 гранат, 2445 патронов. В административном порядке задержано 24 человека. Выясняются обстоятельства приобретения задержанными 9 автоматов, из них 4 — иностранных марок, 2 карабинов 1944 года выпуска, а также то, кому они принадлежали.

Рассказ замполита Журавлева, оказавшегося в головном бронетранспортере, а затем в эпицентре настоящего боя, был впечатляющим. Проверка фермы проводилась специально около 4 часов ночи, когда по имевшимся предположениям, находящаяся там вооруженная группа армян должна была спать. Впереди шли рижские омоновцы. Однако полной внезапности достичь не удалось. Один из сторожей фер-

[стр. 27] Мятежный Карабах

мы, бодрствующий в это время, с испугу принял надвигающиеся войска за азербайджанцев, пришедших угонять скот, закричал и выстрелил из ружья. Началась перестрелка, даже с применением гранат и БТРов. Только умение и сноровка рижан, да начавшийся рассвет спасли ситуацию, не привели к большим жертвам. Что касается фермы, то она практически перестала существовать.

По моим записям ясно, что 9 из 25 армян, участников боя, доставленных на фильтропункт, отправлены в изолятор временного содержания шушинской тюрьмы, против них были возбуждены уголовные дела. Этих людей задержали непосредственно с оружием в руках. У остальных стволов, дышащих пороховой гарью, хозяев не обнаружилось. 16 человек, несмотря на ежедневные грозные требования руководства МВД Азербайджана предъявить обвинения за незаконное хранение оружия и вооруженное сопротивление представителям власти, мы, после истечения тридцатидневного административного задержания, выпустили на волю. Им, конечно, повезло.

На вынесение следственных решений повлияла суматоха. На выстрелы к ферме прибежали практически все жители села от мала до велика. Это не позволило значительную часть оружия «привязать» к конкретным лицам и тем доказать их участие в перестрелке. Надо заметить, что нашим следователям при определенном рвении не составило бы большого труда подготовить обвинительные заключения на каждого задержанного армянина. Но стиль ведения оперативно-следственных действий и нравственная атмосфера, сформировавшиеся за короткое время в нашем коллективе, в первую очередь благодаря полковнику Гудкову, исключали у наших офицеров сделки с совестью и нарушения законности. Следователи из Баку, которые работали с нами в этот раз, а это были русские, украинцы, белорусы, просто ссылались на определения наших специалистов, как более профессиональные.

На допросах большинство задержанных уверяли, что приехали к своим родственникам в отпуск или к больным родителям. Одни говорили, что на ферме оказались случайно, пришли к сторожам как старые друзья, поиграть в нарды,

[стр. 28] Виктор Кривопусков

немного выпили, остались до утра. Оружия в руках не держали, от страха прятались под кормушками или за коровами. Другие доказывали, что прибежали на выстрелы вместе с односельчанами и ничего не видели, ничего не знают. Многие офицеры и солдаты внутренних войск, участвовавшие в операции, отказывались опознавать боевиков среди задержанных, давать против них показания. Ссылались на то, что было темно, в лицо этих людей не помнят, боятся ошибиться.

Результаты операции, рассказы наших коллег, следственная работа с арестованными, среди которых оказалось немало жителей не только из других районов НКАО, но и из Армении, а один был даже из Волгоградской области, произвели большое впечатление на офицеров нашей группы. Мы стали понимать, что отсутствие справедливых политических и правовых мер при решении карабахских проблем со стороны союзного руководства переводит межнациональный конфликт в явно разворачивающееся вооруженное противостояние.

В ЗАЛОЖНИКАХ У АРМЯН ЧЕТЫРЕ СОТРУДНИКА МВД СССР

Операция 24 октября возле села Джанятяг потянула за собой еще одно тревожное событие. Фактически сразу после боя на ферме, а точнее, в 10 часов утра того же дня в городе Мардакерте — центре одноименного административного района НКАО — в заложники были взяты четыре сотрудника нашей Следственно-оперативной группы МВД СССР: старший оперуполномоченный по особо важным делам Шестого управления МВД СССР полковник милиции Виктор Иванович Коровин, старший оперуполномоченный Восьмого Главного управления МВД СССР майор милиции Вячеслав Леонидович Блохин, инспектор Главного управления ГАИ МВД СССР старший лейтенант милиции Владимир Васильевич Михалюк и милиционер-водитель центральной автобазы ХОЗУ МВД СССР младший сержант Вален-

[стр. 29] Мятежный Карабах

тин Владимирович Коваленко со своей служебной машиной УАЗ-469, госномер 80-58 ЯРА.

Дело обстояло так. Накануне проведения проверки паспортного режима в селе Джанятяг наши сотрудники были командированы в Мардакертский район для оказания помощи местному РОВД в раскрытии вооруженных нападений жителями армянских сел на колонну автобусов и автомашин с азербайджанцами на шоссе Ленинаван-Мирбашир, имевших место 11 июля и 22 октября. Это была ответная акция на аналогичные расстрелы азербайджанцами нескольких армянских автобусов и грузовиков на том же шоссе. А утром 24 октября, в связи с гибелью в ночной перестрелке с военнослужащими внутренних войск одного охранника фермы села Джанятяг и тяжелым ранением другого, по моему распоряжению наши сотрудники направились в районную больницу. Они должны были провести неотложные оперативно-следственные действия. К этому времени у морга собралась толпа приблизительно в пятьсот местных жителей, которые остановили и окружили нашу автомашину.

Короткий импровизированный митинг. Возмущения и обвинения в адрес союзных властей. В безутешном горе родственники погибшего и тяжело раненого участника ночного боя. Естественно, гнев их обрушился на представителей МВД СССР. До расправы, правда, дело не дошло. Несколько молодых мужчин вытащили из машины сотрудников МВД СССР, отобрали у них четыре пистолета Макарова и на своих автомобилях увезли в разные места. Наши товарищи при захвате сопротивления не оказали, понимая, что могут пострадать невинные люди. Как потом показало следствие, акция армян была хорошо спланированной операцией карабахского подполья, поскольку тут же из Мардакерта поступило сообщение, что наши сотрудники взяты в качестве заложников и будут освобождены сразу, как только азербайджанцы отпустят четырех армянских студентов.

Для нас это было ЧП. Москва требовала немедленного возвращения сотрудников министерства, применения самых решительных мер, в том числе проведения широкомасштабных войсковых операций. В Степанакерт прибыли первый заместитель министра внутренних дел СССР генерал-

[стр. 30] Виктор Кривопусков

полковник Иван Федорович Шилов, первый заместитель начальника штаба внутренних войск генерал-майор Валерий Петрович Стариков, начальник Управления внутренних войск на Северном Кавказе и в Закавказье генерал-майор внутренней службы Анатолий Сергеевич. Куликов. Под их руководством был разработан план конкретных оперативно-розыскных мероприятий. Розыск заложников возглавил заместитель руководителя нашей группы по розыскной работе, полковник милиции Василий Степанович Ткач, а операцию по освобождению — заместитель начальника штаба КРЧП полковник внутренней службы Владимир Васильевич Кузнецов. Мардакертский РОВД тотчас возбудил уголовное дело № 34108 по статьям 120, часть 1 и 220, часть 2 УК Азербайджанской ССР.

Начались длительные переговоры, в которых принимал участие Вазген Саркисян, советник по безопасности председателя Верховного Совета Армянской ССР Левона Тер-Петросяна, специально прибывший из Еревана. Тогда мне это показалось довольно странным: почему руководство МВД СССР при освобождении заложников прибегло к помощи одного из лидеров Армянского общенационального движения «Карабах», правда, недавно безоговорочно победившего коммунистов на выборах в Верховный Совет Армении. Разве в Карабахе не нашлось авторитетной личности? Но полковник Гудков разъяснил, что пришлось исходить из реальной ситуации, которая сложилась на территории НКАО с армянским населением, где, как известно, деятельность конституционных органов власти Указом Верховного Совета СССР от 15 января 1990 года приостановлена. Обращение же в этом случае к любому неформальному лидеру Карабахского движения, по мнению Москвы и Баку, было недопустимо. О каком-либо влиянии азербайджанских властей среди армян и речи не могло быть. Внутренние войска по Закону о чрезвычайном положении, естественно, выполняют здесь только охранно-карательные функции. Оргкомитет по НКАО под руководством второго секретаря ЦК Компартии республики Виктора Петровича Поляничко, состоящий лишь из азербайджанской стороны, находится только в Степанакерте и то под неусыпной охраной внутренних

[стр. 31] Мятежный Карабах

войск. Переговоры с армянской стороной при участии в них Вазгена Саркисяна должны закончиться благополучно, он не даст разгуляться местным армянским неформалам и экстремистам.

На совещании руководителей предприятий и организаций, а также представителей неформальных общественных объединений Мардакертского района было выдвинуто требование — освободить наших сотрудников в самые кратчайшие сроки и независимо от времени освобождения студентов, захваченных азербайджанцами. Об освобождении студентов мы тоже не забыли ни на час. В нескольких азербайджанских селах провели встречи с самыми авторитетными людьми, добиваясь выдачи захваченных. Надо сказать, были достигнуты изрядные успехи: две студентки — Нана Петросян и Зоя Аракелян — были возвращены родителям в тот же день. Двух парней-заложников азербайджанцы пообещали освободить назавтра при условии, что им вернут стадо из 40 баранов, угнанное у них ранее армянами.

Утром 25 октября нашему сотруднику, старшему лейтенанту Владимиру Михалюку удалось сбежать из плена, воспользовавшись ослаблением внимания охранников. Он самостоятельно пришел в военную комендатуру Мардакертского района и даже со своим табельным пистолетом. Михалюк рассказал, что от городской больницы на машине «Нива» его с завязанными глазами отвезли в горы, а затем поздним вечером перевезли в город и поместили в подвале дома возле кладбища. Мы нашли этот дом и установили, что его владельцем являлся С.Ю. Андрян.

26 октября переговоры с азербайджанской стороной завершились тоже совершенно благополучно. Им передали стадо баранов, обнаруженное в одном армянском селе, а студенты-заложники — Валерий Овсепян и Валерий Арушанян — вернулись под родной кров. Местонахождение трех других наших сотрудников к тому времени тоже было установлено. Началась подготовка к их освобождению. К 15 часам в процессе проведения поисковых мероприятий недалеко от военной комендатуры обнаружили майора Блохина, которого охранял в своем доме гражданин A.M. Коча-

[стр. 32] Виктор Кривопусков

рян, работающий электриком в районной больнице. Для вызволения двух оставшихся заложников была готова группа захвата. Но руководители операции имели основания не торопиться с применением спецназа и не ошиблись. В 21 час в Мардакертский отдел милиции прибыли полковник Коровин и младшей сержант Коваленко, отпущенные из заложников без табельного оружия. Они содержались вместе в заброшенном доме в горах гражданином Г.Ш. Оганяном, проживающим с родителями в городе Мардакерте.

Таким образом, четыре сотрудника МВД СССР были освобождены из заложников бескровно в течение двух суток.

НАРОДНЫЙ ДЕПУТАТ СССР ЗОРИЙ БАЛАЯН

С первых дней пребывания в Карабахе я старался, как можно глубже, вникать в жизнь, события, окружающую обстановку, чтобы достоверно и справедливо оценивать происходящее между армянами и азербайджанцами, объективно ориентировать Москву. Это было главное, моя сверхзадача. Очень, надо признаться, не простая, так как мои личные наблюдения и сведения, поступающие от офицеров нашей группы, во многом не совпадали с официальными данными военной комендатуры и властных структур Азербайджана. Над этим я думал постоянно: и в Степанакерте, и когда бывал на местах преступлений, и когда посещал отдаленные районы, встречался с жителями армянских и азербайджанских сел и городов.

Со временем появилась потребность в знакомствах и встречах с людьми, занимающими иные позиции, нежели официальные. Я уже знал много подробностей об организаторах Карабахского движения. Многие из них родились и выросли в Нагорном Карабахе, имели здесь глубокие родовые корни. На первых порах активисты движения действовали открыто в составе общественного комитета «Крунк». Но вскоре властями Азербайджана Крунк был объявлен верхушкой «коррумпированных кланов». Один из его лидеров A.M. Манучаров, директор Степанакертского комбина-

[стр. 33] Мятежный Карабах

та строительных материалов, по решению Прокуратуры СССР был арестован по обвинению в хищениях в особо крупных размерах и провел в тюрьме под следствием бездоказательно более полутора лет. С установлением в области Чрезвычайного положения руководство движением стало осуществляться подпольными методами. Вот с этими карабахцами я и намеривался встретиться.

Еще в Москве я был наслышан о Ереванском комитете «Карабах», который возглавлял Армянское Общенациональное Движение (АОД) за воссоединение Нагорного Карабаха с Арменией. Его члены, как я теперь понял, в основном — жители Армении. А жители Карабаха и жители Армении — это, совсем не одно и то же, хотя те и другие — армяне. Против членов комитета «Карабах» Прокуратурой СССР также предпринимались репрессивные меры, вплоть до ареста и содержания их около полугода под следствием в московской тюрьме по обвинению в организации массовых действий, нарушающих общественный порядок, в неисполнении указа о порядке проведения митингов и демонстраций, в разжигании национальной розни. Однако 3 августа 1990 года, после выборов в Верховный Совет республики и прихода к власти в Армении представителей АОД «Карабах» во главе с Левоном Тер-Петросяном, многие члены комитета стали министрами и государственными деятелями. А в Карабахе армяне продолжали испытывать на себе все сложности и трудности чрезвычайного положения.

Первым в список тех, с кем, на мой взгляд, было необходимо встретиться, я записал народного депутата СССР Зория Гайковича Балаяна. Правда, с ним я встречался неоднократно, но всегда в официальной обстановке. Последний раз это было перед командировкой в Карабах в кабинете начальника нашего Управления профилактической службы МВД СССР генерал-майора милиции Бориса Васильевича Воронова. Депутат пришел в министерство, чтобы обсудить с нами вопросы, поднятые в одной из его гневных телеграмм, присланных из Степанакерта. Генерал Воронов тогда заранее предупредил меня:

— Прошу к встрече с Балаяном подготовиться всерьез. Он человек основательный, слов на ветер не бросает. Фак-

[стр. 34] Виктор Кривопусков

ты можешь не проверять, они имели место быть. Это точно. Ну, а что касается эмоциональности, так на то он и маститый журналист «Литературной газеты». Лучше уточни, что уже сделано по устранению перечисленных им проблем, продумай, что можно еще сделать, чтобы подобные безобразия там больше не повторялись. Неисполнимых обещаний не давай, он запомнит каждое слово, потом с живого не слезет.

Я, знал, что Зорий Балаян не только популярный журналист, но и интересный писатель, следил за его книгами и публикациями в союзной прессе, а потом стал внимательно относиться к выступлениям на сессиях Верховного Совета. Когда Зорий Балаян находился в Степанакерте, не было дня, чтобы в оперативных милицейских сводках не отмечались провокации против него, устраиваемые азербайджанскими спецслужбами, которых, очевидно, не останавливал даже иммунитет народного депутата СССР. А сам он то и дело выступал с обращениями к властям, приводя примеры попрания в Азербайджане законных прав армянского населения. Мне приходилось неоднократно разбираться с его заявлениями и депутатскими запросами. И каждый раз я вынужден был признать справедливость и точность приводимых фактов и обоснованность требований.

Как только народный депутат СССР в очередной раз прилетел в Степанакерт, я попросил заместителя начальника Степанакертского городского отдела внутренних дел капитана милиции Маврена Егишевича Григоряна устроить мне встречу с ним. И в тот же вечер, точнее, сразу за полночь в мой гостиничный номер позвонил капитан Григорян. Извинившись за поздний звонок, он сказал, что выполнил мою утреннюю просьбу и предложил поехать попить чайку. Чуткость моего сна позволила быстро сориентироваться. Я понял — едем на встречу с Зорием Балаяном.

К разговору с Балаяном я приготовился, памятуя, что у него по утверждениям коменданта РЧП генерала Сафонова и руководителя Республиканского оргкомитета по НКАО, второго секретаря ЦК компартии Азербайджана Поляничко, скверная репутация главного сепаратиста и межнационального провокатора. С февраля 1988 года по сводкам МВД

[стр. 35] Мятежный Карабах

республики Балаян проходил как основной зачинщик и трибун многотысячных митингов в Степанакерте и Ереване. Помнил я, что именно Зорий Балаян вместе с известной армянской поэтессой Сильвой Капутикян 26 февраля 1988 года был принят Генеральным секретарем ЦК КПСС Михаилом Сергеевичем Горбачевым. Предметом встречи были проблемы хронического и крайне низкого уровня социально-экономического и национально-культурного положения армянской автономии, традиционно сложившегося в условия советского Азербайджана. Именно на встрече с Горбачевым Зорий Балаян и Сильва Капутикян бескопромисно поставили вопрос о спасении Карабаха, заявили о решении местных армян за выход НКАО из состава Азербайджанской ССР и присоединении ее к Армении. Чуть позже, 29 февраля 1988 года на заседании Политбюро ЦК КПСС Горбачев даст ему такую характеристику: «...Балаян, у него мозги быстро работают, молодой такой, матерый... Личность националистическая, причем ярко националистическая. Талантливая личность... Очень известный у них и немного разнузданный, самоуверенный и очень карьерный».

Тут же на память приходили выдержки выступлений Балаяна на сессиях Верховного Совета СССР. Да, они были жесткими и обличающими, когда речь шла о действиях властей Азербайджана и Кремля по отношению к армянскому населению Карабаха, о восстановлении законных прав на единство с Арменией. В них содержались, по-моему, и не совсем реальные предложения по изменению статуса НКАО. Но я не припоминал, чтобы он произносил антисоветские лозунги, или обличительно выступал против России, как это делали представители прибалтийских республик. Впрочем, как знать, может быть, политические амбиции и сепаратизм у этого человека, как и у многих других «прорабов перестройки» действительно бьют через край? Словом, надо держать ухо востро, чтобы не попасть впросак. Мысленно я настроился на оборонительно-наступательный вариант встречи. И, признаюсь, изрядно волновался.

Однако когда я узнал, что наша ночная встреча будет проходить в квартире матери Зория Балаяна, то к моему понятному волнению прибавилось и немалое чувство сомне-

[стр. 36] Виктор Кривопусков

ния. А правильно ли я поступаю, что еду в столь неурочное время на встречу с ярым оппозиционером? Ради чего и для чего? Разве я не смогу его пригласить к себе в штаб Следственно-оперативной группы МВД СССР или, наоборот, сходить к нему на прием как к народному депутату и получить ответы на мои заготовленные вопросы? А не ловушка ли это? Ведь всего несколько дней назад как мы освободили из заложников четырех наших сотрудников, захваченнных армянами в Мардакертском районе. Но и он, надо отдать должное, для себя принял достаточно рискованное решение. Мне ли не знать из оперативных милицейских сводок, что когда Зорий Балаян находился в Степанакерте, не было суток без провокаций против него, устраиваемых азербайджанскими спецслужбами, которых, очевидно, не останавливал даже иммунитет народного депутата СССР. Здравый смысл подсказывал, что за приглашением Зория Балаяна провести со мной именно в квартире своей матери фактически подпольную встречу, нет коварного умысла, скорее всего — знак рискованной открытости и демонстративной лояльности ко мне как к человеку, запрограммированному Москвой неправедно решать судьбу его соотечественников и Карабаха. Я немного успокоился, настроился задавать вопросы и слушать.

Спустя короткое время я сидел с Зорием Балаяном в шестиметровой кухне однокомнатной квартиры его матери — тетушки Гоар. Она сразу стала угощать нас пирогами, и чаем с ароматным и кисленьким кизиловым вареньем. Похоже, что она ничуть не удивилась моему столь не урочному визиту. Кстати, пока мы ехали на эту встречу, капитан Григорян успел рассказать мне, что Зорий родился здесь в Степанакерте, но рос без отца и матери в семье сестры отца, а ее муж стал для Зория дедом — дедушкой Маркосом, о мудрых жизненных уроках которого он писал даже в Литературной газете. Отец же его — Гайк Абраамович Балаян, нарком просвещения Нагорно-Карабахской автономной области, в 1937 году был репрессирован и пропал в каком-то из лагерей НКВД. Мама Зория, как жена врага народа, тоже была осуждена, отбывала свой срок по сталинским тюрьмам и лагерям до 1953 года. Зорий к это-

[стр. 37] Мятежный Карабах

му времени уже учился в Ленинградском военно-морском училище. Глядя на тетушку Гоар, я с удивлением для себя отметил, что тюремные застенки и невзгоды не стерли природной красоты и обаятельности, женской изящности и душевной теплоты. Заметил ее трогательную нежность к сыну, готовность выполнить любую его просьбу. Накрыв на стол и пожелав нам приятного аппетита, она бесшумно удалилась, но до окончания нашего с Зорием Гайковичем разговора бодрствовала в своей комнате, дверь которой оставила открытой, чтобы, если понадобится, в любой момент оказаться рядом с сыном.

Наша первая встреча закончилась под утро, когда уже светало. Но для меня время пролетело незаметно. Беседа началась непроизвольно легко, как между старыми знакомыми. Конечно, сказалась взаимная заинтересованность во встрече. Но значительная заслуга в этом принадлежала моему собеседнику, обладавшему завидными профессиональными качествами журналиста-психоаналитика. Было видно, что одни мои вопросы пришлись ему по душе, другие — вызвали удивление от моей своеобразной осведомленности третьи — реакцию любопытности и каскад встречных вопросов. В целом разговор принес, по-моему, изрядное взаимное удовлетворение. Мы оказались единомышленниками не только в оценке многих событий в Карабахе, но и во мнениях по разнообразным политическим, геополитическим, философским и просто жизненным проблемам. Доставили друг другу удовольствие темой исторической связи России и Армении, многовековой дружбы наших христианских народов. Несмотря на глубокую ночь и множество моих вопросов, мой собеседник не скупился на ответы. Со многими оценками ситуации в Карабахе я должен был безоговорочно согласиться. Нередко приводимые им факты совпадали с имеющимися у меня данными, словно мы их брали из одних источников. Факты, факты, факты... И только после их логического анализа оценки и выводы.

Я слушал Балаяна и мне становилось понятнее, почему этот человек воспринимался руководством СССР и Азербайджана не просто как зачинщик современного Карабахского движения, как его стратег, как идеолог и организатор,

[стр. 38] Виктор Кривопусков

наконец, как создатель главного символа Карабахского движения — поднятой руки со сжатыми в кулак пальцами. Он был более опасным противником, так как являлся властителем миллионов читательских душ, сотен тысяч митингующих на площадях Еревана и Степанакерта, всего армянского народа. Его имя фактически стало символом Карабаха, символом единства всех армян, в том числе и многочисленной зарубежной диаспоры. Не умаляя достоинства других лидеров Карабахского движения, Балаян, по моему мнению, сегодня стал для армян обобщающей и сплачивающей личностью за воссоединение Карабаха с Арменией, ее самостоятельность и государственное возрождение, нерушимость христианского единства и дружбы с Россией. Азербайджанские власти не зря как огня боятся силы выступлений Зория Балаяна на сессиях Верховного Совета СССР, международных конгрессах и конференциях, особенно его публицистических статей в печати, настойчиво и непрерывно устраивают охоту на него.

Поглядывая в сторону комнаты, где вынуждена бодрствовать его мама, Зорий Гайкович приглушенно говорил:

— Мало того, что положение жителей НКАО из года в год все ухудшается, наше будущее становится совершенно непредсказуемым. В апреле 1988 года было принято специальное постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР по социально-экономическому развитию НКАО. Оно не выполняется. Деньги, выделенные для экономического подъема в НКАО, руководством республики бессовестно направляются лишь на нужды азербайджанского населения. Мы же в замен получили чрезвычайное положение, полное ограничение гражданских прав и свобод. Неоднократная смена партийного руководства Азербайджана армянам Карабаха ничего не дает. Вы, наверное, успели уже заметить, что националистический антиармянский психоз стал ведущим фактором в борьбе за власть в республике, и, прежде всего тех сил, которые под видом демократизации общества, протаскивают идею превращения республики в исламское государство.

Да, теперь здесь Чрезвычайное положение, более шести тысяч солдат внутренних войск. Но для кого все это? Толь-

[стр. 39] Мятежный Карабах

ко для еще большего ущемления прав армян. Вроде бы никто не принимает во внимание, что многие генералы и офицеры внутренних войск были воспитаны еще в годы культа Сталина и хрущевского авторитаризма, а более молодые — прошли Афганистан. Не их вина, что они не знают нашей истории и не имеют опыта организации системы жизнеобеспечения региона. До сих пор войсковые командиры, прибывшие в НКАО, не считали нужным налаживать отношения с гражданским населением. Некоторые из них воспринимают карабахский регион как лагерь с преступниками. При проверках паспортного режима в иных армянских населенных пунктах применялись принципы и методы афганской войны. При попустительстве командного состава в отдельных случаях после таких проверок армянские села оказывались совершенно разоренными. Двери и окна в домах выбиты, постели распороты штыками, зерно рассыпано, драгоценности и деньги украдены. Кому можно пожаловаться в этой ситуации?

Зорий Балаян рассказывал удивительные вещи. Известно, что после введения в НКАО Чрезвычайного положения, ЦК КПСС официально лишил права армянских коммунистов участвовать в общественно-политической жизни страны, расформировал первичные, районные и областную партийные организации. По указанию Баку силами азербайджанского ОМОНа были попытки разгромить райкомы партии, уничтожить партийные документы. Так вот, местные жители, в том числе женщины и дети, чтобы не допустить разгрома партийных органов сутками дежурил вокруг их зданий, организовав живое кольцо. И сейчас, по-прежнему проводятся партийные собрания и пленумы, собираются партийные взносы. А первые секретари Мартунинского и Мардакертского райкомов партии Валерий Григорян и Ваган Габриелян избраны народными депутатами СССР.

От Балаяна я впервые услышал, что азербайджанские власти готовы пойти на все возможное и невозможное, чтобы закрыть Степанакертский аэропорт. Для меня это было совершенно неожиданно. Поначалу я даже не согласился с ним. Еще недавно я ездил в аэропорт, и он, как мне казалось, нормально функционировал под контролем внутренних

[стр. 40] Виктор Кривопусков

союзных войск. Но Балаян стоял на своем: прилегающий к территории аэропорта азербайджанский поселок Ходжалу спешно застраивается в сторону взлетно-посадочной полосы. Новые дома уже просто на нее наступают. Я взял себе на заметку, что со строительством в районе аэропорта надо разобраться. Мы договорились в ближайшее же время вместе побывать там и объективно оценить обстановку.

Зорий Балаян привлек мое внимание к еще одному важному аспекту карабахской ситуации, над которым вряд ли кто из нас, русских, серьезно задумывался. Свои карательные меры официально против армянского населения азербайджанские власти ухитряются осуществлять не своими силами, а руками русских. Выходит, что официально терроризируют армян не азербайджанцы, а русские. Изощренный прием для разрушения вековой веры армян в русского солдата освободителя, христианского единства и дружбы русского и армянского народов. К сожалению, не все посланцы Москвы понимают это и с простодушной добросовестностью выполняют политический заказ Баку. Прежде всего, по его мнении, это относится ко второму секретарю ЦК компартии Азербайджана, народному депутату СССР Виктору Петровичу Поляничко, который возглавляет Республиканский Оргкомитет по НКАО и олицетворяет для местных жителей азербайджанскую власть:

— Он Москвой-то в Азербайджан послан, прежде всего, для того, чтобы следить за межнациональными отношениями, развивать интернационализм и сплачивать народы, не допустить проявлений национализма и сепаратизма в республике. Кстати, уважаемый Виктор Владимирович, Поляничко ваш земляк — ростовчанин, из многонационального города Ростова-на-Дону. А что на деле? Из официальных выступлений и заявлений можно сделать один вывод, что товарищ Поляничко самый ярый азербайджанский националист. С его одобрения и под его именем в Карабахе против армянского населения осуществляются все карательные меры. А ведь, должен признаться, мы с Виктором Петровичем были дружны, семьями неоднократно встречались, он даже гостил у меня в Ереване, как и я у него на Урале. У него практически все мои книги имеются. Мои взгляды на

[стр. 41] Мятежный Карабах

проведение Азербайджаном своеобразной национальной политики в отношении армян давно знает. И, как я помню, он, по крайней мере, их не отрицал. Но как только стал в Азербайджане вторым секретарем ЦК партии, перестал общаться, а теперь, очевидно, я для него стал просто врагом. Комендант же Района чрезвычайного положения генерал Сафонов со слепой преданностью служит Поляничко, а значит исполняет любые поручения Баку. Между прочим, известно, что генерал изрядно задобрен азербайджанским руководством дорогостоящими подарками. Глядя на них, стараются не отставать и многие их подчиненные.

Зорий Балаян горячо говорил о чрезвычайной опасности воинствующего исламского фундаментализма в Азербайджане и некоторых других республиках страны. Не только для армянского народа или народов СССР, но для всей планеты. Его адепты хитро и ловко используют отдельные суры Корана, вырывают их из контекста. Особенно опасен ваххабизм. Создается впечатление, что правоверный, убивая неверных, сжигая дома, насилуя женщин, тем самым открывает ct6e дорогу в рай. Громадные массы азербайджанцев, особенно молодежи на всей территории Азербайджана вовлечены в антиармянские бойни и погромы, познали вкус крови и безнаказанности. Задумываются ли над этим сами идеологи-исламисты? Получается, что они вполне осознанно стремятся к достижению таких результатов? И что делать нам? В памяти армян навсегда сохранятся черные дни Сумгаита, Кировабада, Баку... Почему союзное руководство не может понять, как далеко в Азербайджане зашел разрыв межнациональных отношений между двумя народами?

Нет оправдания турецкому геноциду армян, который воскрешен в современном Азербайджане, стремлению привить азербайджанскому народу известный всему миру религиозный фанатизм турок — патологическое рьяное выполнение турецкой толпой любых, даже самых диких, самых бесчеловечных установок начальства. В том числе, религиозную нетерпимость, истребление руками толпы, так называемых, неверных, включая детей, женщин, стариков. Турецкий народ сам является заложником геноцида армян.

[стр. 42] Виктор Кривопусков

Обвинять надо имена конкретных палачей, конкретные организации, выработавшие идеи геноцида армян, и не только армян в Османской империи. При этом мой собеседник не скрывал уважения, скажем, к исламской республике Иран, не приемлющей преступных корней пантюркизма. Я вспомнил, что несколько лет назад читал об этом в книгах Зория Балаяна «Очаг» и «Крылья». Но тогда так остро эти проблемы я не воспринял.

Что еще я вынес из этого ночного разговора, а потом и других встреч с Зорием Балаяном? Те, кто читал книги, статьи специального или собственного корреспондента Балаяна в популярных газетах Советского Союза «Литературная газета», «Комсомольская правда», «Известия», миллионных журналах «Смена», «Новый мир», «Современник», «Дружба народов» помнят его, как острого публициста-аналитика, глубоко исследовавшего внутренний потенциал и нравственные людские качества представителей разных народов нашего многонационального Союза, как писателя, умевшего предвидеть многие актуальные проблемы современности, страстно подчеркивающего самобытность и преданность своей малой родине. Недаром он был лауреатом Всесоюзной премии Николая Островского и премии Союза журналистов СССР. В ту ночь я понял, что он еще и талантливый рассказчик с прекрасным чувством юмора, хорошо знающий русский язык и русский фольклор, плодотворно укрепившийся в нем в рязанские годы студенческой учебы и есенинских паломничеств. Нельзя было не заметить, какая у него великолепная память, какая выразительная и сильная логика убеждения, внутренняя нетерпимость к тем, кто проявлял жестокость, грубость, националистическое высокомерие, нравственную неразборчивость, готов был лгать и угодничать. Балаян остро реагировал на равнодушие, небрежение к вековым народным традициям и в отношении родного Карабаха, и в отношении к России, ставшей ему второй родиной. Он прожил в ней почти четверть века, из них ровно десять лет, работал главным невропатологом областной больницы на далеком полуострове Камчатка. За эти годы он стал еще и известным путешественником, с русскими друзьями на самодельной лодке совершил плава-

[стр. 43] Мятежный Карабах

ния по внутренним водным путям СССР протяженностью 32 тысячи километров, в том числе по Охотскому, Черному, Азовскому, Балтийскому морям, по озерам Байкал, Ладога, Онега, рекам Амур, Ангара, Обь, Енисей, Кама, Волга, Днепр, Дон, Днестр, Неман и другим. На его счету и четырехмесячный переход на собачьих и оленьих упряжках по камчатской и чукотской тундре до Ледовитого океана, совершенный вместе с известным уже в то время киноактером Никитой Михалковым. Стал мастером спорта СССР, отличником здравоохранения СССР.

Выходило, он в своей жизни не упустил ничего: в родовую твердость воли и верность Арцаху-Карабаху щедро прибавил российской четырехлетней матросской закалки, многогранность познаний и интерес к различным наукам, особенно естественным. В нем легко угадывалось удивительно гармоничное сочетание разных профессиональных и человеческих качеств и навыков: широкая и многранная практика врача, надежная хватка альпиниста и путешественника, быстрота и четкость мысли журналиста и политика, прозорливость, терпимость, глубокая внутренняя убежденность и праведность мудреца. Все это щедро дополнено мировой энциклопедичностью и многоцветием армяно-русской культуры, высокой интеллигентностью в общении, умением выслушать собеседника, внять его доводам.

Стало ли мне легче ориентироваться в карабахской обстановке после встречи с Зорием Балаяном? Да нет, конечно. И дело было совсем не в том, что в блокноте обозначился длинный перечень новых проблем. Просто сразу принять на веру доводы Балаяна, как человек достаточно осторожный, я не мог. Довлели и московские установки. Но и отвергнуть сказанное Балаяном тоже оказалось невозможно. В одном я был уверен: отправившись на эту встречу, я поступил правильно. Буду думать и разбираться с тем, что узнал, а остальное покажет жизнь и время.

Завершая нашу ночную беседу, Зорий Балаян пошутил, что он оценил мою готовность встретиться с ним, особенно после недавней провокации, когда рижские омоновцы по приказу генерала Сафонова пытались выбить дверь в квартире тещи, чтобы задержать его и передать азербайджанским

[стр. 44] Виктор Кривопусков

милиционерам для расправы. Нам обоим показалось, что наша встреча будет залогом будущих справедливых и доверительных отношений. И, конечно, мне надо чаще встречаться с представителями различных слоев населения Карабаха, побывать в облисполкоме, который решает задачи жизнеобеспечения области. Зорий пообещал в ближайшее время помочь в организации встреч с людьми, участвующими в Карабахском движении, в том числе с моими коллегами по комсомольской работе в прошлом: Сержем Саркисяном и Робертом Кочаряном. По-настоящему я могу рассчитывать и на Маврена Григоряна, которому Зорий доверяет как себе самому.

По дороге со встречи с Зорием Балаяном до гостиницы капитан Григорян, ждавший меня все это время в полудреме в милицейской машине, поинтересовался, как меня встретила тетушка Гоар, и добавил, что она наверняка довольна, так как сегодня Зорий ночь провел у нее. В ответ на мой удивленный взгляд, Григорян рассказал, что Балаяну приходится избегать провокаций, постоянно устраиваемых спецслужбами Азербайджана, иной раз весьма серьезных, с угрозой для жизни. Из-за этого Зорий, теперь редко бывает в доме мамы, а ночует там еще реже. Вообще-то в Степанакерте Зорий Балаян прописан по улице Дзержинского у своей тещи, известного врача-гениколога тетушки Марго. И это ни для кого не тайна. Не были тайной и неоднократные провокации азербайджанцев против ее зятя, неугодного властям. Пришлось в квартире матушки Марго заменить обычную деревянную дверь на железную. А вот где он будет ночевать в очередной раз, и сам Зорий обычно не знает до наступления темноты. Определиться в этом ему каждый раз заботливо помогают друзья по Карабахскому движению. Конечно, бывали случаи, что ночевал у своей мамы на улице адмирала Исакова, либо у главного хирурга областной больницы Валерия Марутяна, друга и родного брата жены. Но чаще всего ночлегом Балаяна становится квартира кого-то из многочисленных сподвижников по Карабахскому движению.

В конце 1990 года мне станет известно, что против народного депутата СССР азербайджанские спецслужбы го-

[стр. 45] Мятежный Карабах

товили строго засекреченную и коварную акцию. Идея была до примитивности проста. Чтобы обезглавить Карабахское движение, предполагалось убить Зория Балаяна и руководителя боевого крыла Карабахского подполья Роберта Кочаряна, их тела бросить на территории Иджеванского района Армении недалеко от границы с Казахским районом Азербайджанской ССР. Затем распространить слух, что ярых армянских националистов убили сами армяне, считавшие их главными виновниками нынешних армянских несчастий. Но этого, к счастью, не случилось!

Здесь, думаю, уместно сделать и укор бывшему генсеку ЦК КПСС, первому и последнему президенту СССР. Не сумел Горбачев не только разобраться в Карабахской проблеме, но и дать достойную характеристику Зорию Балаяну. И здесь ошибся. Зорий Балаян никогда свою веру в гуманистические идеалы человечества, в справедливость и свободу Карабаха, искреннюю и преданную дружбу с Россией, способность посвятить этому всю жизнь не прикрывал самоуверенностью и разнузданностью. Что касается карьерности, то она у него, как оказалось, в двух пожизненных ипостасях: врача и талантливого писателя-журналиста. И все это, как говорится, от Бога!

РОБЕРТ, СЕРЖ, АРКАДИЙ И ХОЛОДНАЯ БАНЯ В КОМЕНДАНТСКИЙ ЧАС

Именно Зорий Балаян предложил мне встретиться с тремя молодыми, известными в Карабахском движении людьми, которые досконально владеют сложившейся ситуацией и честно ответят на мои вопросы. Смогу ли я понять, как он сказал, их сермяжную правду, покажет время. Обо всех практических деталях договорится Маврен Григорян.

Помню, на следующий день после этого разговора капитан Григорян спросил меня:

— Есть желание попариться в бане?

Я приятно удивился такой заботе. Дело в том, что холодная вода, не говоря уже о горячей, подавалась в Степана-

[стр. 46] Виктор Кривопусков

керте раз в день на один-два часа, причем в самое неопределенное время, обычно, когда мы были на службе. Воду мы накапливали в ванне, никогда не закрывая кран. Банные дни для личного состава группы проводились в городской бане не чаще, чем раз в семь — десять дней. Предложение я принял сразу, при этом сказал, что со мной будет наш замполит подполковник Журавлев, с которым я был знаком много лет и доверительно дружен.

Как и в прошлую ночь, Маврен пригласил меня по телефону на чай. Кстати сказать, этот пароль у нас сохранился навсегда. Я потихоньку выходил из гостиницы, садился в машину, и мы ехали на очередные встречи. То с Зорием Балаяном, то с другими оппозиционерами, с кем в дневное время наши свидания могли вызвать нежелательные для обеих сторон оценки в Оргкомитете по НКАО, комендатуре РЧП или у азербайджанских спецслужб. Следует заметить, что о моих встречах всегда знал полковник Гудков.

В этот раз наша машина поехала знакомым со вчерашней ночи маршрутом: сначала по улице Кирова, далее по кругу и вправо к дому на улице адмирала Исакова, где, как я теперь знал, живет мама Зория Балаяна. Уже в машине Маврен сказал, что в бане нас ждут три товарища. Я понял: выполняется мой заказ. Коля Журавлев, человек добродушный и жизнелюбивый, откровенно обрадовался — вшестером будет веселее! — потом запоздало озаботился:

— А есть ли в это время вода в бане?

Григорян очень серьезно стал объяснять ему, что дом стоит под горкой и потому вода набирается туда самотеком. Когда выходили из машины, я заметил во дворе на некотором расстоянии друг от друга группы мужчин по два-три человека. Журавлев тут же поинтересовался:

— А что это в комендантский час народ на улице?

— Думаю, жители дома вышли после сауны, — предположил Маврен Григорян и вполголоса, как бы про себя, проговорил, что сауна, видать, знатная, если народ рискует собой ради такого удовольствия.

Мы спустились в подвальные помещения, хозяин которых представился директором спотркомплекса «Атналант» Гамлетом Григоряном. И действительно, пока мы шли по

[стр. 47] Мятежный Карабах

длинному узкому коридору при тусклом свете горящих в полнакала электрических лампочек хорошо просматривались комнаты со спортивными снарядами, тренажерами, залы для спортивной борьбы, а конце была в наличии и условная цель нашего интереса — сауна. В предбанной комнате нас уже ждали трое любителей легкого пара. Капитан Григорян познакомил нас. Это были Роберт Кочарян, Серж Саркисян и Аркадий Гукасян.

Как и подобает в бане, скоро мы оказались опоясанными простынями и в резиновых шлепанцах. И тут все сразу ощутили, что в помещений довольно прохладно — даже батареи, казалось, источали холод. Пикантность ситуации для нас с Журавлевым состояла в том, что у нас под простынями прятались пистолеты Макарова, которые мы не могли нигде оставить. Как раз накануне из заложников в Мардакертском районе были освобождены четыре сотрудника нашей группы, причем табельное оружие при освобождении им вернули не сразу. После этого из министерства к нам поступил приказ — табельное оружие иметь при себе постоянно.

Конечно, в условиях жесткой экономии электроэнергии в мятежной области тепло в спортивный комплекс не подавалось. Спросить, греется ли тэн в парилке, у меня язык не поворачивался. К тому же Маврен предложил сначала поговорить и пригласил в комнатку, где стоял дощатый стол с длинными скамейками, накрытый для обычного в банных условиях перекуса, с традиционными национальными овощными и мясными блюдами домашнего приготовления. Как потом оказалось, Роберт, Серж и Аркадий принесли кое-что с собой из дома. Кто-то прихватил и бутылку тутовой водки, приготовленной специально «как для брата».

Первые минуты разговор не особенно клеился: мы испытывали неловкость, настороженность и внимательно присматривались друг к другу. Для каждого из нас эта встреча была по-особому важной и ответственной. Я не мог не думать о том, что с формальной точки зрения передо мной те люди, с кем я, по идее, должен бороться: экстремисты, ослепленные национальными и политическими амбициями, организаторы массовых преступлений на межнациональной

[стр. 48] Виктор Кривопусков

почве. Если верить оперативным материалам и характеристикам, которые давали им Поляничко и генерал Сафонов, все трое относились к самой агрессивной и непримиримой ветви Карабахского движения и заслуживали только одного — тюрьмы. Очень бы полезно было посидеть им в тюрьме и подумать: какую свободу лучше иметь? Они считались едва ли не главными лицами в межнациональной бузотерне. Но я помнил, что до начала карабахских событий все они прошли комсомольскую школу, поработали в партийных органах. Да и то, что я успел увидеть сам, совсем не подтверждало заявлений азербайджанской стороны.

Насколько непримиримы наши позиции теперь? Можно ли вести с ними диалог, попробовать разрешить конфликт на правовой основе? Как оценивают они сложившуюся ситуацию, какой выход предлагают? Как сложатся у нас отношения? Этой встречей я брал на себя большую ответственность. Дальнейшие служебные действия, мои позиции в карабахском вопросе, несомненно, во многом будут зависеть от ее результатов. Ошибаться было нельзя. И времени на раздумья не оставалось. Я, может, впервые в жизни ощущал себя посланцем России. Тайным. Почти тайным.

Думаю, у наших собеседников вопросов было не меньше. Их не могло не настораживать, что инициатором встречи оказался я. А ведь с момента моего прибытия в Карабах прошло всего несколько дней. Обычно они сами выявляли лояльных сотрудников правоохранительных органов или офицеров, устанавливали с ними возможные отношения. Но на ожидания и проверки у них тоже особого времени не было. Все складывается в Карабахе на редкость трудно. А за их спиной — Родина, бесправная и разрушаемая... С другой стороны, неизвестно, чего ждать им от встречи с двумя полковниками МВД СССР? Да все может быть! Не исключалась и самая примитивная провокация. И в то время, пока они ежатся в банной прохладе по указке этого московского эмвэдэшника, дом окружили омоновцы, и их сейчас арестуют в отместку за недавнее взятие в заложники четырех их коллег, а дальше тюрьмы, этапы... Самое страшное, что карабахскому подполью придется туго, потребуется время на восстановление связей, управления.

[стр. 49] Мятежный Карабах

Ну, вообще-то, здраво рассуждая, по-тихому их взять невозможно. Двор дома с сауной находится под мощным контролем «своих», не будем скрывать. Хотя, конечно, рискнули они с лихвой! Зато вдруг окажется, что этот бывший комсомольский собрат действительно разумный и влиятельный в определенных кругах парень, как говорили о нем Зорий Балаян и Маврен Григорян? Словом, несомненно, и Роберт, и Серж, и Аркадий задавали себе в это время немало тревожных вопросов... Как потом оказалось, в соседнем подъезде, в квартире своей мамы, ожидая результатов, нервно расхаживал Зорий Балаян, туда — сюда, туда — сюда. Один ли он?

Постепенно сам собою завязался разговор, и мы поняли, почувствовали, что мы действительно из одного племени, что в нас живет наше прошлое. И если мы с Николаем Журавлевым работали на разных уровнях комсомола, вплоть до ЦК ВЛКСМ, то Серж и Роберт были руководителями Степанакертской городской комсомольской организации. Аркадий — заместителем редактора областной русскоязычной газеты «Советский Карабах». Обнаружилось множество общих знакомых, в памяти всплыли совместные комсомольские мероприятия. Наконец, перешли к реалиям жизни. Пошли вопросы друг к другу. Самые главные.

Многие детали этого банного разговора я потом записал по свежей памяти в своем дневнике. Встреча продолжалась около трех часов. После осторожного прощупывания друг друга мы поняли, что если и есть в наших позициях острые углы, то мы не должны возводить вокруг них непреодолимую китайскую стену. В чем-то мы были оппонентами, но такими, которые должны были вместе выработать лучшие, самые разумные и справедливые решения и добиваться выхода из сложившегося тупика. Мы должны были выслушать друг друга и искать возможные совпадения позиций, ничего не отвергать из того, чего нельзя было принять сразу. Проявлять терпение и мудрость. Перед нами стояли сложнейшие вопросы, и цена у них была самая высокая.

Честно признаться, по определенным проблемам я был не готов к серьезному, аргументированному диалогу. Надо

[стр. 50] Виктор Кривопусков

мной, конечно же, тяготела официальная, вроде бы всеми вокруг признанная, точка зрения. И как было сразу освободиться от привычных высоких понятий — «историческая сущность интернационализма», «братская дружба народов СССР», новая общность «советский народ»? Но зато я собственными глазами видел криминальную сторону конфликта, которая жестоко отражалась на жизни и быте простых людей и с армянской, и с азербайджанской стороны. И это обязывало меня не принимать на веру привычные догмы, а внимательно смотреть, думать и стараться быть справедливым.

В разговоре наши собеседники приводили множество фактов, которые подтверждали неизбежность появления карабахского конфликта в СССР из-за недальновидной межнациональной политики, в данном случае—политики ущемления прав и интересов коренного армянского населения, проводимой руководством Азербайджанской республики на протяжении практически всего советского периода в Карабахе и, особенно, в Нахичеванской АССР.

Жестокие преступные отзвуки недавних событий в Сумгаите, Шуши, Баку, Ханларе и Гяндже стали привноситься и в карабахское противостояние. Как мог Центр этого не заметить? Упразднение в НКАО конституционных органов управления, одностороннее репрессивное давление только на армянское население со стороны Комендатуры района чрезвычайного положения и т.д. Если Азербайджан устремленно ведет такую политику, значит, есть политические силы, которые ее целенаправленно формируют и реализуют. А кто-то их поддерживает. По неведению? Сознательно? И к чему это приведет, в конечном счете?

Естественно, раз союзное государство позволяет разворачиваться такому процессу, обязательно появится сила, защищающая законные права и свободы обиженых. Центр обязан быть объективным и справедливым.До тех пор пока этого нет, карабахцы будут собственными силами и средствами защищать себя, отстаивать законность.

Заводилой разговора в карабахской троице был Роберт Кочарян. Правда, поначалу он был насторожен больше, чем его друзья. Потом успокоился, отошел, хотя остался удиви-

[стр. 51] Мятежный Карабах

тельно собранным. Это, как я потом убедился, его всегда отличало. В разговоре он был до сухости конкретен, оценки событиям давал кратко, порой жестко, но без агрессивности. И вопросы умел задавать четко, не слукавишь, отвечая. Чувствовалось, что он основательно осведомлен о положении дел в Карабахе. Роберт приводил конкретные факты, которые я не мог опровергнуть, я знал о них из официальных источников. Но были и такие, которые настораживали, ибо за ними угадывалась новая негативная тенденция. Государству как бы незаметная, незначительная, и потому — вроде такого явления и не было. Иногда — совершенно локальные вещи. Например, речь шла о незаконном формировании официальным Баку дополнительных подразделений республиканского ОМОНа, не санкционированных Москвой. Эти подразделения дислоцировались в азербайджанских населенных пунктах области или в приграничных районах. Их силами теперь все чаще осуществлялись вооруженные нападения на армянские села.

Серж Саркисян отличался удивительной доброжелательностью и на редкость удачно дополнял Роберта. Он рассказывал об историческом развитии карабахской ситуации, причем, как мне показалось, с позиций совершенно объективных. Помню, я тогда подумал, что это наверняка следствие его длительной работы советником у Председателя Комитета особого управления НКАО Аркадия Ивановича Вольского. Не мог я тогда не обратить внимания на то, с каким почтительным уважением относились к Сержу не только в его ближайшем окружении, но и в самых разных компаниях. При его появлении вокруг становилось словно бы спокойнее и теплее. Как теперь принято говорить, он обладал особой харизмой.

Помню, что именно Серж в этот вечер порекомендовал мне посетить Исполком упраздненного Облсовета народных депутатов НКАО, посмотреть, какими средствами, в каких условиях этому Исполкому приходится решать насущные вопросы населения Нагорного Карабаха. Тогда я не придал должного значения его вежливому приглашению. Даже подумал: а не была ли это с их стороны попытка проверить меня — придет или уклонится, испугавшись буду-

[стр. 52] Виктор Кривопусков

щей взбучки за открытое посещение логова национальных экстремистов? Потом, через день, когда я действительно побывал в здании Облисполкома, на меня с большим изумлением смотрели все, кого я встречал в коридорах и кабинетах этого «прокаженного» здания. Оказалось, уже почти год, еще со времен Вольского, никто ни из Оргкомитета, ни из Комендатуры РЧП, ни из предыдущих составов Следственно-оперативной группы МВД СССР туда не заходил. Мое посещение было явлением неординарным не только для руководителей и сотрудников, работающих в здании Облисполкома, оно вызвало некоторый переполох в соседнем, главном учреждении Степанакерта и области, то есть в бывшем обкоме партии, а ныне — в Комендатуре района чрезвычайного положения и Оргкомитете по НКАО.

Аркадий Гукасян скорее, чем кто-нибудь из нас, обрел банное настроение. Он тогда запомнился мне своим веселым нравом. Шутками и прибаутками, особенно в начале встречи, он привнес ту самую разрядку, которая позволила сделать разговор откровенным и доверительным. И это при том, что Аркадий не так давно в полную силу испытал на себе произвол военной комендатуры. 19 января 1990 года по приказу генерала Сафонова Аркадий Аршавирович Гукасян, заместитель редактора областной газеты «Советский Карабах», был арестован в своем рабочем кабинете за статью, напечатанную в этой газете накануне введения в НКАО чрезвычайного положения. В ней излагались факты о погромах, убийствах и вандализме в Баку и других районах Азербайджана. За это он без каких-либо предъявления обвинений, был вертолетом доставлен в Тбилиси в Управление внутренних дел на транспорте. Только там обнаружилось, что в деле Гукасяна нет ни протокола задержания, ни постановления об аресте. Ничего кроме газетной статьи, которая излагала известные текущие события в Азербайджане и НКАО. Два дня Аркадий провел в изоляторе временного содержания, а затем без каких-либо объяснений самолетом перевезен в Новочеркасск, где отсидел в тюремной камере еще 15 суток. Даже немало повидавшие офицеры МВД СССР не могли скрыть изумления столь беззастенчивым и грубым нарушением гражданских прав жур-

[стр. 53] Мятежный Карабах

налиста. Гукасян еще находился в тюрьме, а генерал Сафонов 31 января 1990 года издал приказ №19, в соответствии с которым редактора и редколлегию газеты «Советский Карабах» подчинил себе и начальнику политического отдела своей комендатуры. В газету был назначен специальный цензор в ранге военного коменданта, без визы которого не мог печататься ни один материал. Областное отделение Союза журналистов по этому поводу направило обращение в Верховный Совет СССР. По привычной советской традиции жалобу Союза журналистов направили тем, кто нарушил законы — в Главное управление внутренних войск МВД СССР. В ответе заместителя начальника политуправления внутренних войск, генерал-майора Нечаева признавалась неправомерность приказа генерала Сафонова, но на деле в НКАО все осталось по-прежнему.

Роберт, Серж и Аркадий обнаружили хорошее знание обстановки и подлинную справедливость оценок в отношении азербайджанского руководства. Они называли имена высоких начальников, в том числе и работников правоохранительных органов, которые не разделяют официальной точки зрения на проблему НКАО, переживают из-за отсутствия личных контактов с армянскими друзьями. По работе они знали немало людей, готовых участвовать в урегулировании конфликта, как только Москва будет этому способствовать.

То, о чем мы говорили в бане и предыдущей ночью с Зорием Балаяном, не было разговором на узко национальную тему. О проблемах, нами поднимаемых, тогда еще невозможно было прочитать нигде. Официальная политическая мысль не обсуждала в такой плоскости эти вопросы. Передо мной сидели люди, понимающие новую ситуацию, возникшую на их глазах, собственную, личную роль в ней. Они смело и осознанно отмечали историческую ответственность перед своим народом, что очень важно — за его будущее. И не только перед своим, но и перед другими народами нашей страны. Будущее СССР, русского народа, по нынешним временам — России, — все это неразрывно увязывалось ими с теми процессами, которые происходили в Карабахе.

[стр. 54] Виктор Кривопусков

Сегодня с улыбкой вспоминаю, что тогда в бане участники разговора обнаруживали явно разные интересы. У Роберта, Сержа, Аркадия и меня цель была понятной, и я изложил ее весьма подробно. Перед Мавреном Григоряном стояло, по-моему, не меньше трех задач: во-первых, быть все время начеку, обеспечивая безопасность и нашу с Журавлевым, и троих его армянских друзей; во-вторых, максимально не упустить суть разговора и завтра изложить присутствующим сторонам свое мнение о встрече; в-третьих, по возможности занять Журавлева, который, хотя и изображал глубокую заинтересованность и время от времени поддерживал знакомые ему темы, но все чаще нетерпеливо поглядывал на нетронутые закуски, тутовку и дверь в парилку.

Когда дошла очередь до парилки, стало ясно, что никакого жара там быть не может, лампочка над нами и та едва светила. Но, как оказалось, какой-то сердобольный человек поставил там большую кастрюлю с нагретой водой. Наверное, когда мы пришли, вода была еще горячей, но за время разговора она остыла до температуры парного молока. Нам, гостям, хозяева предоставили право первыми поплескаться. Плескались мы с Журавлевым по очереди, карауля наше оружие. Выглядело это со стороны, наверное, странновато. Но что было, то было.

Завершив в небольшой комнатке, называемой парилкой, прохладную и мокрую процедуру, мы подняли по первой — «с легким паром». Но не успели мы почувствовать желанную внутреннюю теплоту от тутовки, как из-под моей намокшей после обтирания простыни, обмотанной вокруг пояса, выскользнул родной табельный пистолет «Макаров». С грохотом, усиленным скольжением по кафельному полу, он оказался в противоположном от стола углу комнаты. Все примолкли в ожидании выстрела. Но, обошлось, выстрела не последовало! Сказать, как мне было совестно, — значит, не сказать ничего. Я встал, поднял с пола холодный пистолет и, уже не пряча, положил его на скамью рядом с собой. Все притворились, будто ничего не заметили. Пришлось мне натужно шутить и принимать независимый вид. В завершение банного ве-

[стр. 55] Мятежный Карабах

чера мы подняли еще по одной, пожелали друг другу успехов и условились о сотрудничестве в справедливом решении карабахских проблем.

Мое удовлетворение от встречи сменилось тревогой: а как наши собеседники доберутся до дома? На дворе ночь, комендантский час. Первый же патруль их задержит. Последствия вполне предсказуемы. Азербайджанские правоохранительные органы просто мечтали заполучить любого из них. Маврен предложил развезти наших новых знакомых по домам на машине, на которой мы приехали, служебной, обладающей пропуском за подписью самого генерала Сафонова «без досмотра». Серж и Роберт отказались от наших услуг, сослались на то, что живут почти рядом и пройдут к своим домам дворами. Попросили только довезти Аркадия Гукасяна, живущего в другом конце города. Мы так и сделали.

Разумеется, тогда мне в голову не могла придти мысль о том, что годы спустя этим молодым людям (Роберту Кочаряну и Сержу Саркисяну было по 36, а Аркадию Гукасяну — 33 года) придется нести на своих плечах тяжкий груз высших государственных должностей в Нагорном Карабахе и Армении. Но когда это случилось, я ничуть не удивился.

КАРАБАХСКИЙ ФИЛЬТРОПУНКТ

Фильтрационный пункт Района чрезвычайного положения (фильтропункт) —новинка в нашей милицейской службе. В качестве структурного подразделения органов МВД он появился впервые на территории СССР в Степанакерте именно с прибытием нашей Следственно-оперативной группы МВД СССР. Создали его для приема лиц, задержанных за нарушение Закона СССР о чрезвычайном положении. В данном случае для тех, кто занимался разжиганием межнациональной розни. На фильтропункте проводилась оперативная проверка благонадежности задержанных или подтверждалась степень их вины. Благонадежных граждан от-

[стр. 56] Виктор Кривопусков

пускали домой, что было чрезвычайно редко. Остальные направлялись в изоляторы временного содержания (ИВС) сроком до тридцати суток, необходимых для проведения оперативно-следственных действий.

Нам пришлось первыми в условиях чрезвычайного положения определять формы, методы и механизмы деятельности фильтропунктов в структуре военно-милицейских отношений с населением Карабаха. Учреждение фильтропунктов и организация их работы были вызваны даже не тем, что к нашему прибытию количество задерживаемых приобрело масштабные размеры, а городские и местные военные комендатуры и органы внутренних дел с этим не справлялись. Увы! Характер задержания и применения репрессивных мер к армянам (да-да, в Карабахе только к армянам!) стал угрожающе агрессивным и демонстративно неконтролируемым. Проверки паспортов у населения, войсковые операции по изъятию незаконно хранимого оружия — все это проводилось исключительно в армянских населенных пунктах, сопровождалось грубыми нарушениями законности, жестоким избиением ни в чем не повинных людей, вплоть до нанесения им настоящих увечий.

До нас в Карабахе с незначительным числом нарушителей комендантского часа разбирались местные комендатуры, а с лицами, подозреваемыми в совершении преступлений, — правоохранительные органы. К нашему прибытию в Карабах можно было отметить мощный поток операций против армян, по сути заказанных Баку, а значит, и огромное количество репрессированных. И чтобы это осталось по возможности незаметным, требовалось тщательно скрывать факты беззакония, и не только от широких масс населения, но даже и от сотрудников местной милиции. Следует отметить, что прокурорский надзор при этом отсутствовал полностью.

Карабахский фильтропункт был размещен в небольшом двухэтажном кирпичном здании, одиноко стоящем на северо-восточной степанакертской окраине. С одной стороны дорога Степанакерт — Агдам, а с другой — скалистый спуск поймы реки Тар-Тар. Здание было обнесено забором из колючей проволоки. Круглосуточно фильтро-

[стр. 57] Мятежный Карабах

пункт охранялся отделением автоматчиков с приданным ему бронетранспортером с крупнокалиберным пулеметом. На первом этаже стыли без отопления две длинные комнаты, они предназначались для краткосрочного содержания правонарушителей. Срок пребывания в них ограничивался временем разбора нарушений, совершенных каждым конкретным лицом. На втором этаже было три небольших комнаты. В одной размещалась охрана. Во второй, самой большой, работали дежурные сотрудники нашей группы. Они принимали задержанных лиц, вели разбор предъявляемых им правонарушений, составляли процедурные материалы. Третья служила кабинетом для начальника фильтропункта, функции которого выполнял заместитель начальника Степанакертского городского отдела внутренних дел капитан милиции Григорян.

Маврик, как звали его офицеры, за короткое время руководства необычным милицейским подразделением, зарекомендовал себя настоящим профессионалом, смелым и мужественным. Его уважали, ему доверяли, ценили за высокую порядочность. Истинный патриот своего народа, он по долгу службы, практически 24 часа в сутки, находился в предельно экстремальных ситуациях, о которых знали, я убежден, очень немногие даже из близких его сослуживцев.

Быть начальником фильтропункта значило обладать сверхсекретной информацией. Практически он был единственный из высоких армянских руководителей, допущенный без ограничения в Оргкомитет, военную комендатуру, а это значит и к Поляничко, и к генералу Сафонову. Он присутствовал на многих совещаниях, в том числе секретных. Капитан Григорян, несомненно, не мог не понимать, что постоянно находился под подозрением. Многие представители Москвы и комендатуры, а, тем более, азербайджанские руководители и сотрудники спецслужб, скорее всего, видели в нем лазутчика армянских сепаратистов.

Часто председатель Оргкомитета по НКАО Поляничко, комендант РЧП генерал Сафонов, замминистра МВД Азербайджана полковник Мамедов, другие руководители республиканского масштаба нелестными высказывания-

[стр. 58] Виктор Кривопусков

ми в адрес армянского народа и известных лиц автономной области просто провоцировали капитана Григоряна. Но он мужественно переносил это. Я удивлялся, как в такие минуты ему удавалось оставаться уравновешенным, не сорваться. Мне приходилось наблюдать, как Маврен подавлял в себе гнев и негодование, с достоинством и корректно выходил из разных щекотливых ситуаций.

В то же время ему не могло не приходить в голову, что многие карабахцы, видя, как капитан Григорян, единственный из армян, каждый день заходит в здание Комендатуры и возглавляет фильтропункт, считают его предателем интересов своего народа. Одна группировка карабахских патриотов даже готовила против него теракт. Он был бы приведен в исполнение, если бы загодя об этом не узнали и не предупредили возможную беду Роберт Кочарян и Серж Саркисян, по поручению которых капитан Григорян выполнял свою секретную миссию. И никто, кроме этих руководителей Карабахского подполья об этом не знал. С Робертом Кочаряном они были одноклассниками. Маврен возглавлял комсомольскую организацию горотдела милиции, когда Серж Саркисян и Роберт Кочарян руководили комсомолом города Степанакерта. Зорий Балаян тоже хорошо знал Маврена как мужа своей двоюродной племянницы, был уверен, что он достойно выполнит все порученные ему подпольем дела.

Часто капитан Григорян первым оказывался информированным о предстоящих операциях против армянского населения. С одной стороны, ему, несомненно, хотелось тотчас же сообщить об этом подпольщикам, что он, конечно, успевал сделать. А с другой — он не имел права вызвать на себя подозрения из-за утечки информации. Его постоянно проверяли и провоцировали на этом. И то, что он ни разу не провалился, не подвел своих товарищей по подполью, говорит о его редкой проницательности и выдержке.

Только по фактам, известным мне, десятки руководителей и участников Карабахского подполья, целые отряды самообороны, доставленные на фильтропункт, благодаря умелым и мужественным действиям Маврена Григоряна смогли избежать азербайджанских тюрем. Сотни армянс-

[стр. 59] Мятежный Карабах

ких семей из разных уголков Карабаха и Армении до сих пор знать не знают, что спасение их жизней, жизней их родных и близких зависело тогда от гражданской смелости капитана милиции Маврена Егишевича Григоряна.

Я уже писал о том, что единственным контингентом правонарушителей, который доставлялся на фильтропункт, были армяне. Нет в моей памяти, а соответственно, нет записей и в дневнике хотя бы об одном доставленном на фильтропункт азербайджанском жителе Карабаха. Почему? Да потому, что, хотя чрезвычайное положение действовало на всей территории НКАО и прилегающих к ней районах Азербайджанской ССР, комендантский час был только в Степанакерте и армянских населенных пунктах, а оперативно-войсковые операции проводились опять же исключительно только в них. Фильтропункт функционировал круглосуточно. Однако основное время его деятельности приходилось на вечер после 20 часов — с начала комендантского часа, когда военные патрули задерживали лиц, не имеющих специальных пропусков для передвижения по юроду. В любое время суток на фильтропункт могли доставить армян по итогам проведения массовых проверок паспортного режима или после изъятия оружия с любой территории Района чрезвычайного положения.

Нарушителей комендантского часа доставляли военные патрули. В основном попадались горожане, по разным причинам оказавшиеся на улице без документов. Обычно они вступали в словесную перепалку с патрулем, а при задержании иной раз оказывали физическое сопротивление. Случалось, бывали в нетрезвом состоянии. В зависимости от того, как они вели себя при разборе ситуации, а также от позиции старшего патруля на фильтропункте принималось решение. Самый простой вариант — когда личность гражданина быстро устанавливалась, и к нему не было других претензий. Правда, до утра ему все равно приходилось ночевать на нарах в одной из двух камер фильтропункта. Отпустить сразу значило, что он тут же попадет в руки другого патруля и вновь окажется на фильтропункте.

К ретивым сопротивленцам применялись более суровые меры. Денежные штрафы или содержание под адми-

[стр. 60] Виктор Кривопусков

нистративным арестом до тридцати суток в изоляторе временного содержания (ИВС). Для этого было необходимо, а скорее, достаточно, чтобы от личного состава патруля поступило два письменных рапорта о том, что данный гражданин своими действиями разжигал межнациональную рознь, оскорблял наряд, оказывал физическое сопротивление и тому подобное.

Во времена, когда комендантом Карабаха был генерал Сафонов, действовали установки о беспрекословном подчинении армян требованиям комендантских нарядов. Оценки качества работы ночных военных патрулей зависели от количества вечерних «поставок» горожан на фильтропункт. На наших глазах развернулось соревнование патрулей: кто сумеет задержать больше жителей Степанакерта. Некоторые даже задерживали прохожих загодя, еще до наступления комендантского часа, чтобы успеть за ночь доставить их побольше на фильтропункт. Многочисленными были случаи вымогательств и поборов со стороны бесконтрольных патрулей. У степанакертцев же при отказе платить патрулю была прямая дорога на фильтропункт.

В первые дни работы нашей группы предложения по освобождению людей, необоснованно задержанных в комендантский час, генералом Сафоновым нередко не поддерживались. Он накладывал более суровое наказание. Тогда мы проанализировали количество и причины задержаний в комендантский час и были вынуждены официально направить соответствующий рапорт генералу Сафонову и военному прокурору Степанакертского гарнизона Игорю Александровичу Лазуткину о многочисленных фактах злоупотреблений зональных комендатур и военных патрулей при проверке документов жителей Степанакерта. Довели эти данные и требования о соблюдении законности до командиров всех частей и подразделений на одном из офицерских совещаний. Наши действия по соблюдению законности в отношении граждан НКАО, а затем замена генерала Сафонова на посту коменданта РЧП на полковника Шевелева сразу оздоровили обстановку в городе Степанакерте, а значит, и на фильтропункте.

[стр. 61] Мятежный Карабах

Сложнее и напряженнее строилась работа фильтропункта в период проведения оперативно-войсковых операций по проверке паспортного режима и изъятия у населения НКАО незаконно хранимого оружия и боеприпасов. В этих случаях на фильтропункт поступала сразу большая группа задержанных. Мало кто из армян, доставленных для официального оформления факта задержания, был, что называется, в приличном виде. Ссадины и синяки на лице, руках, теле, вывихи плечевых суставов, выбитые зубы, многочисленные раны различной тяжести, вплоть до увечий, по мнению конвоиров, должны были свидетельствовать о жесточайшем сопротивлении армян представителям власти. Закономерно предположить, что и у проверяющих должны бы иметься травмы. Однако таких примеров мой дневник не содержит. Характер проверок как бы предусматривал яростное сопротивление проверяемых. Войскам была дана установка: действовать опережающе и на поражение. Поэтому окруженный глубокой ночью войсками населенный пункт воспринимался офицерами и солдатами как укрепрайон, который предстояло взять штурмом.

Солдаты врывались в спящие дома, любое движение хозяев оценивалось как боевое сопротивление, которое надо подавить. На рассвете становилось ясно, что практически пострадало все село. Материальный ущерб не подвергался подсчету, морально-психологический урон всегда был невосполним. И все это совершали те, на кого армяне искренне возлагали надежду на защиту от вооруженных посягательств азербайджанцев. Доставалось всем. Больше, конечно, тем жителям, кто в эту ночь должен был нести охрану села. Разведка их местонахождение определяла заранее, как правило, эти люди брались первыми. На задержание выделялись бойцы из спецназа или рижские омоновцы чей профессионализм позволял действовать быстро и особенно жестко. Конечно, у армян обнаруживалось оружие и боеприпасы. Чаще всего оно хранилось без затей, в каком-нибудь одном месте и изымалось впервые же минуты операции.

Избитых, покалеченных и измученных дальней дорогой людей доставляли на фильтропункт в самом жалком

[стр. 62] Виктор Кривопусков

состоянии. Большинству из них требовалась срочная и серьезная медицинская помощь. Постоянно закрепленного за фильтропунктом медицинского персонала не было. На первых порах работы нам приходилось вызывать «Скорую помощь» из областной больницы. Видя изувеченных земляков, а нередко среди них — своих родственников и знакомых, врачи практически всем предписывали немедленную госпитализацию. Чаще всего на фильтропункт по нашим вызовам из областной больницы приезжали заведующая кардиологическим отделением Людмила Григорьевна Григорян и заведующий хирургическим отделением Валерий Марутян.

Для тех, кто попадал после фильтропункта в областную больницу, это практически был путь на свободу. Едва только административно задержанный доставлялся в больничную палату, для нас он оказывался потерянным навсегда. В больнице действовала группа Карабахского подполья из медперсонала, которая с помощью городских подпольщиков умело переправляла задержанных из больничных палат на конспиративные базы. Даже когда мы ставили у палаты вооруженную охрану, они умудрялись выкрадывать больных.

Когда побеги из больницы стали массовыми, то руководство МВД Азербайджана, Поляничко, а под их давлением и генерал Сафонов стали в категоричной форме требовать от руководства нашей группы не направлять армян, даже остро нуждающихся в медицинской помощи, в больницу, а доставлять в ИВС Шушинской тюрьмы. Эти упреки и требования, в основном, были обращены в мой адрес. Но тут на моей стороне оказались важные аргументы: речь шла о соблюдении законности и защите прав советских граждан. Можно было проявить и настойчивость, и твердость.

Полковник Гудков, в свою очередь, всегда занимал твердую позицию и требовал от генерала Сафонова, чтобы административно задержанных лиц с жестокими побоями, нуждающихся в медицинской помощи и стационарном лечении, размещали в Степанакертском военном госпитале. Мы понимали, что генерал ни за что не допустит, чтобы

[стр. 63] Мятежный Карабах

армянские сепаратисты не только лечились, но и официально получили возможность проводить подрывную агитационную работу с солдатами и офицерами в госпитале военной группировки.

Мы же всякий раз повторяли генералу Сафонову, что если с человеком, утратившим здоровье в результате проверки паспортного режима, что-то случится, отвечать придется тому, кто настоял на отказе в медицинской помощи. Скрипя зубами, генерал Сафонов давал указание направить на фильтропункт военного врача из гарнизонного госпиталя для освидетельствования больного и назначения формы лечения. Надо признать, военные врачи были не менее сердобольными, чем местные. Они настойчиво требовали от нас вызова машин «скорой помощи» для доставки в ту же областную больницу наших узников, нуждающихся в лечении. Конечный результат оказывался таким же, как и ранее. В следующие дни ни одного из наших подопечных не было не только в больничной палате, но и в Степанакерте. Виновных в бесследном исчезновении больных, имевших перспективу уголовной ответственности, в этой ситуации найти оказывалось невозможно.

Видимо, понимая, что установка на жестокость при проведении войсковых мероприятий не приносит желаемых результатов, генерал Сафонов, после согласования с Поляничко, предложил мне выступить на очередном совещании офицерского корпуса группировки внутренних войск и начальников районных отделов милиции НКАО. Я не только изложил многочисленные факты превышения полномочий военными патрулями, зональными комендатурами, участниками оперативно-войсковых операций при проверках паспортного режима в армянских населенных пунктах, но и потребовал строгого соблюдения законности. После этого факты поборов, краж денег и ценностей, необоснованной физической расправы над армянами резко сократились.

Об интенсивности работы фильтропункта свидетельствует одна из справок, которая сохранилась в дневнике. О национальности лиц, доставленных на фильтропункт, говорить нет необходимости. Все они армяне.

[стр. 64] Виктор Кривопусков

СПРАВКА

о работе Фильтрационного пункта Района чрезвычайного
положения Нагорно-Карабахской автномной области
за октябрь — декабрь 1990 года

На фильтрационный пункт доставлено 3569 человек.
Из них:

  • За нарушение комендантского часа
1027
  • За злостное неповиновение законному требованию работников ОВД и военных нарядов
193
  • За нарушения паспортного режима
563
  • Для установления личности
1261
  • За другие правонарушения
525

В том числе:

  • Подвергнуто административному штрафу
559
  • Подвергнуто административному аресту
263
  • Направлено материалов в ОВД, комендатуры, другие организации и предприятия для дальнейшего реагирования
217
Предупреждено в ходе профилактических бесед 2548

Начальник фильтрационного пункта
капитан милиции М.Е. Григорян

ИЗОЛЯТОРЫ ВРЕМЕННОГО СОДЕРЖАНИЯ

В ведении нашей группы было два изолятора временного содержания (ИВС). Один находился в шушинской тюрьме, другой — в подвальной части здания УВД НКАО в Степанакерте. Азербайджанцы при задержании за правонарушения на межнациональной почве должны были направляться в ИВС шушинской тюрьмы. Правда, за всю свою практику я не помню ни одного случая, чтобы к нам в числе задержанных лиц доставили какого-нибудь азербайджанца.

Степанакертский ИВС был предназначен для армян и граждан других национальностей СССР (кроме азербайджанцев), задержанных в административном порядке сроком до 30 дней за.нарушения Закона СССР от 3.04.90 «О режиме Чрезвычайного положения в НКАО и прилегаю-

[стр. 65] Мятежный Карабах

щих к ней районах Азербайджанской ССР». В случае если затем этим гражданам будут предъявлены обвинения в уголовном преступлении, они должны быть переведены в тюремные камеры предварительного заключения. Место заключения определялось по усмотрению следователя в тюрьмах Азербайджанской республики. В наших условиях, значит, в Шуши или Баку.

В Степанакертском ИВС для армян мест всегда не хватало. И тогда задержанные армяне доставлялись в ИВС шушинской тюрьмы. Пребывание в ИВС этой тюрьмы для армян считалось трагедией. Охрану в шушинском ИВС осуществляли сотрудники нашей группы. Но многие моменты пребывания в изоляторе сопровождались для задержанных контактами с тюремным начальством и сотрудниками-азербайджанцами: охрана во время доставки на допросы к следователю, прогулки, лазарет, раздача пищи и т.д. Большинство этих сотрудников старалось разными изощренными способами ущемить элементарные права армян.

Когда в шушинский изолятор доставлялась большая группа задержанных, а наших сотрудников не хватало, то к сопровождению от автозака (машины, оборудованной для перевозки заключенных) до камеры ИВС привлекалась охрана тюрьмы. Так вот, даже просто при разводе по камерам азербайджанские охранники успевали жестоко избить армян. Мы всячески старались не допустить ничего подобного. Требовали от начальника тюрьмы строгого соблюдения законности. Однако полностью исключить такого рода случаи не могли. Более того, в шушинском ИВС дела армянских узников часто расследовались следователями МВД Азербайджана. И вот тут события всегда развивались по одной схеме.

Народные депутаты СССР от Нагорно-Карабахской автономной области постоянно настаивали, чтобы отбывание административного наказания, предварительное заключение и сроки наказания за межнациональные преступления их соотечественники проходили в российских тюрьмах, так как, было известно, что в Шуши и Баку армян-карабахцев постоянно избивают, насилуют, унижают их человеческое достоинство.

[стр. 66] Виктор Кривопусков

Правоохранительные органы Азербайджана выступали категорически против. Они убеждали союзное руководство в том, что преступники должны отбывать наказание только в тюрьмах республики. Перенос предварительного следствия на российские территории считали не целесообразным, в том числе по финансовым соображениям.

ТРИ КРАНА

Действие в НКАО Закона о чрезвычайном положении приостановило не только деятельность органов конституционной власти. В Степанакерте закрыли драматический театр, музеи, кинотеатры, запретили проведение культурно-развлекательных и спортивных мероприятий. Запрет распространился даже на дни государственных праздников.

Единственное, что военные комендатуры Района чрезвычайного положения оказались бессильны запретить, были похороны. Длинные скорбные процессии все чаще собирались в селах и городах. Люди шли к родным, друзьям, знакомым погибших в межнациональном противостоянии или во время проверок паспортного режима. Были еще очереди за продуктами, особенно за хлебом, которого часто не хватало из-за перебоев в поставках муки. Городской рынок стал совсем малолюдным. Блокада дорог привела к тому, что на прилавках остался самый скудный выбор товаров. Магазины в Степанакерте стояли пустые, продавались только предметы первой необходимости.

Правда, было в Степанакерте одно местечко, куда всегда можно было прийти, откуда угодно, хоть с самой окраины города, не опасаясь ничьих запретов. Оно называлось «Три крана». Там всегда текла холодная ключевая вода, чистая и удивительно вкусная, за что любили ее горожане и гости города. С далекого горного источника вода самотеком врывалась почти в самый центр Степанакерта по искусно проложенному еще в давние времена водоводу. Круглосуточный звон весело льющейся сразу из трех кранов

[стр. 67] Мятежный Карабах

воды, привлекал всякого прохожего. Три крана располагались на улице Кнунянца.

В верхней части этой недлинной улицы размещалось здание Управления внутренних дел НКАО, а значит, штаб нашей Следственно-оперативной группы, внизу — комендатура Района чрезвычайного положения и гостиница, где мы жили. Так что каждый день в Степанакерте для наших сотрудников начинался и заканчивался естественным ритуалом — неоднократным прохождением мимо «Трех кранов». Понятно, что и мне мимо «Трех кранов» приходилось проходить или проезжать на машине по нескольку раз в день.

К источнику кроме горожан, приходящих специально за ключевой водой для дома или для работы, заворачивал практически каждый прохожий. Все обязательно пили ее прямо у источника. И в жаркий день, и в студеную зимнюю пору. Пили с откровенным удовольствием, даже наслаждением. Было заметно — вода действовала на всех одинаково. Кроме благотворного физического воздействия, она словно бы духовно очищала, успокаивала, поднимала настроение, возвращала на мгновения в добрые и благополучные времена. На какие-то минуты она делала людей добрее и счастливее.

За источником был небольшой уютный скверик, а чуть дальше — здание областного драматического театра имени Максима Горького. Театр закрыли с введением в Карабахе чрезвычайного положения. Помню, что у меня, возле «Трех кранов», появлялось чувство особой торжественности, такое редкое в это время. И я подольше старался сохранить его в себе... Со временем я стал назначать здесь встречи со знакомыми жителями города. У пришедших испить воды из горного источника как-то само-собой завязывались разговоры, а иной раз и услышать мнения карабахцев о событиях, которые были, скажем, следствием мероприятий, осуществленных незадолго до того нашей группой. Об одном из них напоминает моя очередная дневниковая запись.

В начале ноября 1990 года мы освоились в карабахской ситуации и организовали нормальный режим следственно-оперативной работы. В руководстве и в целом в группе сложилось деловое взаимопонимание, а главное — появилось

[стр. 68] Виктор Кривопусков

общее требовательное отношение к обязательному соблюдению законности не только при расследовании преступлений и других противоправных действий, совершенных на межнациональной почве, но и при проведении войсками любых действий на территории Района чрезвычайного положения. Материалы о нарушениях прав жителей НКАО отдельными командирами внутренних войск, комендантскими патрулями, превышения к ним полномочий, о фактах поборов и краж солдатами денег, ценностей, другого имущества у местного населения при проверке паспортного режима были направлены коменданту РЧП генералу Сафонову, председателю Республиканского оргкомитета по НКАО Поляничко, прокурору НКАО Василенко и военному прокурору Степанакертского гарнизона.

Когда я вместе с нашим сотрудником, инспектором Главного управления охраны общественного порядка МВД СССР капитаном милиции Иваном Васильевичем Нечаевым проанализировал дела на лиц, содержащихся под административным арестом в изоляторах временного содержания по итогам войсковых паспортных проверок, то оказалось, что многие из них арестованы необоснованно. Только среди тех, кто в данный момент находился в Степанакертском изоляторе, таких набралось более десяти человек, то есть, практически каждый четвертый. Они не были социально опасными, не являлись организаторами разжигания межнациональной розни, не вели никакой подрывной работы. Рапорты войсковиков с большой натяжкой квалифицировались как нарушение Закона о чрезвычайном положении. Просто так патрули выполняли свой «план».Один наш арестант, например, был задержан в районе городского рынка в дневное время, он нес в руках картонную ячейку с куриными яйцами. На требование патруля предъявить паспорт, он попросил подержать яйца кого-то из патрульной группы. Лейтенант — старший патрульного наряда — эту просьбу расценил, как унижение его офицерского достоинства, причем, на межнациональной почве. В рапорте молодого офицера указывалось, что он «...отказался держать в своих руках армянские яйца».

В другом случае в ИВС одновременно оказались два родных брата. Административные дела, заведенные на них,

[стр. 69] Мятежный Карабах

свидетельствовали, что младший брат жил со старой больной матерью. В субботний вечер, как всегда, старший брат пришел к родным, чтобы помочь младшему ухаживать за старушкой. Приближался комендантский час, а у больной разыгрался астматический приступ. Оказалось, что лекарство закончилось. Старший сын кинулся в аптеку, документы впопыхах взять забыл. В ближней аптеке нужных таблеток не оказалось, пришлось бежать в другую. На обратном пути его задержал патруль. Как ни доказывал, ни просил, ни умолял — не отпустили, не разрешили забежать домой за документом, хотя дом был рядом.

Младший, не дождавшись ни брата, ни лекарства для матери, отправился на поиски. Его уже другой патруль задерживает как нарушителя комендантского часа. И ему, понятно, тоже не помогли никакие просьбы. При этом младший брат оказался менее выдержанным человеком и высказал все, что он думал о патруле, Законе о чрезвычайном положении, комендантском часе, матерях офицера и этих солдат и т.д. Рапорт командира патруля содержал длинный переченьего высказываний и выражений. Их действительно хватило бы на два административных срока. Но представьте себе состояние бедной больной матери, когда в одночасье пропали оба сына!

Третий пример мог бы показаться забавным, если бы речь не шла о старом и больном человеке. В камере ИВС оказался участник Великой Отечественной войны, бывший фронтовой разведчик. Его многочисленные орденские колодки показывали, что в боях он был смелым и удачливым. Беженец из Гянджи, он с многочисленной семьей ютился в одном из номеров гостиницы «Карабах». Возраст, лихолетье, безработица сделали его любителем тутового напитка. Нет, он не набирался до беспамятства. Но держал себя постоянно на взводе. Несправедливости не терпел. А здесь за ней далеко ходить не надо, стоит только порог гостиничного номера переступить. В вечернее время бывший фронтовик любил посидеть на ступеньках гостиницы, поговорить по душам с кем-нибудь из военных постояльцев. Равнодушие к его персоне делало его задиристым и неразборчивым в выражениях. Однажды он нарвался на новенького

[стр. 70] Виктор Кривопусков

коменданта нашей гостиницы, решившего навести во вверенном ему хозяйстве свой порядок. Старожил дал соответствующий отпор. Был вызван патруль. Не помогли ни уговоры офицеров, знающих деда, ни плачь родни.

Вместе с капитаном Нечаевым мы пришли к полковнику Гудкову с предложением пересмотреть меры административного наказания более чем десяти человек и немедленно освободить их из ИВС. Он без колебаний одобрил нашу инициативу и подписал соответствующие решения. Надо было видеть радость этих безвинных, тем более что их освобождение пришлось в канун празднования Великой Октябрьской социалистической революции. И вот вечером того же дня, когда мы с Виктором Семеновичем возвращались в гостиницу, с балконов комнат, где проживали беженцы, раздались громкие аплодисменты и звонкое голосистое «Гудкову спасибо!», «Гудкову ура!», «Да здравствует Великая Октябрьская революция!». Громче всех кричал наш подопечный ветеран. Его дружно поддерживала вся семья.

Весть о праздничной «амнистии» быстро облетела Карабах. После этого местные жители стали первыми здороваться с нашими сотрудниками, а у «Трех кранов» старались уступить нам место у воды. Чтобы обсудить с кем-то из нас актуальные для себя вопросы, они заранее приходили к зданию УВД НКАО и терпеливо ждали, когда нужный им офицер направится вниз по улице. Буквально по пятам они шли до «Трех кранов», а уж там, что называется, затевался разговор.

РЕСПУБЛИКАНСКИЙ ОРГКОМИТЕТ ПО НКАО.

В.П. ПОЛЯНИЧКО

Председатель Республиканского оргкомитета по НКАО, второй секретарь Центрального Комитета Компартии Азербайджана, член ЦК КПСС, народный депутат СССР Виктор Петрович Поляничко в карабахских событиях играл чрезвычайно важную роль. Я это знал. И, когда прилетел в Степанакерт, с нетерпением ожидал встречи с ним.

[стр. 71] Мятежный Карабах

С Виктором Петровичем мы были знакомы давно, с 1969 года. Тогда, в августе, в Пятигорске и Домбае в составе делегации от комсомольских организаций страны я неделю участвовал в ставропольском краевом празднике молодежи «Слава труду». Помню, делегацию возглавлял второй секретарь ЦК ВЛКСМ Борис Пастухов, а в ее составе были известные всему миру олимпийские чемпионы: боксер Борис Лагутин и борец Александр Медведь. Виктор Поляничко представлял Челябинскую областную организацию ВЛКСМ и, как ее руководитель, был очень популярен среди молодежи. Я же в то время был совсем молодым инструктором Ростовского обкома комсомола. И хотя между нами была изрядная разница в возрасте, мы, как это водилось в комсомоле, сразу же подружились. Еще бы, у нас было так много общего: Виктор Поляничко родился и вырос в Ростове-на-Дону, до учебы в МГУ три года работал слесарем-сборщиком на заводе «Ростсельмаш». Его младший брат учился в техникуме сельхозмашиностроения — в базовом учебном заведении первенца советского машиностроения завода по производству зерновых комбайнов «Ростсельмаша», в котором я с удовольствием работал до перевода в Ростовский обком комсомола. А здание школы №75, где учился Поляничко, находилось рядом с нашим техникумом, и он хорошо был знаком с преподавателями, однокурсниками брата, любил участвовать в их студенческом веселье. Даже когда брат был уже одним из руководителей Ростсельмаша, он оказывал коллективу техникума разностороннюю помощь и поддержку. Мы нередко встречались на различных комсомольских или партийных мероприятиях в Москве. Как истинный ростовчанин, Виктор Петрович всегда был приветлив и доброжелателен. Мы с удовольствием вспоминали ростовские времена, рассказывали друг другу о своей жизни, о делах друзей и общих знакомых.

Первая официальная встреча в Степанакерте с Виктором Петровичем Поляничко, на которую я пришел вместе с руководителем нашей Следственно-оперативной группы полковником Гудковым, началась тепло и весело. Мы привычно обняли друг друга и тут же ударились в воспоминания о былом. Виктор Петрович произнес добрые слова в

[стр. 72] Виктор Кривопусков

мой адрес. Помню, как было приятно, что один из главных руководителей Азербайджана, первое лицо в Карабахе — мой старый хороший знакомый. Разговор наш был продолжительным, причем мы оба то и дело отвлекались на воспоминания.

Характеристика ситуации в НКАО, данная Поляничко, была пространной и жесткой:

— Деятельность республиканского руководства, Оргкомитета по НКАО при поддержке Михаила Сергеевича Горбачева многогранна и плодотворна. Мы стараемся нормализовать межнациональные отношения. А вот оголтелые армянские националисты загоняют свой народ в тупик. Только ужесточение мер к экстремистам может сломить армянское противостояние и вернуть народ Карабаха к прежней жизни: нормальным взаимоотношениям, общечеловеческим ценностям, интернационализму. Надо раскрыть нашумевшие преступления, довести дела до суда, провести показательные процессы. Народ должен видеть истинные лица национал-карьеристов, ослепленных политическими амбициями. Идеологи и организаторы так называемого Карабахского движения пока ходят на свободе. Но их следует арестовывать, судить и выслать из Карабаха туда, куда «Макар телят не гонял». Чаще всего в качестве примера приводил имя «зачинщика Карабахского движения» — Зория Балаяна.

Прощаясь, Виктор Петрович повторял слова о важности и необходимости наших постоянных контактов, усилении взаимодействия с МВД Азербайджана, рекомендовал регулярно информировать его о деятельности группы, еженедельно участвовать в оперативных совещаниях Оргкомитета. Виктор Петрович предложил мне на следующий же день встретиться у него снова, чтобы подробнее поговорить о задачах группы, так как он через день улетает в Баку, а затем в Москву по депутатским делам. Пообещал зайти к нашему общему комсомольскому товарищу Борису Карловичу Пуго, на днях назначенному министром МВД СССР вместо Бакатина, рассказать о нашей работе в НКАО. Что касается взаимодействия с комендатурой РЧП, то он обязательно передаст генералу Сафонову, чтобы тот оказывал нам всяческую помощь.

[стр. 73] Мятежный Карабах

В ходе нашей встречи я не раз обращал внимание на то, что разговаривал Виктор Петрович громче, чем следовало бы при общении трех человек. Это, видимо, у него так проявлялись последствия от недавней контузии. В Карабахе армянами на него было совершено три покушения. Первый раз его служебный автомобиль на горной дороге столкнули грузовиком в пропасть. Поляничко в машине в тот момент не было. В следующий раз на железнодорожной станции Степанакерт был взорван штабной вагон, в котором он должен был находиться, но перед взрывом Поляничко вышел из него за несколько минут. Третье покушение чуть не стоило ему жизни. Во время очередного совещания Оргкомитета по НКАО в кабинет, в котором мы сейчас беседовали, из парка, расположенного напротив, выстрелили из гранатомета. Только чудо спасло Виктора Петровича и других участников совещания. Он был сильно контужен, что отразилось на его слухе. Тогда я не мог предполагать, что Виктор Петрович погибнет в результате четвертого покушения. Это случится в зоне уже российского межнационального конфликта 1 августа 1993 года в окрестностях села Терское Пригородного района Республики Северная Осетия. Автомобиль «Волга», в котором ехал вице-премьер Правительства России и Глава Временной администрации в Республиках Ингушетия и Северная Осетия В.П. Поляничко, и автомобиль УАЗ, сопровождавшей его охраны, были обстреляны из засады автоматно-пулеметным огнем. Виктор Петрович Поляничко и ехавший с ним командующий объединенными миротворческими силами генерал-майор Корецкий были убиты. От ран в госпитале скончался и командир охраны старший лейтенант Кравчук. К слову сказать, теперь в Ростове-на-Дону в техникумовском музее боевой славы есть уголок памяти Виктору Петровичу Поляничко.

Выйдя от руководителя Оргкомитета по НКАО, я не сразу заметил угрюмую молчаливость и сухость полковника Гудкова, вдруг появившиеся в общении со мной. На вопрос, как он оценивает наш разговор и какую помощь попросить у Поляничко для улучшения организации работы группы, Виктор Семенович с изрядным ехидством в голосе ответил, что он и подумать не мог, каким близким знакомым и ком-

[стр. 74] Виктор Кривопусков

сомольским другом является для меня Виктор Петрович. Что же касается помощи, то он сам в состоянии решать все вопросы. Мы — сотрудники МВД СССР, у нас есть свое непосредственное руководство в Москве. Азербайджанским властям мы не подотчетны. Тем более по таким деликатным вопросам, как межнациональные отношения. И, вообще, он хорошо, не понаслышке знает, какие они серьезные специалисты по межнациональным проблемам, особенно в отношении с армянами. Насмотрелся на них в период сумгаитских и бакинских событий, в том числе на самого Виктора Петровича. Ничего, кроме откровенно грубого проазербайджанского вмешательства в наши дела и помех, он от него не ждет. А так как я оказался другом самого руководителя Оргкомитета, то мне и козыри в руки, буду отныне представлять группу на этих совещаниях. Вам, мол, будет взаимно приятно почаще встречаться.

Мои записи не в полной мере отражают сказанное тогда полковником Гудковым. Но и этого достаточно. Я попросил прояснить, какими должны быть наши отношения с республиканским Оргкомитетом и Поляничко и получил от Гудкова ответ приблизительно такой: решай сам, не маленький, глаза и уши есть — смотри, слушай, думай, работай. Но вредить делу он не позволит. Так и знай!

Помню, поначалу я подумал, что Виктор Семенович просто обиделся. Поляничко всю встречу разговаривал только со мной. На Гудкова не обратил никакого внимания, будто его и не было. Мне стало неловко. Я-то оказался хорош: увлекся комсомольским воспоминаниями и даже не попытался достойно представить Виктора Семеновича. Но потом понял: не надо их знакомить. Они давно знакомы. Поляничко не случайно не заметил полковника Гудкова. Видимо, на предыдущих встречах точка зрения полковника откровенно не совпадала с позициями второго секретаря ЦК компартии Азербайджана. Надо по возможности узнать, что именно между ними произошло? А может, я смогу помочь этим двум уважаемым мной товарищам установить нормальные отношения? Так к большой группе неясных мне вопросов, накопившихся в Москве, добавились не менее существенные, касающиеся роли конкретных личностей в

[стр. 75] Мятежный Карабах

бывших и будущих карабахских событиях. В этом тоже предстояло разобраться.

На следующее утро после обязательного оперативного совещания в штабе группы Гудков ушел к начальнику УВД генералу Ковалеву. На встречу с Поляничко я отправился с великой неохотой. Цифры, которые я подготовил по уже отработанным уголовным делам, у него, несомненно, имелись, он их знал. Его будет интересовать ход расследования новых дел и конечные результаты. Особенно — наше мнение о сложившейся ситуации, оценка ее, то, о чем мы собираемся информировать свое министерство.

Мои опасения оправдались лишь частично. Как и вчера, Виктор Петрович с энтузиазмом рассказывал о структуре своего детища — Оргкомитета по НКАО, о намерениях наращивать усилия по ограничению этнического вольнодумства армян, расширению экономической помощи азербайджанцам, как национальному меньшинству НКАО. Армяне должны видеть, что если они прекратят бессмысленные выступления за воссоединение с Арменией, не станут выдвигать завышенные требования по вопросам социально-экономического развития региона, то они могут получать то же, что и азербайджанцы: льготное финансирование строительства жилья, медицинское обеспечение, развитие социальной сферы. Все то, что предусмотрено Постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О мерах по ускорению социально-экономического развития Нагорно-Карабахской автономной области Азербайджанской ССР в 1988-1995 годах» от 23 марта 1988 года.

Когда Виктор Петрович перешел к нашим вопросам, раздался телефонный звонок по аппарату спецсвязи «ВЧ». Звонил из Баку его помощник. Поляничко, выслушав, пояснил мне, что по просьбе первого секретаря ЦК КП Азербайджана Муталибова он сегодня должен быть в Баку, а на следующий день — в Москве. В связи с этим он через 40 минут вылетает из Степанакерта и вернется, видимо, через неделю. Договорились встретиться сразу же.

Полковник Гудков, как оказалось, несмотря на продемонстрированное им утром безразличие к нашей встрече с Поляничко, ждал моего возвращения. На его немой вопрос: «Ну,

[стр. 76] Виктор Кривопусков

как?» — я поведал о незавершившемся разговоре. Он с облегчением вздохнул, сказал, что мне повезло, что теперь есть фора до очередной встречи. Хорошо бы еще, чтобы к этому времени у меня появился свой взгляд на события в Карабахе.

В третий раз мы встретились с Виктором Петровичем 10 ноября по случаю празднования Дня советской милиции. У него в кабинете собрались представители органов внутренних дел НКАО. Среди них были и мы с полковником Гудковым. После короткого приветствия Поляничко вручил всем присутствующим небольшие подарки. Когда официальная часть закончилась, и люди стали выходить из его кабинета, он попросил меня остаться. Сразу перешел к делу. Сказал, что по мне заметно — за короткое время освоился, что он наслышан о моей активности, знает о посещении мной «осиного гнезда» — облисполкома, встречах там с уже известными читателю Зорием Балаяном, Робертом Кочаряном, Сержем Саркисяном, Аркадием Гукасяном, а также Валерием Атаджаняном — первым секретарем упраздненного Степанакертского горкома компартии, Олегом Есаяном — заместителем председателя облисполкома, Максимом Мирзояном — председателем Степанакертского горисполкома, Ваганом Габриэляном — народным депутатом СССР, первым секретарем Мардакертского райкома партии. Назвал даже Альберта Газаряна — председателя областного добровольного общества автомобилистов, местного правозащитника. Я ожидал, что он перечислит другие мои ночные встречи с армянскими подпольщиками. Но, видимо, о них либо не знал, либо считал незаслуживающими его внимания.

Виктор Петрович тут же выразил мне свое недовольство решением полковника Гудкова о досрочном освобождении из Степанакертского ИВС 6 ноября армян, находящихся под административным арестом. Оказывается, этот вопрос надо бы вначале согласовать с ним. Мне полагалось бы ему позвонить.

— Зачем тебе это надо? Если не хватает собственной информации, приходи, получишь в любом объеме. До тебя все уже изучено. Армянские экстремисты должны чувствовать твердость власти.

Я попытался возражать:

[стр. 77] Мятежный Карабах

— Но это мои прямые обязанности, я должен владеть ситуацией, обязан выслушать все стороны конфликта. К тому же я считаю, что и для вас это должно представлять интерес. Получается, в Москве я могу с ними встречаться, а здесь нет. Они наши сограждане и пока не преступники. Ну и что, что у них другие взгляды? Время теперь такое. Изолировав их, отгородившись комендатурой, мы, наоборот, загоняем в тупик решение многих даже совсем простых проблем. И потом, ведь не все армяне занимают экстремистскую позицию. Несомненно, есть проблемы, в решении которых всем надо объединяться, искать взаимоприемлемые варианты. Могу по итогам моих встреч подготовить соответствующие предложения.

Виктор Петрович будто и не слышал меня.

— У нас по этим вопросам должна быть единая точка зрения. Советую прислушаться. Что могут сказать тебе эти политические авантюристы? Они ведь непримиримые враги советской власти. Только нынешний либерализм позволяет им еще трепыхаться. Будь моя воля — они бы навсегда забыли о своих бредовых идеях. Сейчас готовится ряд новых мер, которые ужесточат межнациональную политику в НКАО. В самые ближайшие дни буду обсуждать их с Геннадием Ивановичем Янаевым (Вице-президентом СССР). Знаю, вы хорошие знакомые, могу передать привет. Давай действовать вместе. Будет желание — в любое время приходи, обсудим, посоветуемся.

Не пройдет и десяти дней, как встречи с Виктором Петровичем Поляничко у меня будут проходить только в случае самой острой необходимости.

«ДАВНО НЕ БЫВАЛ Я В АГДАМЕ...»

Этот день был спланирован накануне, вечером. 21 ноября мне по аппарату «ВЧ» позвонил Зорий Гайкович Балаян и спросил:

— Когда мы сможем поехать в Аскеранский район? Ты должен увидеть собственными глазами, какие действия затевает Азербайджан против Карабаха. Вам ведь никому

[стр. 78] Виктор Кривопусков

такое и в голову не придет. А действия четкие, целенаправленные. И еще. Мы договаривались вместе побывать в районе степанакертского аэропорта. Ты должен увидеть, как в поселке Ходжалы ведутся жилищно-строительные работы в сторону аэропорта Степанакерт. Это делается тоже целенаправленно, чтобы впоследствии закрыть аэропорт, лишить армянское население Карабаха единственной транспортной связи с внешним миром. Потом мы побываем на границе Аскеранского района. Там со стороны Агдамского района создается обстановка для блокирования НКАО и обеспечения будущей депортации армянского населения из Аскерана, Степанакерта и прилегающих сел. В ответ я сказал Балаяну:

— Думаю, мы сможем поехать в Аскеранский район завтра, сразу после оперативного совещания, часов в десять.

Утром следующего дня, когда ко мне в машину УАЗ-469 с ярославским номером «80-65 ЯРА» у здания облисполкома вместе с Зорием Балаяном сел и Роберт Кочарян, я был определенно озадачен. Об участии Роберта в поездке разговора накануне не было. С полковником Гудковым я согласовал свою поездку в Аскеранский район лишь с народным депутатом СССР Зорием Балаяном. Правда, сев в машину, Зорий Гайкович сразу же спросил:

— Виктор, не будешь против того, чтобы Роберт поехал с нами?

Не выдав своего удивления, я ответил:

— Не возражаю.

Мы сразу двинулись в путь, делясь утренними впечатлениями. А они, в соответствии с оперативными сводками из райотделов милиции НКАО и из военной комендатуры, были, как обычно, тревожными. Опять ночные нападения на армянские села, угон скота, поджоги. Одно из нападений со стороны Агдама на животноводческую ферму недалеко от горного села в Аскеранском районе было осуществлено прошедшей ночью группой вооруженных азербайджанцев. Был убит ночной сторож.

Подъезжая к повороту дороги на степанакертский аэропорт, Зорий попросил нашего водителя, младшего сержанта милиции Андрея Червакова, ехать медленнее. Ему хотелось

[стр. 79] Мятежный Карабах

лучше рассмотреть все самому и нам показать, как меняется обстановка в азербайджанском поселке Ходжалу. Увиденное — впечатляло. Новые кирпичные дома вырастали, как грибы после дождя. И чем ближе к зоне аэропорта, тем дома строились крупнее и выше, словно для того, чтобы с их крыш можно было руками достать взлетающие самолеты. Роберт Кочарян попытался сосчитать количество новостроек, но сбился и заметил, что в целом Ходжалу увеличился не менее чем на треть. И это только за последние три месяца. Масштабы возводимых объектов, горы кирпича, пиломатериалов, мешков с цементом, изобилие других строительных материалов казались тем более удивительными, что все это полностью отсутствовало не только в армянских селах, но и в столице НКАО городе Степанакерте, находящемся на расстоянии 10 километров от Ходжалу.

Проблему степанакертского аэропорта и развернувшегося строительства новых улиц азербайджанского поселка Ходжалу накануне этой поездки мы обсуждали с Сержем Саркисяном и Робертом Кочаряном. Азербайджанские власти, как бы реализуя программы социально-экономического развития НКАО, целенаправленно использовали в одностороннем порядке союзные и республиканские средства для льготного безвозвратного финансирования индивидуального строительства в этом поселке, переселяя в него не только беженцев из Армении, но и всех желающих из других районов Азербайджана. Таким новоселам кроме льгот на строительство жилья выдавались денежные пособия, а их детям предоставлялась возможность поступления в вузы республики без сдачи вступительных экзаменов. Преследовалась очевидная цель. Увеличить в Карабахе численность азербайджанского населения. Задача эта, по имеющейся информации, осуществлялась не только в Ходжалу, но и в других азербайджанских населенных пунктах НКАО.

Но еще более изощренной была другая задумка: произвести застройку прилегающей к аэропорту территории с грубыми нарушениями градостроительных норм. Расчет был на то, чтобы близость жилья к аэропорту сделала бы опасными взлеты и посадки самолетов. Закрытие аэропорта становилось неизбежным. Впрочем, это был уже и не Сте-

[стр. 80] Виктор Кривопусков

панакертский аэропорт. Азербайджанский Верховный Совет недавно переименовал его в Ходжалинский. Функции союзных внутренних войск по охране аэропорта, досмотру груза и личных вещей пассажиров, в основном армян, были переданы подразделениям азербайджанского ОМОНа. Сделано это было в результате настойчивых предложений руководства Азербайджана, при поддержке коменданта Карабаха генерала Сафонова, и с согласия тогдашнего министра внутренних дел СССР Бакатина.

Кстати, первый захват аэропорта азербайджанскими омоновцами не состоялся. Они появились неожиданно для подразделений внутренних войск, осуществлявших контроль над аэропортом. Азербайджанские милиционеры потребовали от командиров подразделений внутренних войск сдать посты. При этом никакого приказа им ни от командования группировки войск, ни из Комендатуры РЧП не поступало. Генерал Сафонов в это время в НКАО отсутствовал. Его обязанности исполнял начальник штаба полковник Владимир Викторович Овчинников. Ему тоже не было указаний о сдаче аэропорта, и он приказал очистить его территорию от азербайджанских омоновцев. Войсковики выполнили приказ не без удовольствия, ибо у них к этим омоновцам, мягко говоря, симпатий не было. Выдворять непрошеных гостей пришлось фактически с помощью БТРов.

Об этом мне очень красочно рассказывал закрепленный за аэропортом представитель нашей группы, старший оперуполномоченный Главного управления внутренних дел на транспорте МВД СССР подполковник милиции Борис Иванович Бондаренко. Полковник Гудков отправил в МВД СССР соответствующую телеграмму. Инцидент, конечно, не прошел не замеченным. В Москве разгорелся скандал. Но через день в Степанакерте появился генерал Сафонов, и внутренние войска по его приказанию покинули аэропорт. Нетрудно было представить, как в ближайшем будущем по «настоятельной просьбе жителей Ходжалу» аэропорт закроют. Тогда армянские жители Карабаха лишатся единственной транспортной артерии, связывающей их не только с Арменией, но и со всем внешним миром. Карабах окончательно станет резервацией.

[Вкладыши с фотографиями между стр. 80-81]

[стр. 81] Мятежный Карабах

Живо обсуждая проблему аэропорта, мы не заметили, как оказались возле здания Аскеранского райкома партии, который, несмотря на решение ЦК КПСС о запрещении участия армянского населения на территории НКАО в коммунистической партии, продолжал функционировать. Вместе с первым секретарем райкома, начальником районной милиции и местным прокурором мы по предложению Зория Балаяна отправились в горное село Норашен, на которое предыдущей ночью со стороны азербайджанского города Агдам было совершено вооруженное нападение, и был убит сторож животноводческой фермы.

Около правления колхоза уже собралась большая толпа жителей. Скорбная, понурая. Узнав среди приехавших Зория Балаяна, люди потянулись к нему. Разговор начинался сумбурно. Негодовали мужчины, плакали женщины. Всем хотелось излить накипевшее, пожаловаться на произвол и беззащитность. Участковый милиционер, работник уголовного розыска и следователь прокуратуры, побывавшие на месте гибели сторожа, показали нам собранные там гильзы. Они были в основном от автоматов Калашникова, которые у армянских милиционеров были изъяты. Стало ясно: на ферму сделал набег азербайджанский ОМОН.

Понемногу разговор стал входить в нужное русло. Люди перестали перебивать друг друга. Рассказали о ночном ЧП. В полночь на ферму, что находится в горах, приблизительно в километре выше села, со стороны Агдама напала группа азербайджанцев, вооруженных автоматами. В эту ночь ферму охраняли два сторожа. Один лет шестидесяти, другой — молодой колхозник. Отару овец на всякий случай отогнали в дальнюю от агдамской стороны кошару. Пока нападавшие рыскали в пустых помещениях, старший велел молодому сторожу бежать в село, поднимать людей на помощь. Молодой предложил бежать в деревню вместе, все равно защищаться нечем. Старик прикрикнул на него:

— Вместе будем бежать дольше. И сил для быстрого бега у меня нет. А так постараюсь разговорами да уговорами задержать бандитов как можно дольше.

Молодой стал противиться:

— Уходить нам вместе полагается, убьют тебя азеры.

[стр. 82] Виктор Кривопусков

— Убьют, но одного. А тебе жить надо, ты молодой, еще сколько раз тебе придется защищать наше село, беги скорей!

Односельчане успели помешать угнать азербайджанцам овец. Но не успели спасти старого сторожа. Бандиты его не только убили, но и, как обычно, надругались над старческим телом.

Выразив соболезнование родным и близким, мы приняли участие в разговоре с сельчанами. Все вопросы жителей села были об одном, когда же прекратятся ночные нападения азербайджанцев на армянские села? Найдут ли убийцу? Можно ли надеяться на справедливый суд? Зорий Балаян все сказанное переадресовал мне. Я пообещал, что данный случай будет расследовать наша Следственно-оперативная группа МВД СССР, что мы приложим все силы, чтобы найти преступников и привлечь их к ответственности. И очень коротко перечислил меры, которые принимаются по урегулированию межнационального конфликта со стороны союзных органов, и, прежде всего, МВД СССР.

Потом мы, как и планировали ранее, поехали в армянское село Ханабад. Оно находилось километрах в трех по левую сторону от шоссе Степанакерт — Агдам. Это красивое село теперь как форпост Карабаха и располагалось на небольшой возвышенности. Фасады домов, привольные живописные сады свидетельствовали о былом благополучии. В этот ясный солнечный день окраины города Агдама были видны с улиц села как на ладони. До города километра на три простирались ухоженные земли Агдамского района Азербайджана. Село за время карабахского конфликта так часто обстреливалось со стороны Агдама, что жители первого ряда домов заложили все окна, выходящие в сторону города, а недавние постройки возводились сразу с глухи: ми стенами.

Беседа с руководителями села и жителями только дополнила наши первоначальные впечатления. Раньше живущим в селе завидовали: земли у них были самые щедрые, сады всегда плодоносили, и покупатели рядом. Богатый Агдам и теперь под рукой. Но все в прошлом. Опаснее места— поискать! Днем оттуда нередко свистят пули, а ве-

[стр. 83] Мятежный Карабах

чером, говорить нечего, село постоянно обстреливается, подвергается набегам вооруженных людей. Отражать нападение нечем. Охотничьи ружья давно забрали. Кроме топоров и вил ничего нет. Рай превратился в ад. И, несмотря на все это, жители твердо заявляли, что никуда с родной земли не уйдут. И будут биться за свой дом до последнего дыхания.

Многие жители села Ханабад побывали в заложниках, немало семей потеряли своих близких. Защиты никакой. Просили у командования разместить в селе постоянный блок-пост. Им ответили, что блок-пост внутренних войск находится почти рядом, на шоссе. Но от него до села далеко. Пока просьба о помощи дойдет до аскеранской комендатуры, пока приедет войсковой наряд, от бандитов уже и след простыл.

Конечно, упреки в адрес союзного руководства были совершенно справедливы. Наш приезд люди восприняли с надеждой. Если с Зорием Балаяном и Робертом Кочаряном приехал представитель из МВД СССР, может, что-то изменится в лучшую сторону. Было стыдно за полную неспособность власти обеспечить людям нормальное житье. И я был здесь ее, этой власти, представителем. Что я мог, что обязан был сделать? Вывод один — бездействовать нельзя.

Возвращались из Ханабада в Аскеран в том же порядке, как и ехали сюда. Впереди нашей машины шел «УАЗик» первого секретаря райкома партии, в котором вместе с ним сидели начальник милиции и прокурор района. Я расположился, как обычно, на сидении рядом с водителем, вполоборота к моим попутчикам. Мы живо обсуждали агдамские впечатления, спорили, старались предугадать, как будут развиваться события дальше. Я больше настаивал на компромиссных подходах для решения межнационального конфликта. Роберт Кочарян высказывался за полную бескомпромиссность в отстаивании интересов и свобод карабахских армян, подчеркивал бессмысленность полумер, предсказывал усложнение ситуации: Карабах должен выйти из Азербайджана. Он был в этом уверен. Зорий Балаян больше слушал нас и очень удивил меня и Роберта своими неожиданными вопросами:

[стр. 84] Виктор Кривопусков

— А куда мы едем? По-моему, мы приехали в Агдам?

Когда я повернулся в сторону дороги и посмотрел вперед, то увидел, что наша машина находится приблизительно в ста пятидесяти метрах от первых городских домов, а чуть правее возвышается знаменитая агдамская Чайная башня. Я попросил водителя остановиться и спросил его:

— Андрей, каким образом ты привез нас в Агдам? Где первая машина, когда ты ее потерял?

Оказалось, что Андрей все время ехал следом за аскеранской машиной, потом она по какой-то причине остановилась, а он поехал дальше. Он считал, что едет дорогой, по которой утром приехали в село Ханабад.

Я спросил сзади сидящих Зория и Роберта:

— Знаете дорогу назад? И что нам делать? Ехать вперед, значит, ехать через Агдам, а это километра три-четыре по городским улицам.

После некоторого молчания Зорий Балаян сказал задумчиво:

— Давно не бывал я в Агдаме. Проедем по городу, посмотрим, когда-то еще приведется здесь побывать.

Посмотрев на Роберта Кочаряна, я понял, что и он так считает.

— Ну что, вперед, Андрей? Сможешь без остановки проскочить город?

— Моя «Ласточка» проскочит без остановки, не волнуйтесь, товарищ подполковник, — ответил мне Андрей, поправляя лежащий между нами автомат Калашникова. Вслед за ним я расстегнул кобуру своего Макарова.

Надо сказать, Андрей среди водителей, командированных с центральной автобазы МВД СССР, в составе нашей группы выделялся не только красивой внешностью. Высокий блондин, он всегда элегантно выглядел даже в одной и той же омоновской форме, отличался собранностью и педантичной исполнительностью. Еще лучше он смотрелся рядом со своей машиной, которая будто только что сошла с заводского конвейера. Да и поломок я у него не помню. Андрей обращался с машиной, словно с любимой девушкой. Находясь на стоянке, он не сидел без дела, все что-то мудрил под капотом или протирал стекла, а то и всю авто-

[стр. 85] Мятежный Карабах

машину. Видимо, она платила ему тем же, никогда не подводила и считалась самой быстроходной, будто оправдывая внимание своего хозяина. Одним словом — «Ласточка». Водил Андрей профессионально лихо, но без риска и ухарства.

— Ну, вперед так вперед! — сказал я, как бы отдавая команду водителю.

Мы въехали в Агдам. Наш путь лежал через восточную часть города, мимо центральной площади, Чайной башни, зданий Агдамского районного комитета партии, исполкома горсовета... Справа проезжаем знаменитейший агдамский рынок. По рассказам бывалых людей на нем во все времена при желании можно было купить все, что благословил бог для продажи. В условиях жестокой дефицитности, действующей в СССР повсеместно, этот рынок представлялся изобильным раем. Ограничений в удовлетворении покупателя практически не было. Глаза разбегались, а сердце замирало. Предприимчивость агдамских рыночников не знала границ. Него только не продавалось из-под полы, по, так называемым, индивидуальным запросам. При жесткой государственной монополии на торговлю промышленными товарами им здесь прощалось даже собственное ценообразование. Если коробка спичек в магазине, расположенном рядом с рынком, как и везде по стране, стоила одну копейку, то здесь — десять. Горы бутылок «Советского шампанского» — вожделенного дефицита того времени, а здесь доступные каждому, не только опустошали кошельки покупателей, но и немало удивляли своей тройной ценой, чем в обычном магазине, где оно всегда отсутствовало. Эта часть города была самобытной и очень симпатичной. Далее наше движение продолжилось по широкой асфальтированной улице прямо в сторону Аскерана. Всюду чувствовались преуспевание и достаток. Дома вдоль дороги были частные, многокомнатные, в основном двух— и трехэтажные. Они как бы соревновались в красоте и оригинальности фасадов. Колонны, балконы с металлическими решетками арабской вязи, башенки на крышах и т.д. Возле многих домов паслись овцы, куры и утки деловито выклевывали что-то в траве. Из магазинов и кафе выходили довольные посе-

[стр. 86] Виктор Кривопусков

тители с сумками, наполненными свертками и пакетами. Производили впечатление масштабные строительные работы. Ничего похожего на армянскую часть НКАО.

Поворачиваясь периодически то к Зорию Балаяну, то к Роберту, я думал о том, что они видят сегодняшний Агдам совсем не так как я. Какие-то улицы города ими хожены-перехожены множество раз. И в домах, мимо которых мы проезжали, им доводилось переживать счастливые встречи, дружеские застолья, сокровенные беседы.

Теперь Агдам для армян стал другим. Мне вспомнилась фраза Роберта Кочаряна, что Агдам сыграл роковую роль в превращение Нагорного Карабаха в первую горячую точку СССР, произнесенная в ходе недавней нашей подпольной встречи в холодной бане. Увидев мой вопросительный взгляд, Роберт тогда пояснил:

— Не удивляйтесь, это действительно так. 22 февраля 1988 года сессия областного Совета народных депутатов НКАО обратилась с просьбой к Верховным Советам Азербайджанской ССР и Армянской ССР — проявить чувство глубокого понимания чаяний армянского населения Нагорного Карабаха и решить вопрос о передаче НКАО из состава Азербайджанской ССР в состав Армянской ССР. А через два дня, утром, более 2 тысяч молодых азербайджанцев из Агдама неожиданно принялись «наводить порядок» в ближайших армянских населенных пунктах Аскеранского района НКАО. С разной степенью тяжести было ранено более 50 армян, разгромлено или сожжено несколько промышленных предприятий, школ, сельскохозяйственных строений и т.д. Лишь к вечеру при поддержке подразделений милиции аскеранцы выдворили погромщиков со своей территории. Сами агдамцы на погромы пойти не могли. Их обязали из Баку. По нашим данным Муталибов накануне был в Агдаме и провел секретное совещание с руководителями района из числа азербайджанцев. При невыясненных обстоятельствах двое погромщиков погибли. Армяне к их гибели отношения не имели. Убийства — дело рук спецслужб Азербайджана, провокация чистой воды.

По факту нападения на Аскеранский район и гибели двух человек Прокуратурой СССР было заведено уголовное дело,

[стр. 87] Мятежный Карабах

которое не было своевременно и объективно расследовано. Следствию практически сразу было известно, что двадцатидвухлетнего фрезеровщика Агдамского станкостроительного завода Али Гаджиева застрелил азербайджанский милиционер, в ходе спора, разразившегося между ними. Об этом следователю Генеральной Прокуратуры СССР Николаеву заявил Ариф Гаджиев — родной брат погибшего. Журналист Александр Василевский опубликовал его признание в десятом номере ленинградского журнала «Аврора» за 1988 года. Вначале информация о причине гибели двух агдамцев почему-то умалчивалась. Потом в центральной прессе без разъяснений появились сообщения лишь об убийстве двух азербайджанцев в столкновении жителей Агдама и Аскерана, которые фактически в одностороннем порядке воспринимались провокационно против армянской стороны.

— Агдамская «карательная операция» стала первым актом массового насильственного межнационального выступления азербайджанцев против армянского населения Карабаха, с нее-то и началось превращение Нагорного Карабаха в первую горячую точку СССР, — с грустной нотой в голосе закончил тогда свое пояснение Роберт Кочарян.

Сегодня для моих армянских друзей за брезентовым тентом нашей машины всюду таилась суровая и враждебная опасность. Теперь для них это другой город. В нем действуют новые нормы и порядки по отношению лично к ним и их соотечественникам. Город, правда, находится в их же родном государстве, на территории которого декларированы гарантии соблюдения равных прав граждан любой национальности. Но практически они сейчас беззащитны. Злобная антиармянская пропаганда, пропитавшая атмосферу в Азербайджане в целом, не позволяла даже подумать о возможной остановке машины. Об общении с агдамцами нельзя было помыслить не только преступнику или бандиту, но даже союзному депутату, известному писателю, журналисту Зорию Балаяну. И все потому, что они армяне.

Да узнай кто-нибудь из азербайджанцев, кто сейчас едет в этой машине по Агдаму, без сомнения, судьба не оставила бы ни малейшего шанса остаться в живых ни одному из нас. Накануне на агдамском рынке были до полусмерти

[стр. 88] Виктор Кривопусков

избиты трое русских: два офицера и солдат-водитель из состава внутренних войск, всего-то необдуманно приехавшие за покупками на «москвиче» со степанакертскими номерами. Только подоспевший войсковой наряд на двух БТРах отбил россиян у разъяренной и ослепленной националистическим гневом толпы агдамцев.

Когда принималось решение ехать через Агдам, я, признаться, не осознавал в полной мере степень опасности этой поездки, своей ответственности за жизнь двух человек, сидящих позади меня. И только по мере движения по городским улицам Агдама я все глубже понимал остроту ситуации. В том, что рядом со мной люди смелые и сильные духом, я был уверен. Но все больше понимал и то, что вместе со мной в центре Агдама находятся заклятые враги азербайджанского руководства — Зорий Балаян и Роберт Кочарян. В Азербайджане давно отданы команды, чтобы любыми путями устранить все руководство Карабахского движения, и, прежде всего, этих двух...

Если, не дай Бог, машина по какой-то причине остановится, например, из-за прокола колеса, то, как и всякий раз бывало при поездках через азербайджанские населенные пункты, сразу соберется толпа добровольных помощников из местных жителей, искренне желающих оказать содействие в решении возникших проблем, а то и просто поговорить о новостях с высоким милицейским чином. Бывали случаи, когда из толпы, окружившей нашу машину, меня отзывал в сторонку какой-нибудь агдамец и, пока рядом никого не было, шепотом спрашивал о своем близком друге степанакертце Вагане Степаняне, проживающем на улице Степаняна, дом 16. Как у него обстоят дела, вся ли семья жива и здорова? Услышав, что Вагана я не знаю, принимался сокрушаться как могу я до сих пор не знать такого хорошего человека. И все равно просил передать привет от Расула из Агдама. Несколько раз я привозил посылки: конфеты или лекарства для степанакертцев от их верных агдамских друзей, которые специально приходили для этого на агдамский рынок. Похожие истории мне рассказывали и другие офицеры нашей группы и Комендатуры. Но что сегодня вспоминать об этом?

[стр. 89] Мятежный Карабах

По мере продвижения к границе Агдама я все чаще посматривал на Андрея, который тоже чувствовал остроту ситуацию и вел машину предельно осторожно, объезжая самую малую ямку на дороге. Я боялся даже появления отары овец, они почему-то нередко располагались на шоссе. Особо опасным мне казался отрезок дороги на окраине Агдама. На выезде из города были два блок-поста. Первый и ближний состоял из азербайджанских омоновцев. Второй — из внутренних войск. Он не в счет. На нашей машине был не только российский номерной знак. На лобовом стекле еще укреплены трафарет с надписью «СОГ МВД СССР» и специальный пропуск Коменданта РЧП серии «БД», то есть «Без досмотра». Машина не подлежала остановкам и задержанию ни блок-постами, ни ГАИ.

Однако была опасность, и это тоже случалось нередко, когда командир азербайджанского блок-поста просил подбросить до Ходжалу кого-нибудь из сотрудников милиции или просто знакомых. Мы, если бывали свободные места в машине, как правило, не отказывали, а по дороге словоохотливые пассажиры в знак признательности за услугу делились самым сокровенным. Так нередко мы получали весьма важную информацию. Быстро проехать азербайджанский пост было невозможно. Бетонные блоки справа и слева в зигзагообразном положении сужали проезжую часть до полосы проезда лишь одной машины. Так как наряд блокпоста находился слева по ходу нашего движения, то командир, как правило, без нашего разрешения открывал вторую заднюю дверь, чтобы обратиться со своей просьбой к старшему в машине. Это было опасно. Я предупредил Андрея, чтобы он, если на азербайджанском блок-посту кто и будет просить остановиться, сразу сказал, что мест у нас нет, и не давал возможности открыть заднюю дверь. Он понял, о чем речь. Змейку блок-поста мы миновали на максимально возможной скорости. Андрей лихо козырнул наряду омоновцев. Так как нашу машину, в том числе со мной на переднем сидении, наряд блок-поста видел не раз, а о лихости Андрея ходили слухи далеко за пределами нашей группы, то никто на нас не обратил внимания. Дальше была дорога без очевидных препятствий. Более того, впереди был блок-

[стр. 90] Виктор Кривопусков

пост внутренних войск, наряд которого в случае чего будет нашим защитником.

Остановились мы у мостка, километрах в четырех от Агдама, где стоит скромный памятник советскому экипажу БТР, погибшему в смутные дни января 1990 года от гранатомета и пуль азербайджанских националистов. Не сговариваясь, мы поблагодарили Андрея. Он сделал вид, что даже не понимает, о чем идет речь. Я подумал, может, он и прав, что считает эту поездку обычным заданием. А риск? Так он каждый день присутствует в нашей службе в Карабахе. Знал сержант милиции Черваков, правда, как и каждый сотрудник нашей группы, что чуть больше года назад, 18 июля 1989 года, в Агдаме зверски были убиты офицеры Следственно-оперативной группы МВД СССР Андрей Тюгаев и Сергей Габа. Тогда спровоцированная националистическими лозунгами толпа приблизительно в 300 человек перевернула машину и стала избивать милиционеров. Избивали камнями. Кроме погибших, несколько военнослужащих были тяжело ранены. И это было средь бела дня в советском городе Агдаме.

Представить себе подобное в каком-либо русском городе просто невозможно. Чудовищные зверства творят не отдельные преступные личности, а целые толпы азербайджанцев, состоящие из лиц, разных по роду занятий, возрасту, социальному положению, в том числе с партийными и комсомольскими билетами. Устойчивую ненависть к армянам они легко переносят на русских, советских военных или милиционеров, считая их пособниками тех же армян. На допросах, как правило, выясняется, что все они случайно оказались в это время в конфликтной ситуации. Но удивительно, что люди были готовы к расправам над гражданами другой национальности, едва прозвучит соответствующий клич. Они что. зомбированы? Аскеран, Сумгаит, Кировабад, Баку, другие города и села, где десятки тысяч азербайджанцев запятнали себя участием в убийствах и погромах над советскими согражданами.

Оставшаяся позади опасность как бы породнила и сблизила нас. Могу признаться, я почувствовал почти физически, как с моих плеч спал груз необычно напряженного

[стр. 91] Мятежный Карабах

состояния. Другое дело, что чувствовали в это время мои карабахские попутчики. То, что неожиданное посещение Агдама произвело на них впечатление, было очевидно. Роберт Кочарян, которому в последнее время не доводилось заезжать в азербайджанские населенные пункты, был удивлен их процветанием и озабоченно прикидывал что-то в уме. Зорий Балаян, как бы подводя итог нашего крайне рискового путешествия, повторил слова, сказанные перед его началом:

— Да, давно не бывал я в Агдаме!..

РОБЕРТ КОЧАРЯН ВОЗВРАЩАЕТ СОЛДАТА РУСЛАНА И АВТОМАТ КАЛАШНИКОВА

Прошло всего несколько дней после непредвиденного посещения нами азербайджанского города Агдама. Очередной ночной степанакертский разговор с Зорием Балаяном проходиц в доме Валерия Марутяна, с которым я к тому времени был уже неплохо знаком. Марутян работал главным хирургом Степанакертской областной больницы, куда мы обычно госпитализировали армян, нуждающихся в серьезной и неотложной медицинской помощи после оперативно-войсковых операций и проверок паспортного режима. Валерий был не только братом жены Зория Балаяна, но еще его большим другом.

Пройдут годы, уже не будет в живых Валерия Ервандо-вича, когда мне расскажут, что Марутян был в числе первых и активнейших подпольщиков Карабахского движения, а в годы войны основателем военно-медицинской службы и военно-полевой хирургии Карабаха. Но в то время можно было только догадываться, именно куда из хирургического отделения исчезали административно задержанные армяне, даже тогда, когда для их охраны выставлялся армейский наряд.

Так уж сложилось, что наши встречи с Зорием обычно проходили с глазу на глаз. И в этот раз Валерий в разговоре не участвовал, лишь изредка приносил кипятку для чая. Под

[стр. 92] Виктор Кривопусков

конец встречи Зорий вдруг предложил посмотреть одну видеозапись, которая имеет прямое отношение ко дню нашего агдамского путешествия. Видеокассету принес и поставил Валерий. Запись, сделанная явно начинающим оператором-любителем, вполне сносно показала два эпизода про солдата внутренних войск из полка дивизии «Дон», расквартированного в городе Агдаме. В кадре было симпатичное мальчишечье лицо, с немного испуганным взглядом. Оказалось, что в день нашего посещения Аскеранского района, а затем рискованной поездки по Агдаму он, то есть Руслан Кульков, самовольно покинул расположение полка и ушел в горы. Причина — отсутствие взаимопонимания с однополчанами.

Чашу его терпения переполнила обида за задержку книги, которую ему хотелось почитать именно в этот день. Он ушел утром с поста, прихватив автомат Калашникова. Двигался без оглядки, подальше от части, в горы... Потом промерз, проголодался, понял, что дороги назад не помнит. Горных условий не знает, родом-то из Харькова. Пошел первой же тропой вниз. К вечеру вышел к селу. Обратился к случайно встреченному жителю. Но он вместо того, чтобы показать дорогу в Агдам, стал звать односельчан. Собравшиеся мужики накинулись на Руслана, потребовали, чтобы он рассказал, почему убил прошлой ночью сторожа на ферме. Кто еще с ним был и где эти люди? Пока разобрались, что Руслан солдат срочной службы, родом с Украины, ничего о ночном нападении азербайджанцев не знает и никакого отношения к убийству не имеет, его изрядно поколотили. Больше досталось за то, что не хотел отдавать автомат. Потом пострадавшего накормили, определили на постой под присмотр пары молодых армян. Автомат, конечно, отобрали. Почему не применил автомат при защите? Да как он мог стрелять в безоружных людей!

Далее пленка представила, как Руслан отвечает на вопросы невидимого собеседника. Руслан сообщил, что родился и вырос в городе Харькове. До призыва в армию окончил технологический техникум. Отец — инженер, мать — медсестра. Он единственный сын. Служит чуть больше полугода. Ушел из части под давлением нахлынувшего чувства одиночества и, по его мнению, неспра-

[стр. 93] Мятежный Карабах

ведливого отношения ряда сослуживцев по взводу. Утром обещали дать почитать новую книгу и не дали. Жаловаться не привык. Отношения с офицерами нормальные. Нет, дедовщины с насилием в полку нет. Командир дивизии, говорят, справедливый, за это голову оторвет. Он — афганец, как и многие офицеры. Просто рядом служат несколько не понимающих его ребят. Жалеет о случившемся. Совершил необдуманный проступок, да еще автомат с собой унес. Командиру взвода теперь попадет. К конфликту между армянами и азербайджанцами относится с сожалением. Читал, да и замполит на политзанятиях говорил, что армянам в Карабахе плохо живется, потому и конфликт. Офицеры против армян не настраивают. Думает, что все наладится. Власти эти вопросы урегулируют и без него. Его роль в том, чтобы не допустить беспорядков. Конечно, хочет вернуться в часть, какое бы наказание ни понес. Остаться в Карабахе и вести подпольный образ жизни не хочет. Народы рано или поздно между собой поладят, а он куда денется? Хотя сейчас он уже успел подружиться с ребятами и девушками из этого села. Вообще жителям спасибо, приютили, кормят. Мечтает вернуться домой, начать работать, жениться и иметь детей.

— Ну, что скажешь? — спросил меня Зорий, когда Валерий унес кассету в другую комнату.

— Во-первых, — ответил я, — о побеге солдата или взятии его в заложники любой из конфликтующих сторон я знаю из оперативных сводок. В полку внутренних войск, что расквартирован в Агдаме, рядовой покинул пост или похищен в заложники вместе с автоматом. У меня случайно с собой рабочий дневник. Сейчас посмотрю. Точно, Кульков Руслан с автоматом АКМ, номер оружия БИ-3013 с запасным магазином. В дивизии «Дон» ведется служебное расследование. Почему раньше не сообщили? Во-вторых, парень нормальный, разумный. Видимо, с ним случилась беда, которая может его сломать на всю жизнь. Надо помочь ему выйти из этой ситуации с наименьшими потерями. Конечно, если все это правда и он действительно такой, как на пленке.

— Сразу не сообщили потому, — пояснил Зорий, — что местные ребята сами хотели разобраться. Было мнение, что

[стр. 94] Виктор Кривопусков

он пожелает стать федаином; опять же заманчиво было отпустить без автомата. Но по его ответам сам видишь, какой это чистый, простодушный человек, чего он хочет. Думаю, нам вместе следует ему помочь. Уверен, если бы не совокупность случайностей, он сам в тот же день вернулся бы в полк и там схлопотал бы за это несколько суток «губы». Он же не преступник. Я, да и все наши ребята не хотят, чтобы его отдали под трибунал. Это важное условие возвращения и солдата, и автомата.

Мы договорились, что возможные условия возвращения Руслана из самоволки с автоматом я изучу. Но при этом попросил устроить мне встречу с беглым солдатом.

На следующий день я побывал у командира дивизии внутренних войск «Дон» полковника Михаила Ивановича Лабунца. Первая его реакция меня немало удивила. Полковник требовательно спросил, видел ли я автомат, и если да, то когда можно его вернуть? Где расположено село, в котором беглец находится? От кого я получил данные?

— Почему только автомат, а с солдатом что делать? — возник у меня законный вопрос.

— Надо срочно вернуть автомат, а от солдата трибунал не уйдет, — решительно рубанул комдив.

Более обстоятельный разговор объяснил мне позицию полковника. В те времена очень строго относились к хищению оружия. О судьбе солдата беспокоились куда меньше. В условиях чрезвычайного положения с человеком могло произойти что угодно. А вот оружие никогда не должно попадать в незаконные руки. Москва каждый день требовала отчета за пропавший автомат. В ближайшие дни по этому поводу должна прибыть комиссия из Главного штаба внутренних войск.

Получалось, в первую очередь надо решить судьбу автомата. Полковник вообще распалился, стал грозить, что если армяне срочно не вернут автомат, то он отдаст приказ прочесать все села, прилегающие к Агдаму. И уж он ручается, результат для них будет плачевный.

Пришлось мне напомнить полковнику, что ситуация вышла из-под его контроля. Сведения мои точные, получены через оперативные источники, раскрывать которые не обя-

[стр. 95] Мятежный Карабах

зан. А вот как мог солдат без проблем покинуть расположение части с оружием в руках? Это — вопрос для военной прокуратуры. Солдат, действительно, в бегах, автомат пока при нем. Любые непродуманные действия могут повлечь непредсказуемый результат. В этой обстановке силой ничего не добьешься. В дальнейшем положительном разрешении ситуации именно товарищ комдив должен быть заинтересован в первую очередь.

Мои доводы были убедительны. Полковник Лабунец не стал больше угрожать силой и бряцать оружием. Да и вообще он оказался серьезным и думающим человеком. Мы здесь же обсудили несколько вариантов, которые позволят наилучшим образом разрешить создавшиеся проблемы. При этом следовало торопиться. Если со дня ухода солдата из части минует десять дней — трибунала не миновать. А до этого любое решение вправе вынести сам командир дивизии.

Я пообещал согласовать наши предложения в ближайшее время с армянской стороной. Вопросы оперативного взаимодействия со мной полковник поручил решать заместителю начальника особого отдела дивизии майору С.Н. Хабло. Условились о неразглашении наших договоренностей до окончания операции, о взаимном соблюдении секретности. Первый шаг вроде бы был сделан.

— Но о втором шаге, — заметил Виктор Семенович Гудков, выслушав мой доклад о встрече с полковником Лабунцом, — следовало бы хорошо подумать. Кто сейчас даст гарантии, что полковник или его особист не пустят в ход полученную от тебя информацию, что автоматически приведет к самым нежелательным последствиям? Как поступить, чтобы благотворительная миссия по возвращению солдата с автоматом не обернулась трагедией для жителей армянского села? Это — раз. Не навлекла азербайджанские карательные органы на соответствующие структуры и лиц из Карабахского движения? Это — два. Не дала лишнего повода классифицировать твои действия, а значит и группы, как несанкционированные, тем более что возможны и обвинения в связях с армянскими сепаратистами и боевиками?

[стр. 96] Виктор Кривопусков

По аппарату «ВЧ» я позвонил Зорию Балаяну в его депутатский кабинет в облисполкоме. Сказал, что Руслана можно возвращать. Варианты в принципе согласованы. Нужно торопиться. Зорин Гайкович передал трубку Роберту Кочаряну, и мы договорились встретиться сегодня же. О времени и месте встречи он сообщит дополнительно.

Роберт позвонил через час. Назвал адрес. Попросил подъехать к дому в центре города, машину отпустить, войти в арку, там и встретимся. Одежда желательна гражданская. Переодеваться не пришлось. На офицерский китель накинул куртку из оперативного гардероба УВД, а брюки от омоновской формы серые и легко могли сойти за цивильные.

Отпустив машину, я вошел через арку кирпичного дома в большой продолговатый двор. Во дворе никого не было, меня никто не ждал. Видимо, я приехал раньше Роберта. Только в дальнем углу двора стоял старый горбатый «запорожец» первой модели. Именно он через несколько секунд подкатил ко мне, из него вылез Роберт и предложил сесть на заднее сиденье. Мы выехали на улицу и, не спеша, поехали по Степанакерту. По дороге я рассказал о нашем с комдивом Лабунцом варианте возвращения в часть автомата и солдата Руслана. Автомат необходимо доставить спустя несколько часов в Аскеранский отдел внутренних дел, как найденный в горах жителем райцентра. Начальник милиции капитан Маврен Гукасян будет предупрежден, лично оформит все соответствующим протоколом. Желательно, чтобы сегодня же Руслан появился там, так как идет уже девятый день его самоволки. Будет оформлена явка с повинной. Наказание он получит, но не через трибунал. Отсидит на «губе» положенное, потом переведут в другой полк. Роберту вариант понравился.

Я заметил, что мы направляемся к району завода «Сельмаш», на котором ремонтировалась сельхозтехника. А впереди все это время ехал самосвал, груженый гравием. На одной улице он тормознул, мы тоже остановились. И тут к нам в машину подсел молодой человек. Это был Руслан Кульков. Руслан поздоровался. Я представился. Парень, как и показывала видеокамера, был действительно симпатич-

[стр. 97] Мятежный Карабах

ный, воспитанный и образованный. Он подтвердил свое желание как можно скорее вернуться в часть и покаяться за свой проступок перед командиром и товарищами по службе. Нет, он не боится получить заслуженное наказание.

Я объяснил, что ему предстоит явиться в Аскеранский отдел внутренних дел, откуда его доставят в штаб дивизии. Руслан не спросил о том, где находится этот отдел и как он туда доберется. Он понимал, что, когда надо, ему все скажут, куда надо — довезут. Он только поблагодарил за заботу. Машина остановилась. Впереди опять был самосвал с гравием. Руслан вылез из машины. На тротуаре его ждали два армянина примерно его же возраста. Когда я посмотрел в заднее стекло нашего автомобиля, то увидел еще один самосвал. Получалось, что у нашего «запорожца» кортеж из двух самосвалов. Когда мы отъехали от места, где оставили Руслана, на приличное расстояние, передний самосвал с легкостью газанул и на скорости укатил вправо. Сзади затихало урчание второго самосвала. Наша машина осталась одна и свободно поехала к центру. Я понял, что конспирация и организация безопасности у армянских друзей поставлена на уровне. В случае чего самосвалы с гравием выполнили бы свои задачи.

С Робертом мы договорились, что до шести вечера автомат будет принесен в Аскеранский райотдел милиции кем-то, как случайно найденный в кустах на обочине дороги, ведущей из Аскерана в Агдам. После получения информации о том, что автомат в милицию сдан и передан военному коменданту Аскеранского района, я встретился с майором Хабло. В назначенное время мы вместе подъехали к шахматному клубу, который размещался на первом этаже длинного жилого дома, расположенного фактически во дворе Комендатуры района чрезвычайного положения. Из темноты к нашей машине подошли трое мужчин. Каково же было наше с майором удивление, когда одним из них оказался Руслан Кульков. Он сел к нам в машину. Ничего себе! Под носом у Комендатуры РЧП спокойно действуют подпольщики. Мы поехали в Аскеран на оформление явки с повинной рядового внутренних войск Руслана Кулькова. Она прошла с соблюдением всех необходимых формальностей.

[стр. 98] Виктор Кривопусков

Майор расписался в акте о получении под свою ответственность солдата-беглеца. Возвращались в Степанакерт в компании с начальником аскеранской милиции Мавреном Гукасяном, который жил в Степанакерте.

В штабе дивизии, размещающемся в здании бывшего Дома политпросвещения обкома партии, нас встретил командир дивизии полковник Лабунец вместе с командиром полка, в котором служил Руслан. Полковники с теплотой в голосе поздоровались с нами, а комдив приказал майору Хабло отвести рядового Кулькова в красный уголок, где его уже с нетерпением ждут родители, прибывшие сегодня из Харькова. Руслан побледнел и даже присел от неожиданности. Командир полка пояснил мне, что в Харьков был направлен запрос о беглеце. Родители Кулькова, узнав об этом, прилетели, и как оказалось, вовремя. После того как Руслан вышел, полковник Лабунец крепко пожал мне руку, поблагодарил за возвращение во внутренние войска солдата Руслана Кулькова и автомата Калашникова. Я мысленно переадресовал эти слова Роберту Кочаряну и его подпольщикам.

НАЗИК И ЕЕ ЗЕМЛЯКИ-АРШАЛУЙСЦЫ

Имя этой армянской девушки и ее земляков-аршалуйсцев почти полтора месяца в конце 1990 года держало в напряжении многие кабинеты степанакертских, бакинских и московских правоохранительных органов.

17 ноября из Комендатуры РЧП в штаб нашей группы поступило сообщение о том, что после проведения очередной оперативно-войсковой операции по проверке паспортного режима в ряде армянских населенных пунктов Гадрутского района НКАО задержаны и в ближайшее время будут доставлены на фильтрационный пункт двадцать пять человек. В их числе группа армянских боевиков из села Дудукчи, одна из самых известных и сильных на юге Карабаха. Среди них есть девушка. Обращалось особое внимание на бдительность при транспортировке задержаных и необхо-

[стр. 99] Мятежный Карабах

димость усиления охраны фильтропункта. Не исключались попытки боевиков отбить своих соратников.

Скандальный шум, поднятый дежурным Комендатуры в связи с доставкой большой группы армян на фильтропункт, заставил меня немедленно отправиться на фильтропункт. Вместе со мной выехал старший уполномоченный по особо важным делам Главного управления уголовного розыска МВД СССР полковник милиции Николай Федорович Боровской. Начальник фильтропункта капитан Григорян, был уже на месте. Он показался мне очень встревоженным.

— Что случилось? Есть проблемы? — забеспокоился и я.

— Как им не быть. Люди, задержанные в селе Дудукчи, которых везут на фильтропункт с южной границы Карабаха, сильно избиты. Среди них есть девушка. Мне звонили Роберт Кочарян и Серж Саркисян. Просили вас по возможности помочь этим беднягам. Необходимо проявить милосердие: нельзя, чтобы девушку отвезли в Шуши. Растерзают ведь. Азербайджанцы там на все способны. Надо не допустить надругательства. Случись что с девушкой, ситуация в Карабахе может оказаться непредсказуемой. Просили также передать, что провокации с армянской стороны исключены.

Когда из крытого военного фургона, сопровождаемого двумя БТРами, под грозные окрики охраны стали появляться задержанные, внешний вид многих из них показался нам просто ужасным. Люди в грязи и запекшейся крови, одежда порвана. Из машины их практически вытаскивали, а затем, подталкивая дулами автоматов, вели к стене здания фильтропункта. При ходьбе их лица искажались от боли. Отчетливые следы побоев были заметны на каждом, у многих — явные переломы и вывихи. Четверо вообще не держались на ногах.

Последней из машины появилась худенькая девушка невысокого роста, на вид лет восемнадцати. Она шла, чуть наклонившись вправо, и придерживала левой рукой правую, висевшую плетью. Многие из арестованных не могли выполнить требования охраны: построиться, поднять руки и поставить ноги на ширину плеч. Я приказал военной охране прекратить бессмысленные команды, а дежурному офицеру поручил вызвать медицинскую помощь.

[стр. 100] Виктор Кривопусков

Затем я спросил участника «проверки паспортного режима» от нашей группы, старшего уполномоченного Седьмого управления МВД СССР подполковника милиции Цветкова:

— Михаил Михайлович, за что их так? Был бой или они оказывали сопротивление?

— Нет, боя не было, сопротивления вроде тоже не было, да и оружия рядом с ними не оказалось. Но где оно, говорить не хотят. А должно бы было быть. К тому же большинство не жители села, а из Армении. Скорее всего, группа захвата не получила нужных сведений о схронах оружия, вот и сорвала свою злость. Кроме того, дорога дальняя, измучились. Шли через Физули. Там неизвестно по чьей команде сдуру остановились на площади. Народу собралось несколько сотен, видимо, кто-то сообщил, что везем армянских боевиков. Была попытка расправиться. Азербайджанцы лезли за ними в машину. Чуть не захватили, а то бы устроили самосуд. Солдаты быстро сориентировались, встали вокруг машины и даже несколько очередей поверху пустили. Толпа, конечно, могла легко смять колонну, но при помощи БТРов прорвались.

Подполковник Цветков кратко рассказал и о том, как проводилась в этот раз «проверка паспортного режима»:

— В операции участвовал достаточно большой мобильный отряд внутренних войск из Степанакерта, а также подразделения полков, размещенных в Гадруте и Физули. Проверять наличие документов, удостоверяющих личность сельских жителей, начали, как обычно, на рассвете, в половине пятого утра. Взвод рижского ОМОНа, прибывший накануне, заранее снял три ночных поста охраны села и буквально атаковал дома, где, по данным источника информации, отдыхали другие добровольные сельские защитники. В одном из домов были задержаны четверо молодых мужчин и одна девушка.

По имевшейся информации, они могли иметь при себе оружие. И хотя все они спали и были без оружия, задержание по приказу осуществлялось с применением специальных силовых методов подавления. Рижские омоновцы, — продолжал он, — вон того, самого крупного и сильнее всех избитого, вроде как старшего, даже к стенке ставили и

[стр. 101] Мятежный Карабах

ромашку из автоматных очередей вокруг него делали. Но тот ничего не сказал. Крепкий орешек оказался. Вот и досталось ему больше всех... Вообще-то, конечно, произвол, да и только.

Паспортные данные свидетельствовали о том, что большинство задержанных имели прописку в Армении. Очевидно, это была вахтовая группа добровольцев-армян, прибывшая в Дудукчи на помощь местным жителям для обеспечения охраны села от частых вооруженных посягательств со стороны соседнего азербайджанского Физулинского района.

После разводки задержанных по камерам приступили к рассмотрению документов, доставленных из Гадрута, опросам и составлению протоколов на административное задержание. Первой пригласили девушку. По паспорту она оказалась Назик Амирян из села Аршалуйс Эчмиадзинского района Армении. Войдя в кабинет, девушка попросила воды. Жадно попила из кружки. Я спросил ее:

— Что с рукой?

— Наверное, вывих, — отмахнулась она и тут же стала просить помочь ее товарищам, которые всерьез пострадали при аресте.

В этот момент, как будто услышав Назик, в помещение вошел доктор «скорой помощи». Я попросил его осмотреть арестантов и оказать им всем возможную медицинскую помощь. А начать можно с девушки, которую мы допросим после других.

Первым для допроса ввели высокого и широкоплечего молодого мужчину. Того самого, про которого рассказывал подполковник Цветков. Манвел Григорян, как было записано в паспорте, оказался односельчанином Назик Амирян, из села Аршалуйс Армянской ССР. На фотографии в паспорте был запечатлен молодой большеглазый красавец с веселыми глазами. А передо мной за столом сидел замученный, без возраста мужчина, у которого половина лица была покрыта кровавой коркой, нос искривлен, глаза больные, с лихорадочным блеском, дыхание сиплое и прерывистое. Видно, что сидит с трудом, плечи обвисли, правая рука не двигается и любое движение дается с трудом. Было похоже, что он вот-вот потеряет сознание, хотя и держится изо всех сил.

[стр. 102] Виктор Кривопусков

Господи, за что же он так наказан? Из рапорта офицера, обеспечившего задержание Мамвела Григоряна, следовало, что он оказал силовое сопротивление. Пытался бежать из дома, где до этого спал. В прыжке выбил оконную раму. Отказался дать добровольные показания о наличии оружия, об участии в боевой группе и о членах этой группы. На наши с полковником Боровским вопросы Мамвел Григорян с некоторыми затруднениями отвечал по-русски. Увидев капитана Григоряна, перешел на армянский язык. Тот рекомендовал ему говорить по-русски. Я попросил своих сотрудников быстрее закончить с оформлением протокола и отвести Мамвела Григоряна к доктору, а затем, до отправки в больницу, вновь в камеру фильтропункта. Все равно в этом состоянии от него вряд ли можно получить вразумительные ответы. Для административного ареста на тридцать суток рапорта более чем достаточно.

Следующим к нам вошел невысокий, широкоплечий человек, как оказалось, тоже аршалуйсец — Армен Саядян. Двигался он согнувшись, закрывая рукой левый глаз. Его лицо и одежда были в крови. Когда он сел на табурет и отвел руку, я содрогнулся. Глаза не было видно. Сплошное кровавое месиво. Нижняя часть лица тоже была расквашена. Первый вопрос невольно вырвался не по протоколу:

— Очень больно? Потерпи еще немного, сейчас окажем медицинскую помощь, только заполним протокол.

Дальше стал спрашивать уже больше для того, чтобы отвлечь от боли на время оформления протокола, который он должен был подписать.

— Почему оказался в Дудукчи, что там делал? Чем занимался в Армении? Служил ли в армии?

Армен говорил медленно, с большим трудом, но при этом достаточно четко. Я подумал, что у него повреждена челюсть. Армен рассказал, что приехал в Дудукчи вместе со своими односельчанами на летние заработки, в охране села участвовал по графику, как и все, кто в этом селе живет. А что же делать, если азеры каждую ночь обстреливают дома, пытаются угнать скот, поджечь дома. В армии служил, был десантником в Афганистане.

[стр. 103] Мятежный Карабах

После этих его слов мне стало особенно стыдно. Совсем недавно я имел непосредственное отношение к организации и развитию в стране движения воинов-афганцев. Но спросил я его о другом:

— Тебе не надоела одна война? Зачем вторая? Там тебе повезло, вернулся живым и здоровым. А здесь видишь, что происходит? Ладно, терпи, скоро отвезем в больницу.

Араик Григорян, следующий арестант, оказался тоже жителем села Аршалуйс. Молодой, высокий и красивый парень. На правой руке он носил обручальное кольцо. В паспорте присутствовал штамп трехмесячной давности о регистрации брака. Араик был задержан на краю села, он стоял на посту охраны с ружьем в руках. Пытался оказать сопротивление. Он ничего не отрицал. В связи с тем, что задержан был с ружьем, ему не светило вернуться к юной жене через тридцатидневный срок отбывания административного наказания. Его и двух других ребят, имевших при аресте оружие, ждало уголовное обвинение, суд республики Азербайджан и содержание в азербайджанских тюрьмах. Сейчас же он, как и другие члены этой группы — Мисак Оганесян, Татул Хачатрян из села Джрарат Эчмиадзинского района Армении, Георгий Оганян из города Волгограда, нуждался в срочной и серьезной медицинской помощи.

На допрос из камеры привели Назик Амирян. Доктор вправил ей руку. И теперь плечи у нее были уже на одном уровне. Но боль, усталость, бессилие и беспокойство за избитых, покалеченных друзей — все это проступало в печальных глазах девушки, и даже в самой ее маленькой неподвижной фигуре.

На вопросы Назик Амирян отвечала тихо и односложно. В село Дудукчи приехала к родственникам в сентябре, в этом году окончила Ереванский сельскохозяйственный институт, по специальности экономист. В селе организовала кооперативы по заготовке и реализации сельхозпродукции и строительным работам. На время сняла для себя дом. Односельчане из Аршалуйса и другие ребята приехали по ее приглашению для работы в кооперативе. Все они поселились в том же доме, что и она. О боевиках ничего не слышала. Если ребята и оказывали сопротивление, то от нео-

[стр. 104] Виктор Кривопусков

жиданности и с испугу. Работают с утра до ночи. Все спали мертвым сном, а тут крики, грохот. Мало ли что произошло? Подумали, азербайджанцы напали. Оружия не видала, оно только у тех, кто на посту скот охраняет. Их село — на границе с азербайджанскими селами Физулинского района. Оттуда постоянно по ночам обстреливают Дудукчи. Несколько раз пытались скот угнать, поджоги устраивали. Хорошо еще, что на помощь успевали солдаты из военной комендатуры.

Полковник Боровской был откровенно удивлен, откуда у молодой и, на первый взгляд, тихой девушки такая крепкая деловая хватка. Организовала собственное дело, руководит мужским коллективом. И не где-то в тихом месте, а фактически на передовой. Общаясь с Назик, мы действительно почувствовали и ее сильный характер, и волю, и умение управлять собой, и способность увлечь за собою других людей.

Я-то еще по сказанному накануне капитаном Григоряном понял, что эта девушка далеко неспроста оказалась вдали от родительского очага. Конечно же, главная ее миссия состояла не в закупке и переработке сельхозпродукции и не в латании старых крыш животноводческих ферм. Организатор подпольной боевой пограничной базы — вот кто она! И поэтому так беспокоятся о ней руководители подполья.

Пока шел допрос других задержанных, я связался по телефону с генералом Сафоновым. Проинформировал его о приеме на фильтропункт большой группы из Гадрутского района. О чем он, естественно, уже знал. Я выразил недоумение по поводу того, что, несмотря на наши предупреждения, в ходе операции вновь проявлено превышение полномочий. К людям применено физическое насилие. Совершенно необоснованно. Теперь вот более десяти человек необходимо срочно госпитализировать в связи с побоями и плохим состоянием здоровья.

Генерал был возмущен. Он никак не мог со мной согласиться. И потребовал, чтобы всех сразу направили в ИВС при шушинской тюрьме. Там есть лазарет, и им будет оказана необходимая медпомощь. По имеющимся у него данным, эта группа не простая. Большинство ее членов — жи-

[стр. 105] Мятежный Карабах

тели Армении. Кто-то среди них особо важное лицо, эмиссар из Комитета «Карабах». Предстоит выяснить, кто именно. И чем быстрее, тем лучше. Наконец, окажется возможным подтвердить конкретными именами, что Армения вербует боевиков для Карабаха.

На мои доводы о том, что все это можно установить в течение тридцати дней, в период их пребывания под административным арестом, сейчас же они в тяжелом и фактически нетранспортабельном состоянии, подтвержденном врачами, генерал объявил откровенно:

— Я давно не доверяю армянским врачам. Практически всех задержанных, кого ранее клали в больницу, мы потеряли. Кто организовал их побег, выяснить невозможно. Они там все заодно. Ты, подполковник, это сам хорошо знаешь.

Тогда я предложил направить раненых в степанакертский военный госпиталь. Оттуда они уж точно не сбегут. Генерал рассвирепел:

— Не хватало мне еще содержать на военном медицинском обеспечении армянских боевиков. Подполковник, выполняй мой приказ! — И он бросил телефонную трубку.

Мне пришлось вновь позвонить Сафонову и заявить ему уже в требовательной форме:

— Прошу, товарищ генерал, выслушать меня до конца. В противном случае я буду вынужден обратиться по инстанции в Москву, так как состояние людей критическое, и если кто-то из них умрет, я снимаю с себя всякую ответственность за случившееся. Я направлю всю группу в шушинскую тюрьму немедленно, только, пожалуйста, пришлите мне письменный приказ.

Генерал помолчал, потом спросил:

— Ну, хорошо, какие есть еще предложения? Я принялся вновь убеждать Сафонова:

— Даже не специалисту понятно, что люди нуждаются в немедленной стационарной помощи. Длительной дороги до Шуши могут не перенести, это факт. Чтобы вы сами убедились в их тяжелом состоянии, достаточно приехать на фильтропункт. Если это невозможно и нет доверия к врачам из областной больницы и «скорой помощи», тогда надо прислать военного врача. И по результатам его освидетель-

[стр. 106] Виктор Кривопусков

ствования положить в больницу нуждающихся. К больничным палатам, где будут находятся наши поднадзорные, поставить вооруженную охрану. Правда, это будет нарушением их конституционных, гражданских прав. Охрана административно задержанным не положена. Но вот это уже в вашей власти, как Коменданта района чрезвычайного положения. За такое превышение полномочий вас, я уверен, не накажут. А вот если умрет по нашей вине хоть один человек, а таких, судя даже по внешнему виду, может быть не один, тогда трудно представить, чего можно ожидать, во-первых, от местного населения, во-вторых, от Москвы. Мало того, придется отвечать и за причины, приведшие к смерти.

Я точно знал, что генерала Сафонова на фильтропункт и калачом не заманишь. Он понимал, что армянские боевики в этой ситуации установили наблюдение за обстановкой вокруг фильтропункта. Узнай они о его приезде, обязательно организуют провокацию. Было известно и то, что генерал Сафонов в ближайшие дни ожидает замену на посту Коменданта РЧП, ждет не дождется, когда покинет горячую карабахскую землю. Срок пребывания его в НКАО уже продлевался по просьбе азербайджанского руководства Президентом СССР Горбачевым. И Сафонов, понятно, не хотел рисковать. Понимал, что сейчас ему надо быть тише воды, ниже травы.

После недолгого размышления он принял такое решение: направить на фильтропункт военного врача, отделение солдат — в областную больницу, а меня попросил, не мешкая, представить документы на задержанных.

Военный врач в чине старшего лейтенанта прибыл в считанные минуты. Госпиталь находился сравнительно недалеко от фильтропункта. Осмотр избитых и покалеченных занял немного времени. Несомненно, он приехал выполнить установку генерала, признать всех годными к отбыванию административного наказания. Но, даже имея такой приказ, военврач вынужден был восемь из двенадцати человек рекомендовать к немедленной госпитализации. Остальные, по его мнению, могут обойтись амбулаторным лечением. С этим заключением я спорить не стал.

[стр. 107] Мятежный Карабах

На девять человек, из числа задержанных, не были представлены материалы, свидетельствовавшие о каких-либо нарушениях с их стороны Указа о чрезвычайном положении. То ли не успели оформить, то ли в суматохе документы куда-то запропастились. У старшего офицера, который сопровождал этих людей на фильтропункт, не было замечаний по их поведению. Брали под горячую руку. О произволе, проявленном по отношению к ним, о нарушении их прав речь не шла. Каждый понимал, что это не только бессмысленно, но и опасно. Такие блюстители Конституции тут же составят протокол и упекут в камеру. Потом доказывай, что ты не боевик. Поскорее бы выбраться отсюда, родные дома небось места себе не найдут. После записи в соответствующем журнале о том, что личности этих девяти граждан установлены, к их великой радости и нашему удовлетворению, они были отпущены домой. Ну что ж, можно сказать, повезло! Отправить и сопроводить под охраной БТРа восемь тяжелобольных в областную больницу было поручено полковнику Боровскому. Я же вместе с капитаном Григоряном поехал, на доклад к генералу Сафонову.

Генерал Сафонов был уже детально проинформирован об итогах гадрутской проверки. Учитывая присутствие капитана Григоряна, он не стал вдаваться в подробности и сразу подписал все протоколы об административном задержании на тридцать суток. Одобрил он и мое решение отпустить тех девятерых гадрутцев, к которым не было претензий со стороны военных. Очередь дошла до Назик Амирян. Стараясь не придавать делу особого значения, я сообщил генералу, что среди доставленных на фильтропункт боевиков, видимо, по недоразумению оказалась совсем молодая армянская девушка. В рапорте обычная формальность. Могли бы на месте отпустить, а не везти в такую даль. Предлагаем ограничиться профилактической беседой. Сафонов с предложением согласился. Он уже взял ручку, чтобы поставить свою подпись под приготовленной заранее резолюцией, как в его кабинет вошел заместитель министра МВД Азербайджана полковник Рамиз Хосрофович Мамедов.

Поздоровавшись со всеми, Мамедов поинтересовался, над чем Сафонов вместе с нами работает. Генерал равнодушно

[стр. 108] Виктор Кривопусков

заметил, что вот только что оформили документы на задержание пятнадцати человек из Гадрутского района. Азербайджанский замминистра одобрительно закивал головой.

— Но в этот раз, — продолжил Сафонов, — по ошибке прихватили какую-то молоденькую девушку.

Мамедов встрепенулся и попросил показать ему документы Назик. Быстро пробежал глазами текст и воскликнул:

— Ничего себе — девушка! Это известная террористка. Как можно ее отпустить! Мы за ней давно охотимся. Она — один из организаторов армянских террористических отрядов в Гадрутском районе, можно сказать, резидент в южной зоне Карабаха. Важная птичка! Ее надо срочно направить в Шуши, чтобы с ней поработали хорошие следователи, а потом переведем в Баку. Через нее мы выйдем на крупных террористов.

Сафонов внимательно посмотрел на меня, потом на Григоряна. Конечно же, он знал о ненависти Мамедова к армянам, о его страсти запихивать их в тюрьму. Но, не дожидаясь моих объяснений, вместо прежней резолюции генерал вывел: «30 суток» — и расписался. Я с удивлением пожал плечами. На капитане Григоряне, что называется, лица не было. Это провал. Девушка теперь обречена. Задание подполья он не сумел выполнить. Возвращая мне документы на Назик Амирян, Сафонов сказал:

— Вот как хорошо, что Рамиз Хосрофович вовремя пришел. Даже если ошиблись, за тридцать дней все выяснится. Выполняйте.

По дороге назад на фильтропункт я сообщил капитану Григоряну о решении, ответственность за которое я принимаю на себя. Назик в шушинскую тюрьму не отправлять, а доставить в ИВС при УВД НКАО в Степанакерте. Сопроводить Назик Амирян в ИВС поручаю ему, капитану Григоряну, лично.

Вечером того же дня полковник Боровской доложил, что тремя машинами «скорой помощи» под охраной БТРов восемь наших задержанных благополучно доставлены, и он лично удостоверился в размещении их в палатах областной больницы. У палат выставлена охрана. Парень-афганец и Мамвел Григорян прооперированны и пока находятся без со-

[стр. 109] Мятежный Карабах

знания. Другие чувствуют себя чуть лучше. Завтра с утра он намерен приступить к допросам. Из ИВС шушинской тюрьмы, от старшего инспектора приемника-распределителя УВД Ташкентского облисполкома Узбекской ССР капитана милиции Игоря Евгеньевича Тарасова поступил рапорт о доставке под армейским конвоем семи других представителей дудукчинской группы. Поздним вечером перед уходом из УВД в гостиницу я спустился в подвальное помещение, где размещался степанакертский ИВС. Зашел в камеру к Назик, задал ей несколько дежурных вопросов, в том числе и о самочувствии. В ответ услышал, что пока все нормально.

Часа в два ночи раздался телефонный звонок дежурного офицера по штабу нашей группы, который взволнованно докладывал, что у Назик Амирян острый приступ болей в правой стороне живота. Она нуждается в медицинской помощи. Я, как это бывало и раньше, рекомендовал вызвать к ней «скорую помощь». Не успел положить голову на подушку, вновь звонок. Наш дежурный теперь докладывал о необходимости по настоянию врача срочно госпитализировать Назик с острым приступом аппендицита. Я попросил, чтобы телефонную трубку взял врач и объяснил мне сложившуюся ситуацию. Как только я услышал, что у телефона мой, можно сказать, старый знакомый доктор Марутян, я сразу понял: началась работа подполья по освобождению Назик из ИВС, а через больницу готовится ее исчезновение из Степанакерта. Знал я, что главный хирург областной больницы не обязан дежурить на «скорой помощи». И раз Валерий Марутян рисковал и занимался вызволением девушки, значит, дело того заслуживает. Я попросил доктора Марутяна не торопиться, подождать утра, может, еще все обойдется. Как и подобает в таких случаях, я выслушал от доктора тираду о том, что я рискую, беря на себя ответственность за исход острого приступа аппендицита у больной.

Через час звонок телефона вновь поставил меня на ноги. Теперь уже без посредника из нашего штаба доктор Марутян настаивал на срочной госпитализации Назик Амирян. Никакие мои доводы не могли его убедить дожидаться утра. Я понял, что дело принимает решительный оборот. Но отпустить Назик в больницу самостоятельно я тоже не могу,

[стр. 110] Виктор Кривопусков

так как вместо Шуши по моему указанию и вопреки приказу генерала Сафонова она содержится в ИВС при УВД НКАО. Оправдаться по этому поводу я еще как-то смогу. Но отпустить в бега эту девушку фактически в первые же часы пребывания в ИВС, да еще после заявлений Мамедова, означало навлечь известные подозрения не только на себя, но и на деятельность всей группы. Это уж чересчур! Мои подпольные друзья явно торопятся. Но и не реагировать я не мог. А вдруг, правда, аппендицит? А вдруг при определенном стечении обстоятельств попытка армянских друзей вызволить на свободу Назик удастся?

Я попросил доктора Марутяна не уезжать, побыть рядом с девушкой, облегчить ее страдания. Сам же позвонил в штаб Комендатуры, проинформировал о сложившейся ситуации и попросил доложить об этом генералу Сафонову. На другом конце провода вначале не поверили, что им звонит начштаба СОГ МВД СССР. Перезвонили мне. Убедившись, что их не разыгрывают, решили, что я либо не трезв, либо у меня крыша поехала. Времени три часа ночи, а они должны поднимать генерала из-за какой-то армянки, да еще уголовницы. Пусть лучше загнется, чем они будут получать нагоняй от генерала. Я настоял на том, чтобы мой звонок был зафиксирован в книге дежурного по Комендатуре, и пообещал утром проверить эту запись.

Не без злости я позвонил по прямому телефону в бывший Дом приемов Нагорно-Карабахского обкома партии, где под плотной охраной жил генерал Сафонов. Извинившись за то, что прерываю его сон, я объяснил причину звонка. К моему удивлению, генерал спокойно выслушал меня, как-то быстро проникся ситуацией и без лишних слов согласился с необходимостью госпитализации девушки, мол, в самом деле, нельзя рисковать молодой жизнью. Однако тут же генерал сказал, что положить ее надо в военный госпиталь. Он даст сейчас указание, девушку заберут военные врачи на БТРе, и если надо будет, то прооперируют не хуже, чем в областной клинике. Валерий Марутян принял эту информацию без энтузиазма. По моей просьбе он обещал дождаться военных врачей и передать девушку с рук на руки.

[стр. 111] Мятежный Карабах

К обеду следующего дня стало ясно, что состояние Назик улучшилось. Приступы под неустанным наблюдением военных эскулапов прекратились. По звонку начальника штаба Комендатуры РЧП полковника Овчинникова я понял, что надо готовить Назик к отправке в ИВС при шушинской тюрьме.

Не успел еще я осмыслить сложившуюся ситуацию, как ко мне буквально влетел полковник Боровской и, едва переводя дыхание, стал говорить:

— Ты знаешь, а их уже никого в больнице нет. Остался только след от манной каши.

— Кого нет, Николай Федорович? Какая манная каша? — опешил я.

Немного отдышавшись, полковник Боровской рассказал, что он приехал в больницу для опроса наших больных узников. Внешне было все как обычно. Охрана на месте. Пошел к афганцу, он ему даже пряников прихватил. Спросил у солдатика, сидевшего у палаты:

— Как идет дежурство? Тот пробасил:

— Нормально.

— Захожу в палату, там пусто. Подумал, что больного увезли на процедуру. Пошел во вторую палату — картина та же. Спрашиваю у солдата, а где этот больной?

— В палате, наверное.

— Да нет там его. Куда он подевался-то? Солдат плечами пожимает:

— Не знаю, я же в палату не захожу.

— Я обежал все этажи, побывал во всех палатах, во всех процедурных, — рассказывал Боровской, — но наши гадрутцы-аршалуйсцы как сквозь землю провалились. Опрос больничного персонала, конечно, пустой номер. Никто ничего не видел, никто ничего не знает. Руководство больницы делает вид, что очень напугано случившимся.

— Ты только прикинь, — обращается ко мне один из старейших сыщиков Советского Союза, — как они сумели уйти, когда из восьми человек четверо сами не могли на ногах стоять? Мы же это видели. Их же надо на носилках тащить. Солдатики, как один, твердят, что выноса больных.

[стр. 112] Виктор Кривопусков

из палат не видели. А палаты, между прочим, не только в разных отделениях, но и на разных этажах. Других больных, по заверению главврача, не пропадало. Чертовщина? А вот и нет! И вот тут я тебе скажу, дорогой начальник штаба, появляется манная каша.

— При чем здесь манная каша? — спрашиваю.

— Да при том. Не был бы я сыщиком, если бы не узнал, например, почему солдатики не видели и даже не слышали, когда и как покидали свои палаты спинальные больные? Оказывается, около полуночи к каждому солдатику подошли молодые санитарки и предложили ребятам поужинать манной кашей. Время, мол, позднее, больные спят, можно немного передохнуть и подкрепиться манной кашей. Солдаты же пацаны, дети малые, согласились. Девчонки отвели солдат в медицинские кабинеты и стали их там потчевать кашей манной да разговорами всякими.

Получается, охранники отсутствовали —кто сколько мог. Один говорит, что около часа, другой просто не помнит, поскольку съел манной каши несколько мисок, очень уж ее любит, и давно такой вкусной не ел. Некоторые из них со слезами на глазах заверяют, что входные двери были у них на прямой видимости. И через входные двери не было никакого похищения. Старший наряда охраны находился в состоянии обморока. Говорит, что регулярно обходил посты и тоже ничего не заметил.

Вот такая «каша» заварилась! Все меры принятые к розыску похищенных не дали результатов. Генерал Сафонов на специально созванном совещании распекал своих подчиненных направо и налево. Я тоже требовал разобраться с виновными. А как же иначе? Стало очевидным, что у нас в руках была одна из самых организованных подпольных боевых групп. Имелась прекрасная перспектива доведения до суда, можно сказать, самого громкого дела. А что теперь? Виноваты многие, и не только солдаты охраны. Прежде всего, те, кто организовывал и проводил операцию в Гадруте. Почему допущено беспрецедентное избиение людей?

Полковник Мамедов от злости стал малиновым. Вчера он публично объявил об удачном расследовании громкого

[стр. 113] Мятежный Карабах

дела армянских боевиков, а сегодня должен докладывать об их удачном побеге. Конечно, не упустил случая упрекнуть меня в чрезмерной сердобольности к задержанным армянам. Из Шуши они бы наверняка не сбежали. Про себя я с ним согласился. К вечеру 20 ноября, по настоянию замминистра МВД Азербайджана Мамедова, было принято решение отправить Назик Амирян в изолятор шушинской тюрьмы. Врачи госпиталя констатировали, что приступы боли возникали у нее на основе невралгических проявлений. Теперь ее можно перевозить.

Крайняя камера под номером 54 шушинской тюрьмы, куда определили девушку, находилась под постоянным контролем нашей охраны. Начальник шушинского ИВС капитан Тарасенко ежедневно докладывал по утрам о ходе расследования дел, о состоянии здоровья своих подопечных. Отдельно сообщал об узнице Назик Амирян. Он называл ее дочкой. Дело в том, что у него в Ташкенте была старшая дочь, как он рассказывал, одногодка Назик и очень на нее похожая. Надо сказать, он трогательно опекал Назик. Возил ей торты из Степанакерта. В дни ее пребывания в Шуши он чаще, чем обычно, приезжал в штаб группы, чтобы забрать передачи от родственников задержанных. Он знал, что для Назик передачи приносили каждый день разные многочисленные родственники: тети, сестры, братья. Мои телефонные разговоры с Зорием Балаяном, Сержем Саркисяном, Робертом Кочаряном, не говоря о Маврене Григоряне, как правило, начинались с вопроса о Назик, о возможных сроках ее освобождения.

Мы знали, что в Шуши Назик находилась под особым вниманием и азербайджанских следователей. Многочасовые допросы проводились практически ежедневно. Более того, они сопровождались видеозаписями, которые потом пропагандистки монтировались и часто транслировались по республиканскому телевидению. Однако следствие не продвигалось далее формальных данных и общеизвестных фактов. Несмотря на жесткое давление со стороны следователей, Назик мужественно и упорно молчала, а наш контроль и общий надзор в ИВС связывал им руки, не позволял применить противоправные действия.

[стр. 114] Виктор Кривопусков

Было понятно, что долго азербайджанцы не вытерпят, обязательно предпримут против Назик провокационную акцию, чтобы сломить волю и стойкость девушки. А могут и без нашей санкции этапировать ее в Баку. Чтобы предотвратить провокации в отношении Назик, мы разработали версию, по которой гадрутские аршалуйсцы, а значит и Назик, якобы могли быть причастны к уголовному делу, которое вела наша следственная группа по факту изъятия большой партии оружия и боеприпасов у фермера села Гадрут Амирджаняна. Так как Амирджанян находился под следствием в ЛВС УВД в Степанакерте, то и Назик должна находиться там же. МВД Азербайджана категорически возражало. Не давал согласия на ее перевод в Степанакерт и генерал Сафонов.

Однако в конце ноября генерал Сафонов был освобожден от обязанностей Коменданта Района чрезвычайного положения. 29 ноября при поддержке нового Коменданта РЧП полковника Шевелева Назик Амирян была вновь переведена нами в степанакертский ИВС. Это было неожиданностью для азербайджанских следователей. Данных на предъявление ей уголовного обвинения у них так и не появилось, и они были вынуждены передать свои материалы нашим следователям.

17 декабря 1990 года, когда истекал тридцатидневный административный срок задержания Назик Амирян, следователи не представили обвинительного заключения. На закате морозного дня напротив подъезда УВД НКАО Назик Амирян терпеливо ждали двое: пожилая женщина и совсем молодой парень. Ждать им пришлось не очень долго...

ПРАВДИВЫЕ СВЕДЕНИЯ О КАРАБАХЕ В МОСКВУ В ШИФРОВАННОМ ВИДЕ

Офицеры группы по приказу полковника В.С.Гудкова кроме проведения розыскных и следственных мероприятий, участия в оперативно-войсковых операциях, дежурства на фильтропункте и в изоляторах временного содержания активно работали над сбором информации, которая позволяла

[стр. 115] Мятежный Карабах

бы предотвращать противоправные действия конфликтных сторон. Мне и полковнику милиции Николаю Федоровичу Боровскому было поручено систематизировать полученное и вырабатывать на этой основе адекватные предложения и мероприятия группы.

Информация, полученная от Роберта Кочаряна в подробно описанный мной банный вечер, привлекла особое внимание руководства нашей группы. Она дополняла уже имеющиеся у нас данные об участившихся противоправных действиях неофициальных азербайджанских омоновских групп. Кстати сказать, новости о подпольном ОМОНе мы имели из разных каналов. Например, на аналогичные сведения не раз в разговорах ссылался начальник УВД НКАО генерал Ковалев. К нему, как он рассказывал, стали поступать странные жалобы не только от гражданского населения, но даже от азербайджанских милиционеров. Люди жаловались, что на территории автономной области и возле нее просто бесчинствуют какие-то новые омоновские группы, официально не зарегистрированные ни в местных органах внутренних дел, ни в районных военных комендатурах.

Имеющуюся информацию об этих формированиях мы по телефону «ВЧ» передавали своим руководителям в Москву, доводили до Коменданта РЧП генерала Сафонова, до руководства Оргкомитета по НКАО. На наши запросы в Баку мы всегда получали отрицательные ответы: никаких дополнительных формирований, не санкционированных Москвой, на территории республики нет. Все эти сообщения — очередная провокация армян. Генерал Сафонов и Поляничко подвергали наши сведения саркастическому сомнению: вам, мол, армяне лапшу на уши вешают. Да и что с вас взять, за такое короткое время еще не успели в обстановке разобраться.

В штабе Комендатуры РЧП, по негласному указанию генерала Сафонова, такие данные официально не подтверждали. Но из разговоров с заместителем начальника штаба полковником Шевелевым я понял, что в штабе знают о многочисленных бесчинствах новоявленных омоновцев. Более того, как Шевелев сказал, эти летучие омоновцы войсковиков уже изрядно достали и, если бандитов не уберут, произойдет неминуемая стычка.

[стр. 116] Виктор Кривопусков

— Почему Комендатура не пресекает действия незаконных азербайджанских формирований на территории района чрезвычайного положения? — спросил я полковника Шевелева.

Последовал многозначительный кивок в сторону кабинета генерала Сафонова.

Мы с Гудковым поняли, что, кроме нас, разрешить сложившуюся ситуацию с омоновцами некому. Провели совещание руководства группы. На нем кроме полковника Гудкова и меня присутствовали три заместителя руководителя СОГ МВД СССР: по розыскной работе — полковник Ткач, по следствию — полковник Пашков, по политической работе — подполковник Журавлев. Решили проверить действия омоновских групп собственными силами непосредственно на местах. Для чего надо было через территориальные органы внутренних дел войти в контакты с этими группами, полнее установить численность, принципы формирования, поставленные задачи и т.д. И, конечно, следовало провести рейд по районам, прилегающим к границам НКАО.

Организовать и возглавить рейд вызвался полковник Ткач. Гудков сразу с этим согласился. Долгие годы они служили вместе в Главном управлении уголовного розыска МВД СССР, участвовали в расследовании многих преступлений, в том числе и недавних погромов в Сумгаите и Баку. Об этом храбром сыщике, удивительно мужественном человеке, которому довелось побывать под бандитскими ножами и пулями, ходили легенды. Помощников для этого рейда Василий Семенович отбирал сам из добровольцев: знал, что направляются не в обычную командировку. В группу Ткача вошли: старший уполномоченный Восьмого управления МВД СССР, майор милиции Вячеслав Леонидович Блохин и водитель нашей центральной автобазы младший сержант милиции Валентин Коноваленко. Выехали они на автомашине УАЗ-469 с воронежскими номерными знаками, талонами на бензин и командировочными деньгами из расчета 2 рубля 60 копеек в сутки.

Нашей рейдовой группе потребовалось несколько дней, чтобы объехать намеченные районы вдоль границы НКАО. Их командировка была негласной и потому оказалась полна

[стр. 117] Мятежный Карабах

неожиданностей, приключений, нередко самых опасных. Мы не могли, как это следовало бы, информировать ни МВД Азербайджана, ни даже районные и городские отделы милиции о направлении наших сотрудников в зоны их полномочий, тем более — согласовать программу взаимодействия с ними. Не попросили разрешения на эти действия и у своего московского руководства. Весь риск за проведение операции брал на себя руководитель СОГ полковник Гудков. Прикрытием для группы было, якобы, поручение о сборе дополнительных материалов по расследованию ранее совершенных преступлений. Нашим сотрудникам приходилось разными путями и средствами получать сведения об опасных нелегалах, выслеживать их и под разными предлогами вступать в контакт, действовать смело и изобретательно. В одном из районов омоновцы, несмотря на высокие чины представителей МВД СССР, пытались разоружить группу, завладеть автоматами Калашникова и пистолетами Макарова. В другом — пришлось ночью бежать от задержавших их омоновцев, применяя оружие.

Как показал конспиративный рейд нашей группы, в Азербайджанской ССР действовало несколько десятков незаконных, вооруженных автоматами омоновских групп. Днем они отсыпались в специальных базах-лагерях на территории азербайджанских населенных пунктов, а ночью нападали на армянские села, животноводческие фермы, бесчинствовали на дорогах, убивали, грабили. Были случаи, когда убивали и грабили и азербайджанских жителей.

Сведения, собранные нашими товарищами, оказались просто ошеломляющими. Они не только подтвердили известные ранее факты, но и практически раскрыли незаконные действия МВД Азербайджана, а значит, руководства республики по использованию преступных вооруженных формирований против армянского населения Карабаха. Своими террористическими вылазками, убийствами, поджогами, угоном скота эти бандиты создавали для армян нетерпимые условия, обостряли межнациональный конфликт.

Полковник Ткач сообщил Гудкову и мне о существовании утвержденного Муталибовым секретного плана депортации армянского населения из бывшего Шаумяновского

[стр. 118] Виктор Кривопусков

района. Чуть позже он негласно передаст мне две фотокопии этого плана, добытого из сейфа одного высокопоставн ленного уполномоченного МВД республики. Эти и многие другие факты следовало немедленно довести до сведения руководства МВД СССР. Задача, при всей кажущейся простоте, была совсем не легкой. Наша СОГ, несмотря на самостоятельность и независимость от республиканского Оргкомитета и командования РЧП, не имела собственных средств связи с Москвой. При направлении в Центр любой информации мы прибегали, как правило, к услугам связи УВД НКАО или Комендатуры РЧП. А это означало, что любая мало-мальски важная информация могла быть отправлена в Москву только с согласия их руководства.

Данные, которыми мы теперь располагали, конечно же, позволили по-новому увидеть проводимую азербайджанским руководством межнациональную политику в НКАО и высветить одностороннюю проазербайджанскую позицию Оргкомитета по НКАО. Факты откровенно свидетельствовали и о потворнических действиях генерала Сафонова как Коменданта РЧП, широко использующего внутренние войска против армянского населения. Несомненно, полученные данные полностью меняли картину, рисуемую для Москвы каждодневными сводками. Раскрыть союзному руководству истинное положение дел в Карабахе было просто необходимо, и делать это полагалось как можно скорее.

Добросовестно поломав голову, мы решили использовать помощь генерала Ковалева. Предлог был найден достаточно подходящий. В эти дни истекал срок моей работы над поручением начальника моего Управления генерала Воронова по проверке фактов, указанных в правительственной телеграмме народных депутатов СССР от НКАО Зория Балаяна, Валерия Григоряна и Бориса Дадамяна об отсутствии в НКАО конституционной власти, блокаде автодорог, вооруженных ограблениях армянских сел и т.д.

Служебную записку в Москву в связи с телеграммой народных депутатов, подготовленную и отпечатанную мной собственноручно, чтобы избежать возможной утечки информации, формально, как требовалось тогда, по субординации должен был подписать начальник УВД области гене-

[стр. 119] Мятежный Карабах

рал Ковалев. Отношения с генералом Ковалевым у меня сложились хорошие, даже с неформальным уклоном. Ковалев давно знал Гудкова и очень доверял ему. В Степанакерте они жили в одном коттедже. Нередко по вечерам, когда в коридорах здания УВД наступала тишина, генерал приходил из своего кабинета в нашу штабную комнату поговорить по душам: о Москве, общих друзьях и знакомых, о новых книгах, — или приглашал Гудкова и меня к себе на чай, а то и на рюмку коньяка. Мне было всегда приятно присутствовать на таких встречах, слушать этих двух умудренных жизнью людей.

Владимир Владимирович Ковалев, чем-то был похож на полковника Гудкова. Скорее всего, вдумчивым и разумным отношением к жизни. Его интеллигентность подкупала, как и твердость характера. Ему было очень трудно в Карабахе. Он по приказу Москвы сменил на посту начальника УВД НКАО местного милиционера полковника Исагулова. Отвечал за всю НКАО, а работал практически, как и мы, только в пределах армянских населенных пунктов. Состав сотрудников был чисто армянским, хотя ряд должностей занимали азербайджанцы. Но по известным причинам безопасности они не могли работать даже в Степанакерте, не то, что в армянских селах. Водитель у Ковалева был армянин, а когда приходилось ехать через азербайджанские села, то он сам садился за руль своей красной «Нивы». За все недостатки в оперативной обстановке области приходилось отвечать ему. Будь на его месте кто-то другой, не известно как бы развивались события в Карабахе. То, что он не навредил карабахскому движению, не злоупотреблял властью в интересах Азербайджана, я точно знаю. Но делал это он осторожно, корректно. Не жаловали его ни Поляничко, ни генерал Сафонов. Да он, как я понимал, и не стремился в их политкомпанию. Нередко принятые репрессивные меры МВД республики против армянских милиционеров и населения азербайджанскими руководителями выдавались за инициативу генерала Ковалева. Он стойко переносил провокации и подозрительность к нему азербайджанского руководства, недоверчивость армянских коллег и тем более руководителей карабахского подполья. Против него неоднократно организовывались тер-

[стр. 120] Виктор Кривопусков

рористические акты. Но словно ангел-хранитель не раз отводил от него пули и снаряды гранатометов. И только после настойчивых моих разговоров с Зорием Балаяном, Робертом Кочаряном, Сержем Саркисяном отношение армянской стороны к генералу Ковалеву изменилось. Определенную роль сыграл здесь и Маврен Григорян, с которым мне удалось сблизить генерала Ковалева.

Утром, когда я положил на стол генералу Ковалеву наш ответ на телеграмму группы народных депутатов СССР, он спросил о сроках отправления. Я сказал, что, как обычно, это надо было сделать вчера. Он пообещал к обеду посмотреть материал и, если не будет вопросов, подписать и отправить телетайпом. Часа в три начальник УВД позвонил и попросил зайти к нему. Когда я появился в генеральском кабинете, Ковалев посмотрел так, словно увидел меня в первый раз.

— Прежде всего, — сказал Владимир Владимирович, — записка велика по объему, ее надо обязательно ужать. Хотелось бы знать, где вы взяли такие данные? Многие факты трактуются очень уж нетрадиционно. Возьмите, проверьте еще разок, сократите, а вечером посмотрим снова.

Оставшаяся часть дня прошла в мучительном труде над косметическим усовершенствованием документа, ибо ни один факт, приведенный в записке, не мог быть выброшен. В Москве перед руководством должна предстать объективная картина трагически сложившейся обстановки в Карабахе. Непринятие должных и своевременных мер может привести к катастрофе.

Новый вариант телеграммы генерал Ковалев перечитывал долго и сосредоточенно. Чтобы нарушить гнетущую тишину, я пытался было комментировать те части текста, где останавливался генеральский взгляд, но потом понял бессмысленность этой затеи. Ковалев меня не слышал. На тексте в полторы страницы не было ни единой его пометки. Значит, беспокоят не отдельные факты и не правописание. Скорее всего, генерал просчитывал различные варианты. Как ему поступить с текстом? С самим майором? Сказать прямо, чтобы не высовывался с полковником Гудковым, или пусть отправляют в Москву эту бумагу как хотят? Например, че-

[стр. 121] Мятежный Карабах

рез Комендатуру РЧП, тем более что немалая часть сведений относится к характеристике азербайджанских районов, не входящих в НКАО, а значит — это не в его компетенции.

— Стало быть, сокращать нечего? Это, по вашему мнению, окончательный вариант? — наконец спросил меня генерал.

Я согласно кивнул головой.

— Ладно, оставляйте до утра. Утро вечера мудренее. Завтра посмотрим свежим взглядом еще разок.

На этом мы с генералом Ковалевым и распрощались.

Гудков под бокал прекрасного карабахского красного сухого вина «Хиндагны» как будто специально весь вечер играл в шахматы с Николаем Журавлевым в нашем 412-м гостиничном номере. О главном, о записке, старались не говорить. Обсуждали всякие рабочие мелочи. Уехал Виктор Семенович ночевать к себе в коттедж поздно, видимо, не хотел в этот вечер встречаться с генералом Ковалевым и всячески постарался не мешать ему принимать лично ответственное решение.

Следующее утро в штабе группы началось с традиционного оперативного совещания, с доклада дежурного по штабу СОГ, со сводок об оперативной обстановке в НКАО за прошедшие сутки, разбора текущих проблем, с новых поручений из Москвы. Все мои мысли были только о записке. Я не мог отвести глаз от красного телефона прямой связи с генералом Ковалевым, хотя знал, что в это время генерал занимается теми же делами, что и мы. Принимает доклады своих служб, начальников городских и районных ОВД, сам докладывает в Баку и Москву, согласует действия милиции и внутренних войск. А может, сославшись на чрезмерную занятость, уедет по области, причем не на один день. Или того хуже. Записка побывала в руках Поляничко и Сафонова. Тогда надо готовиться не только к чрезвычайному разговору на самим же заданную тему, но к вполне предсказуемым мерам, которые будут, без сомнения, приняты в отношении и руководства группы, и конкретных личностей.

Все-таки, когда есть работа, а рядом люди, теребящие тебя разными, может, и не самыми серьезными вопросами, особенно в сравнении с теми, которые решает сейчас гене-

[стр. 122] Виктор Кривопусков

рал Ковалев, время бежит быстрее. Я отвлекся на документы и звонок красного телефона прямой связи с начальником УВД заставил меня вздрогнуть. Гудков тоже понял, что последовало приглашение Ковалева, и сказал, чтобы я шел, а он решит все оставшиеся рабочие вопросы без меня. Генерал Ковалев усадил меня за стол и, держа в руке мою записку, по переговорному устройству местной оперативной связи пригласил зайти к нему начальника спецсвязи УВД НКАО. Я приготовился к разговору, но, к великому моему удивлению, Владимир Владимирович сказал:

— Перед тем как отдать записку для подготовки из нее шифровки в полном объеме, мы должны условиться, что подпишем ее вдвоем. С полковником Гудковым вопрос согласован. Это важно, потому, что большая часть фактов, направляемых в Москву, собрана и обобщена непосредственно силами вашей группы, в том числе в результате ряда оперативных мероприятий, проведенных вами и за пределами Нагорно-Карабахской области. Сообщение носит не только чрезвычайно важный характер, но впервые достоверно отражает конфликтную обстановку последнего времени. И хотя в таком виде сведения во многом противоречат официальной информации, представляемой в Москву руководством Азербайджана и комендантом Сафоновым, я разделяю вашу точку зрения, поэтому готов подписаться под ними. Правда, подпишу только ту часть сведений, которая характеризует ситуацию в НКАО, а данные о бесчинствах незаконных омоновских формирований, дислоцирующихся за пределами области, должны подписать только вы. На этих условиях, а также с учетом степени важности и секретности данных, записка уйдет немедленно, то есть, как только ее подготовит шифровальщик.

Мое согласие могло не произноситься, все отразилось на моем лице. Ковалев указал место на второй странице, где, по его предложению, должна пройти разделительная черта. Я не возражал. Он тут же поставил свою подпись. После него мне пришлось расписаться дважды. Первую подпись поставил вслед за генеральской, вторую — в одиночестве в завершающей части секретного документа, которая раскрывала факты применения в Азербайджане

[стр. 123] Мятежный Карабах

против армянского населения незаконных вооруженных формирований ОМОНа.

Вошедшему в кабинет начальнику спецсвязи лейтенанту внутренней службы Григорию Арутюняну генерал поставил задачу: в первоочередном порядке подготовить в МВД СССР шифровку. Если в целях ускорения ему будет нужна помощь, ее окажет начштаба СОГ МВД СССР Кривопусков. Предложение о помощи, видимо, удивило лейтенанта, но он произнес лишь одно слово:

— Хорошо.

Ковалев, обращаясь ко мне, сказал, что как только шифровка отправится в Москву, он уедет в Аскеран и будет до вечера участвовать в проверке работы местного райотдела милиции.

Григорий Арутюнян со мной был немногословен и предельно корректен, что, как правило, присуще людям его профессии, переводящим обычные слова на язык кодированных символов. И все-таки я почувствовал его взвинченность. Было неудобно спрашивать, что случилось? Неприятности то и дело происходили в каждом карабахском доме. Но постепенно я понял, что причина нервозности просто в самом содержании текста. Лейтенант радовался, что через его руки в Москву уйдет информация, отражающая правду о событиях, происходящих в его родном Карабахе, что в Москве услышат крик души каждого армянского жителя НКАО. Когда шифровка была готова, он неожиданно спросил:

— Неужели именно в таком виде она отправится в Москву? Я тоже задал ему вопрос:

— А что, разве Ковалев меняет свои решения?

Лейтенант промолчал и понес документ генералу на резолюцию, разрешающую отправку шифровки. Через несколько минут я узнал, что шифровка уже в Москве, а генерал Ковалев за рулем своей «Нивы» на пути в Аскеран. Вечером, около 9 часов, в нашу штабную комнату робко заглянул лейтенант Арутюнян и попросил меня зайти на минуту к нему в кабинет. К моему удивлению, на рабочем столе шифровальщика стояли два стакана с тутовой водкой, а на блюдце лежали бутерброды. Мы поняли друг друга без слов, и выпили за удачу.

[124] Виктор Кривопусков

В моем блокноте содержатся основные сведения из той шифровки.

За 1990 год на территории НКАО проведено 160 оперативно-войсковых операций по проверке соблюдения гражданами паспортного режима, 156 из них Осуществлено в городах и селах исключительно с армянским населением. Во многих случаях, при попустительстве командования внутренних войск, они сопровождались погромами в жилищах, мародерством и грабежами личных вещей, домашнего скота и птицы у жителей проверяемых населенных пунктов. При патрулировании улиц городов и сел допускаются необоснованные задержания, побои и унижения достоинства граждан.

Со стороны азербайджанцев резко увеличились факты краж личного и общественного скота из армянских сел. В 1988 и 1989 годах у армян угнано 682 коровы и 990 овец, разбои были единичными. За 10 месяцев 1990 года похищено 1252 головы крупного рогатого скота и 2150 голов овец и коз. Зарегистрировано 23 случая вооруженного нападения на армянские населенные пункты, большое количество обстрелов армянских домов. Среди нападавших азербайджанцев были люди в милицейской и омоновской форме, с автоматами. Эти факты отмечались 26.10.1990 при нападении на армянское село Джанятаг, 02.11.1990 — в лесном массиве села Казанчи на группу работавших там армян.

В то же время личный состав милиции из лиц армянской национальности не имеет фактически сил и средств предотвращать преступления, противостоять случаям вооруженных разбоев и угона скота. Как известно, по указанию МВД СССР, осуществленному по предложению МВД республики Азербайджан, с осени 1989 года в НКАО у армянских милиционеров изъяты все автоматы.

Особую напряженность, по многочисленным данным, в том числе по итогам оперативного рейда-проверки, проведенного личным составом СОГ МВД СССР, создают пребывающие на территории НКАО и прилегающих к ней районах дополнительные подразделения ОМОНа республиканского подчинения, не предусмотренные штатным расписанием. В Азербайджанской республике наблюдаются попытки создать и узаконить новые, не согласованные с МВД СССР военизированные формирования, которые впоследствии направляются в НКАО якобы для охраны общественного порядка и безопасности населения. На самом деле они своими действиями создают еще большую напряжен

[стр. 125] Мятежный Карабах

ность, что вызывает законное возмущение местного населения. По решению Совета Министров республики дополнительно увеличен штат милиции НКАО на 460 человек, из них создано 12 отделений милиции с дислокацией в азербайджанских населенных пунктах.

Проверкой установлено, что в Азербайджане, без согласования с МВД СССР, ведется формирование сверхштатных подразделений ОМОНа. Эти незаконные формирования дислоцируются неофициально, без регистрации в местных отделах внутренних дел и комендатурах района чрезвычайного положения, как правило, вблизи армянских населенных пунктов. Набор личного состава ведется из числа лиц азербайджанской национальности, в основном это беженцы из Армении, отмечается отсутствие у них должного образования и соблюдения специальных требований, подготовка сведена к 20-дневному обучению, в основном — к умению владеть оружием.

Представители азербайджанского ОМОНа многократно задерживались войсковыми нарядами без удостоверения личности, документов на право владения автоматическим оружием, автотранспортом, нередко используемым без госномеров. Подразделения ОМОНа, по указанию республиканского МВД, не взаимодействуют с местными органами внутренних дел, комендатурами участков района чрезвычайного положения и командованием внутренних войск, отмечаются случаи, когда они вступают в конфликты с воинскими подразделениями.

Дальнейшее пребывание подразделений республиканского ОМОНа в населенных пунктах НКАО и прилегающих к ней районах ведет к непредсказуемым последствиям, к дискриминации внутренних войск, правоохранительных органов страны, Закона Союза ССР «О чрезвычайном положении в НКАО и прилегающих районах Азербайджанской ССР».

Ушедшая в Москву шифровка вызвала серьезные испытания для нашей группы, особенно для нас с Виктором Семеновичем Гудковым и генерала Ковалева, но главное, она открыла дорогу многим здоровым силам и идеям не только в нашей СОГ, но и комендатуре РЧП, в офицерском корпусе и командовании внутренних войск. Можно было работать, честно соблюдая законы и принципы, много лет провозглашаемые в национальной политике нашей страны.

Дополнительная информация:

Источник: Кривопусков В.В. Мятежный Карабах. Из дневника офицера МВД СССР. Издание второе, дополненное. — М.: Голос-Пресс, 2007. — 384 с. Ил. ISBN5-7117-0163-0
Отсканировано:Андрей Арешев, Лина Камалян
Распознавание: Андрей Арешев, Лина Камалян

См. также:
Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice