МЯТЕЖНЫЙ КАРАБАХ

Содержание | Обложка, титульные листы | Введение | I | II | III | IV | V | VI
Фотографии: 1 2 3 | Содержание (как в книге) | Концевой титул

[стр. 9]

ПЕРВАЯ ГОРЯЧАЯ ТОЧКА СССР

ПРОТИВОСТОЯНИЕ

ПОДПОЛЬЕ

БОРЬБА С ТЕРРОРИЗМОМ

[стр. 10]

Светлой памяти моих родителей:
отца Владимира Антоновича,
храброго участника трех войн,
матери Ксении Дмитриевны,
заслуженной труженицы тыла
Великой Отечественной войны,
сумевшим сохранить в себе,
передать детям, внукам и правнукам
человеколюбие, ценности чести и долга.

[стр. 11]

ПЕРВАЯ ДНЕВНИКОВАЯ ЗАПИСЬ О КАРАБАХЕ

Первая запись о Карабахе в моем рабочем дневнике сделана 11 октября 1990 года. В этот день я был на оперативном совещании у заместителя министра внутренних дел генерал-лейтенанта милиции Стасиса Генриковича Лисаускаса. Приказом МВД СССР № 368 от 2 октября я был включен в Следственно-оперативную группу (СОГ МВД СССР), направляемую в Нагорно-Карабахскую автономную область Азербайджанской ССР на три месяца для оказания практической помощи в предотвращении и расследовании преступлений, совершаемых на межнациональной почве. Группа формировалась из опытных сотрудников различных управлений и подразделений союзного министерства, в нее вошли и сотрудники МВД Казахстана, Киргизии и Туркмении. Вместе с группой летел в Карабах взвод рижского ОМОНа.

Руководителем Следственно-оперативной группы МВД СССР был назначен полковник милиции Виктор Семенович Гудков, старший оперуполномоченный по особо важным делам Главного управления уголовного розыска МВД СССР. Вылет в Карабах был уже определен: 15 октября 1990 года из аэропорта «Чкаловский».

Первые страницы дневниковых записей связаны с подготовкой к той нашей долгой командировке. Перечень вопросов большой. Немало дел надо завершить до отлета в Карабах, но главное — поручения нового руководителя Следственно-оперативной группы МВД СССР в Нагорно-Карабахской автономной области полковника Гудкова.

В Управлении профилактической службы МВД СССР я занимался вопросами прогнозирования и профилактики преступлений на межнациональной почве на Северном Кавказе, в Закавказье и Средней Азии. Попросту говоря, мне вменя

[стр.12] Виктор Кривопусков

лось следить за событиями в горячих точках, в зоне моего внимания были Карабах, Южная Осетия, Абхазия, Душанбе и т.д. Особо пристально я должен был исследовать то, как влияет религиозная ситуация, в первую очередь — ислам, на состояние криминогенной обстановки в стране.

Понятно, что первые задания от полковника Гудкова я получил, в связи с подготовкой для группы необходимых аналитических сведений о Нагорном Карабахе, народах, населяющих его, о политической и оперативной обстановке в НКАО и Азербайджанской ССР в целом. Я принялся собирать материал.

До отлета нам предстояло получить личное табельное оружие и новую форму. Аппарат МВД формировался тогда из двух служб — собственно милиции и внутренних войск. Форма у каждой службы своя. Во вновь созданной группе часть сотрудников имела милицейские звания, а часть — звания офицеров внутренней службы. Отправляясь в Карабах, мы получили единую форму: летнюю и зимнюю омоновскую одежду. Тогда она еще только вводилась. Новое обмундирование, действительно, позволяло населению сразу выделять нас среди сотрудников милиции и офицеров-войсковиков, и это обеспечивало определенную безопасность. Оружие же в те времена полагалось иметь далеко не всем сотрудникам милиции, да и из тех, кому это было разрешено, редко, кто носил его постоянно.

Так начался длительный и чрезвычайно важный этап в моей жизни, о котором читатель узнает со страниц этой книги.

АШОТ ГЕВОРКЯН НЕ ДАЕТ АДРЕС СВОИХ СТЕПАНАКЕРТСКИХ
РОДСТВЕННИКОВ

В дневнике сохранился список тех, с кем надо было успеть повидаться до отъезда в НКАО. Даже с самыми близкими друзьями в этот напряженный период подготовки к отлету я мог встречаться только по вечерам. Но и не встретиться нельзя: исчезаю на целых три месяца. К тому же

[стр. 13] Мятежный Карабах

горячие точки внутри страны стали в этот период не такие уж и безопасные. Конечно, Карабах — это не Афганистан, однако и далеко не курортное место, как мы привыкли воспринимать Закавказье.

Соблюдая добрую традицию, выработанную комсомольской практикой, перед каждой командировкой я старался связаться, а лучше встретиться с уроженцем или знатоком тех мест, расспросить про местные нравы, особенности истории и т.д. Из Карабаха был мой друг Левой Айрапетян, коллега по аппарату ЦК ВЛКСМ, в недавнем прошлом руководитель одной из крупнейшей в СССР Всесоюзной ударной комсомольской стройки по освоению нефтегазовых месторождений Крайнего Севера. Помню, как в наших совместных командировках в Новгородскую область, на Сахалин и Японию Левой рассказывал мне, что он родом из Карабаха, а главное — из села Банк, что рядом со знаменитым храмом Гандзасар. Однако разговор с ним о Карабахе в этот раз состоялся только по телефону. Он улетал в Тюмень.

В последний вечер перед вылетом в Степанакерт в популярном тогда кафе «Радуга» на Таганке собрался узкий круг моих старых друзей. Среди них братья Ашот и Самвел Геворкяны. С Ашотом я дружил около десяти лет, он был хирургом, кандидатом медицинских наук и работал в онкологическом центре на Каширском шоссе. Самвел приехал к младшему брату в гости. От братьев Геворкян я надеялся «добрать» информации о Нагорном Карабахе.

Летом 1988 года вместе с семьей я провел большую часть отпуска на родине Ашота, в городе Октемберяне. Тогда-то с ним, а иногда и вместе с Самвелом мы немало поколесили по Армении. Родители Ашота, тетя Лида и дядя Арташес, обладали особым сердечным гостеприимством и потому, наверное, их дом был полон людей: многочисленные родственники, друзья, соседи, а нередко совсем незнакомые люди, нуждающиеся в помощи и советах Ашота, уже известного московского доктора-онколога. Все они находили место за длинным хлебосольным столом под раскидистым абрикосовым деревом во дворе. Как же было замечательно участвовать в этих бесконечных встречах и знакомствах, среди тостов и страстных дискуссий!..

[стр. 14] Виктор Кривопусков

Атмосфера 1988 года в Армении была горячая— митинговая. Многое в самом раскаленном варианте приносилось прямо с Театральной площади Еревана, где ежедневно шли митинги, собирающие десятки тысяч армян, специально съехавшихся, как мне казалось, со всего света. И главной темой, конечно же, был Нагорный Карабах, вернее, проблема его воссоединения с Арменией.

В доме Ашота я познакомился с его родственниками из Степанакерта. Они угощали нас настоящей тутовой водкой и очень гордились тем, что даже в период жестокой горбачевской борьбы со спиртными напитками им, карабахцам, было официально разрешено производить тутовку собственного изготовления. Я вспомнил об этих родственниках в свой прощальный московский вечер. Уже выходя из кафе, я попросил Ашота дать их адрес. Каково же было мое удивление, когда он довольно холодно спросил:

— Зачем тебе их адрес?

— Я же их знаю, они помогут мне разобраться в местной обстановке, расскажут по совести, что в НКАО происходит. Да и я могу оказаться им полезным. Не чужой же я им? Помнишь, тогда, в Октемберяне, ты говорил, что твои друзья и родственники стали моими, и наоборот. Да, наконец, они сами меня в гости приглашали.

— Так-то оно так, но адреса я не дам. Поезжай и разберись во всем. А когда выработаешь собственную позицию, позвони мне в Москву, тогда адрес и получишь.

Я стал объяснять Ашоту, что в соответствии с инструкциями связаться с ним по телефону я не смогу. По обычной междугородной связи нам звонить запрещено, так как не исключено прослушивание со стороны противоборствующих сил. Даже письма в интересах безопасности нам и нашим родственникам рекомендовано отправлять по спецпочте. И домашний адрес у всех сотрудников группы теперь в Москве один — тот, где расположено наше МВД СССР: улица Житная, 16. Деловые разговоры с Москвой ведутся только по спецсвязи «ВЧ», которая для него попросту недоступна.

Поначалу я принял слова Ашота за шутку. Затем почувствовал, что есть у него свои резоны для осторожности. Только в чем же дело? Может, я когда-то подвел его? Кому

[стр. 15] Мятежный Карабах

и как может помешать мое общение с его родными? Однако Ашот упрямо отказывался давать координаты.

— Ты летишь не в гости, не в отпуск. У тебя важное, ответственное, думаю, даже опасное задание. Обстановка в Азербайджане накаляется стремительно. Разрушается на глазах то, что десятилетиями всем нам казалось незыблемым. В Карабахе много смешанных армяно-азербайджанских семей. Большинство из них распались. Что будет дальше? Кто скажет, что тебя там ждет? Ты должен, ты обязан выполнить государственное поручение, свой долг, наконец. Знаешь, я ничуть не сомневаюсь в твоей порядочности. Но тебе полагается самому во всем разобраться. Не испытывая стороннего давления. Я уверен, мои родные плохого тебе не посоветуют. Но лучше, если ты к ним придешь, когда будешь в курсе всего, что там происходит. В своих решениях ты должен опираться на собственные впечатления. И не обижайся, думаю, мы с тобой настоящие друзья.

Несмотря на некоторое оставшееся между нами непонимание, мы тепло распрощались. Однако даже несколько дней спустя меня не покидала обида: почему Ашот допускает, что личные интересы способны мне помешать выполнить служебные обязанности?

Лишь много позже я осознал, насколько нравственно щепетильным и предусмотрительным был Ашот. Какой мучительный выбор не раз пришлось мне делать, чтобы занимать твердую позицию в оценке карабахских событий! Действительно, прямо на глазах разваливались, казалось бы, незыблемые устои великой многонациональной страны. Друзей у меня, благодаря работе в комсомоле и службе в МВД СССР, было много. Практически во всех союзных республиках. И в Армении, и в Азербайджане. Причем дружили-то мы все вместе, я был в этом совершенно уверен. И только значительно позже понял, что хотя наш век позволил нам познать радость счастливого братского межнационального общения, но он же заставил испить терпкую горечь неожиданно вспыхнувшей ненависти, не говоря уже о тяге немалого числа национальных лидеров к нарезанию непроходимых межнациональных границ.

[стр. 16] Виктор Кривопусков

Конечно, наш разговор с Ашотом в Москве выглядел странным. Казалось бы, это Ашот должен был просить меня внимательнее отнестись не только к его родственникам, но и в целом к своим соотечественникам. Но теперь, по прошествии времени, несмотря на то, что в карабахском дневнике за 1990 год адрес степанакертских родных Ашота Геворкяна отсутствует, в моей памяти хорошо сохранилась живая запись о товарищеском и гражданском поступке армянского друга. Оказалось, это не только укрепило нашу дружбу, но и сделало возможным нам обоим быть счастливыми свидетелями трогательных московских встреч наших отцов — фронтовиков Великой Отечественной войны 1941—1945 годов.

ЛЕТИМ В СТЕПАНАКЕРТ ВМЕСТЕ С РИЖСКИМ ОМОНОМ

15 октября 1990 года. 6 часов утра. Сбор личного состава Следственно-оперативной группы на первом этаже Министерства внутренних дел СССР. На наши проводы пришли первый заместитель министра генерал-полковник внутренней службы Иван Федорович Шилов, заместитель министра генерал-лейтенант внутренней службы Стасис Генрикович Лисаускас, руководители главков, управлений, чьи сотрудники направляются в Карабах.

Присутствующий на проводах первый заместитель начальника нашего Управления профилактической службы МВД СССР генерал-майор милиции Вячеслав Васильевич Огородников с января по апрель 1990 года возглавлял аналогичную группу в Карабахе, до этого он прошел Афганистан. Ему есть чем с нами поделиться. Стараюсь запомнить его дельные советы. Ситуация в Карабахе действительно осложняется с каждым днем. Нередко теперь там применяется оружие. Конечно, прежде всего, надо усилить профилактическую работу. В условиях чрезвычайного положения в регионе она, по сути, единственная демократическая форма взаимоотношений милиции с населением, с лидерами Карабахского движения.

[стр. 17] Мятежный Карабах

Вячеслав Васильевич старается ничего не упустить, вплоть до мелочей. Все важно в этой ответственной командировке: и где лучше разместиться, и в чем соблюдать особую осторожность, и с кем повидаться в первую очередь. Записываю фамилии некоторых сотрудников республиканского министерства и УВД НКАО, ряда начальников райотделов милиции и кое-что еще. Вижу по окружающим, осознаю, что для нас такое внимание — явление совершенно необычное: трогательное и тревожное.

По команде руководителя группы полковника Гудкова проходит построение. Короткое напутствие первого заместителя министра Шилова. Зачитан приказ № 1 по Следственно-оперативной группе МВД СССР в Нагорно-Карабахской автономной области Азербайджанской ССР. Распределены обязанности. Я назначен начальником штаба группы. Генерал Огородников удовлетворенно подмигивает мне: знай, мол, наших! Значит, назначение — не без его участия. Что ж, это не только оценка предыдущего, но и аванс на будущее. Садимся в автобусы — и к самолету в военный аэропорт «Чкаловский». Прямо в автобусе полковник Гудков торопится обговорить со мной первые задачи: обеспечить должным образом прибытие личного состава на место назначения.

Замечу, что с Виктором Семеновичем Гудковым у нас сразу сложились добрые деловые отношения, сочетающие в себе и искренность, и требовательность. Этот уже немолодой человек был важняком в сыскном деле, имел высочайший авторитет в уголовном розыске страны. Участвовал в расследовании погромов и убийств в Сумгаите, Баку и Кировабаде. Он всегда занимал независимую и четкую позицию, что было совсем непросто в тех условиях, и не раз в трудную минуту, отстаивая наши справедливые интересы, поддерживал мои действия в Карабахе перед руководством МВД СССР.

Летим военно-транспортным самолетом ИЛ-76 ТМ, без всякого комфорта. Под нашими полками тонны мешков и ящиков с продовольствием. Маршрут не прямой, а через Ригу, где мы должны забрать отряд рижского ОМОНа (Отряд милиции особого назначения), поступающий в распоря-

[стр. 18] Виктор Кривопусков

жении Коменданта Района чрезвычайного положения. Он будет участвовать в спецмероприятиях против вооруженных незаконных формирований, в проведении оперативно-войсковых операций по проверке паспортного режима в населенных пунктах НКАО и прилегающих к ней районах Азербайджанской ССР.

В аэропорт города Гянджи прилетаем поздним вечером. Чуть больше года назад этот город назывался еще Кировабадом (в царское время — Елизаветполем, в древнеармянское — Гандзаком). Нас встречают коллеги, которых мы прибыли сменить. Среди них подполковник милиции Александр Борисович Наконечников, мой товарищ и наставник по Управлению профилактической службы МВД СССР. Несмотря на суматоху, он умудряется, дать мне несколько дельных житейских советов и вручить небольшую коричневую записную книжку, исписанную мелким убористым почерком. Там, как я потом прочитал, была заботливо подготовлена специально для меня краткая характеристика обстановки в Районе чрезвычайного положения на последний момент, статистика уголовных дел, несколько имен офицеров карабахской милиции и военной комендатуры, с которыми я мог в первую очередь установить деловые контакты. Я потом не раз добрым словом вспоминал Александра Борисовича. Сведения из его записной книжки помогли мне быстрее войти в курс чрезвычайной ситуации. Скоротечный обмен приветствиями и взаимными пожеланиями. Обнимаемся, желаем друг другу удачи. Наши коллеги садятся в самолет и — домой, в Москву. Мы — в автобусы. Едем в Степанакерт, столицу Нагорного Карабаха. Нельзя не заметить, что мы прибыли в зону конфликта. Колонну наших автобусов возглавляли и замыкали военные фургоны с автоматчиками. От Гянджи до границ автономной области нас сопровождают сначала машины ГАИ с азербайджанскими милиционерами, дальше — армянские сотрудники ГАИ.

Местом проживания в Степанакерте на три месяца стала лучшая в городе гостиница «Карабах», расположенная рядом с бывшим обкомом партии, в котором теперь Комендатура района чрезвычайного положения (далее — КРЧП).

[стр. 19] Мятежный Карабах

Нашими соседями стали офицеры Комендатуры, а также многочисленные постояльцы — беженцы-армяне из Шуши, Кировабада, Баку и других районов Азербайджана. Для нас с замполитом группы — старшим инструктором Главного политического управления МВД СССР подполковником внутренней службы Николаем Александровичем Журавлевым — был выделен 412-й номер, трехкомнатный люкс, еще сохранивший прежний комфорт, с аппаратами прямой связи со штабом нашей группы и комендантом Района чрезвычайного положения.

16 октября 1990 года. 9.00. Личный состав группы собран в здании Управления внутренних дел НКАО Азербайджанской ССР, где нам предстояло работать. Знакомимся с руководителями Управления во главе с генерал-майором внутренней службы Владимиром Владимировичем Ковалевым. С этого момента мы приступили к исполнению своих служебных обязанностей в Нагорном Карабахе.

С учетом поставленных задач деятельность личного состава группы была сосредоточена, в основном, на трех направлениях:

а) проведение следственных и оперативно-розыскных мероприятий при расследовании преступлений на межнациональной почве;

б) проведение профилактической работы среди населения по предупреждению преступлений на межнациональной почве;

в) участие, в том числе совместно с воинскими подразделениями и местными правоохранительными органами, в проверке паспортного режима, в разведывательно-поисковых и других специальных мероприятиях по выявлению незаконных вооруженных формирований, изъятию оружия и боеприпасов.

Штаб группы организовал круглосуточное дежурство и принял от руководителя предыдущей СОГ МВД СССР, заместителя начальника Главного управления ГАИ МВД СССР генерал-майора милиции В.М. Ишутина материалы следственных дел, имущество, автотранспорт и т.п. Сотрудники группы приступили к организации работы Степанакертского фильтрационного пункта и несению службы в двух изо-

[стр. 20] Виктор Кривопусков

ляторах временного содержания (ИВС). Одного — в цокольной части здания УВД НКАО в Степанакерте, другого — в тюрьме города Шуши.

Так начался карабахский период моей жизни. Никогда — ни раньше, ни позже — у меня не было столько оснований вести регулярные дневниковые записи.

СТРАННАЯ КАРТИНА В АВТОНОМНОЙ ОБЛАСТИ ПО ДАННЫМ ОФИЦИАЛЬНЫХ ИСТОЧНИКОВ ИНФОРМАЦИИ

Перед командировкой в Нагорно-Карабахскую автономную область руководство нашего Управления МВД СССР поставило передо мной четкую задачу: наряду с участием в решении общих оперативно-следственных задач группы, постоянно изучать сложившуюся в НКАО ситуацию, а также регулярно готовить для руководства министерства и страны предложения по урегулированию межнационального конфликта. Еще в Москве, анализируя оперативные сводки и другие официальные материалы, я обратил внимание на противоречивость картины конфликта. Данные, полученные в МВД СССР, порой выглядели просто странно. Число жителей-азербайджанцев в автономной области в три раза меньше, чем армян, а фактов гибели, ранений, взятия заложников среди армян, поджогов жилых и производственных помещений, угона скота из армянских сел — в два раза больше. А по некоторым правонарушениям виновников армян — все сто процентов. По логике, все должно быть наоборот: большинство диктует меньшинству свои условия.

В моей записной книжке приведены следующие данные. Они красноречивы и заставляют задуматься. За 1990 год в НКАО в результате межнациональных конфликтов погибли 45 человек, из них 28 — армяне, 15 — азербайджанцы, двое — военнослужащие. Заложниками за это время побывали 72 человека, в том числе 46 армян и 22 азербайджанца. За прошедший год с территории автономной области угнали 5 тысяч голов крупного рогатого скота, в то время

[стр. 21] Мятежный Карабах

как за два предыдущих года — всего 1,5 тысячи. 80 процентов скота было угнано азербайджанцами, как правило, вооруженными автоматическим оружием.

Нельзя было не заметить, что статистика уголовных дел, заведенных в области по преступлениям на межнациональной почве, имела мононациональную армянскую окраску. По данным, составленным заместителем руководителя нашей группы по следствию подполковником Игорем Дмитриевичем Пашковым, на октябрь 1990 года было возбуждено 27 уголовных дел по преступлениям на межнациональной почве. Только 2 из них — против азербайджанцев. Преступления, совершенные азербайджанцами на территории НКАО, оставались безымянными и никогда не раскрываемыми. А многие даже просто не регистрировались.

В 1990 году проведено 160 оперативно-войсковых операций по проверке паспортного режима и выполнению Указа Президента СССР от 25 июля 1990 года «О запрещении создания вооруженных формирований, не предусмотренных законодательством СССР, и изъятии оружия в случае его незаконного хранения». Из них 156 — в городах и селах, где живут только армяне. Несомненно, все эти факты нуждались в объяснении.

Межнациональный конфликт в НКАО за два года не только не получил политического разрешения, он приобрел хронический характер, перерос в вооруженное противостояние. Было бы чистым фарисейством говорить об интернациональности отношений между двумя народами СССР. Мог ли способствовать снятию напряжения ряд решений азербайджанских высших руководящих органов, согласованных, правда, с ЦК КПСС и Верховным Советом СССР?

17 сентября 1989 года Верховный Совет Азербайджанской ССР принял конституционный закон, по которому республика провозгласила право учреждать и упразднять автономные образования на своей территории. Ничего не говорящее решение для того, кто живет далеко от Азербайджана. Но оно имело жесткую и четкую направленность: Нагорно-Карабахскую автономную область.

14 января 1990 года Верховный Совет Азербайджанской ССР объединяет два соседних района — армянонаселен-

[стр. 22] Виктор Кривопусков

ный Шаумяновский и азербайджанский Касум-Исмайловский в один — Геранбойский. Был район исторически компактного проживания армян. Теперь его не стало. Какие могут быть притязания у армян, когда в новом административном районе они составляют всего-то двадцать процентов. Умышленно ли так решило руководство Азербайджана? Ну, разумеется.

15 января 1990 года в НКАО и некоторые другие районы вводится Чрезвычайное положение. В связи с этим приостановлена деятельность Областного и районных Советов народных депутатов НКАО, Нагорно-Карабахского обкома компартии, партийных и всех общественных организаций и объединений в областном центре Степанакерте и четырех армянонаселенных районах. Но в той же НКАО в Шушинском районе, где живут практически одни азербайджанцы, сохранена деятельность всех конституционных органов власти. При этом, в отличие от армянских населенных пунктов, в азербайджанских селах области партийные организации не упразднили, наоборот, в них созданы парткомы с правами райкомов партии.

Снабжение жителей НКАО продовольственными и промышленными товарами осуществлялось с перебоями, было прекращено пассажирское сообщение по железной дороге, автомобильные магистрали для армянского населения закрылись, резко сократилось количество авиарейсов Степанакерт — Ереван. Других рейсов просто не существовало. Предпринимались попытки депортации армян из Гадрутского, Шушинского и Шаумяновского районов НКАО, сел Геташен и Мартунашен Ханларского района Азербайджана.

Мои записи, сделанные на совещаниях у коменданта РЧП генерала Сафонова, а также в Республиканском оргкомитете по НКАО, у его председателя, второго секретаря ЦК компартии Азербайджана Виктора Петровича Поляничко, свидетельствовали о том, что, если речь шла о снабжении продовольствием, жилищном строительстве, ремонте школ и больниц, других жизненно важных вопросах, то подразумевалось лишь азербайджанское население. А когда планировались проверки паспортного режима и оперативно-войс-

[стр. 23] Мятежный Карабах

ковые операции по изъятию незаконно хранимого оружия, это касалось только армянского населения.

Обстановка в Карабахе, как показывали официальные данные, характеризовалась, к сожалению, статистикой нарастающей конфликтности. Я понимал: готовя предложения для Москвы, мне предстоит существенно расширить круг источников информации. И осознавал, насколько это все важно.

ТЕКУЩИЕ СВОДКИ ОПЕРАТИВНОЙ ОБСТАНОВКИ В НКАО

Сводки об оперативной обстановке по каждому району из городских и районных отделов милиции к нам поступали через дежурную часть УВД НКАО по утрам ежедневно. Это были данные за прошедшие сутки. Кроме того, мы получали сведения из штаба Комендатуры района чрезвычайного положения. Чтобы вовремя уловить тенденции развития криминальных событий, приходилось постоянно обобщать и анализировать данные. Вот, например, что произошло в НКАО с 19 по 29 октября 1990 г.

За это время было проведено семь оперативно-войсковых операций в Аскеранском, Гадрутском, Мардакертском, Мартунинском районах и городе Степанакерте. Изъято 34 единицы огнестрельного оружия, в том числе 15 автоматов Калашникова, 4 винтовки, 3 карабина, 6 охотничьих ружей, 2 гранатомета, 2 пистолета, 82 боевых гранаты, 136 магазинов к автоматам «Калашникова», 6142 боевых патрона, 83 — охотничьих, 205 кг взрывчатки, 128 запалов и детонаторов, 150 метров бикфордова шнура, 6 кг пороха, 2 кг дроби, 2 переносных радиостанции, 1 радиотелефон системы «Алтай», 2 бинокля, 15 госномерных знаков для автомашин, из них — 3 военных, 1 ящик медикаментов, 200 листовок антисоветского содержания. Задержано и арестовано 72 правонарушителя.

20 октября возле села Срхавенд Мардакертского района группой азербайджанцев в качестве заложников взяты 4

[стр. 24] Виктор Кривопусков

студента Степанакертского сельхозтехникума, в том числе 2 девушки. Принимаются энергичные меры по установлению их местонахождения, предотвращению бесчинств по отношению к ним.

На участке дороги Ленинаван — Мирбашир Мардакертского района (граница НКАО с азербайджанскими районами республиканского подчинения) обстреляна азербайджанская автоколонна, имеются раненые.

21 октября в пяти километрах от села Хачмач Аскеранского района обнаружен склад оружия и боеприпасов. По имеющимся данным, все это было доставлено вертолетом без опознавательных знаков лицами в форме военного образца, называвшими себя «афганцами». В административном порядке на месте изъятия оружия задержаны местный житель В. Суятян и житель города Еревана Ж. Акопян.

20 — 23 октября в центре Степанакерта на площади, возле здания комендатуры РЧП была предпринята попытка проведения демонстрации студентов и жителей города с требованиями немедленного освобождения азербайджанцами четырех студентов Степанакертского сельхозтехникума, взятых в заложники, и наказания виновных за насильственный захват подростков, с осуждением политики бездействия Москвы в отношении законных требований жителей НКАО о выходе из состава Азербайджана.

25 октября в селе Гадрут в доме кооператора Б.С. Амирджаняна, на основании данных оперативного источника, обнаружено и изъято 5 самодельных автоматов под патрон 5,6 мм, 106 магазинов к ним емкостью 25 патронов каждый, изготовленных заводским способом, 4 винтовки с 472 боевыми патронами, радиостанция «Клен», 15 номерных знаков к автомашинам с сериями российских территорий. По этим фактам возбуждено уголовное дело по ст. 220 УК Азербайджанской ССР (ст. 228 УК РСФСР), проводится расследование.

В городе Степанакерте на электротехническом заводе в тайнике в инструментальном цехе обнаружено значительное количество заготовок и шаблонов для изготовления самодельных пистолетов под патрон 7,62 мм. За изготовление деталей к оружию задержан слесарь завода Р.Г. Пого-

[стр. 25] Мятежный Карабах

сян. При обыске его квартиры по улице Энгельса, дом 28 обнаружены аналогичные заготовки. Возбуждено уголовное дело, ведется расследование.

ОПЕРАТИВНО-ВОЙСКОВЫЕ ОПЕРАЦИИ ПО ПРОВЕРКЕ ПАСПОРТНОГО РЕЖИМА

По оперативным данным получалось, что на осложнение обстановки в НКАО и прилегающих к ней районах наиболее негативно сказывается наличие у населения огнестрельного оружия и боеприпасов. Перед внутренними войсками и Следственно-оперативной группой МВД СССР была поставлена задача — увеличить количество оперативно-войсковых операций по проверке паспортного режима, выявлению и изъятию у населения незаконно хранимых оружия и боеприпасов. В зависимости от объемов выполняемых задач в операциях участвовало не менее ста военнослужащих внутренних войск, подразделений ОМОНа и личного состава нашей группы. Применялись автоматическое стрелковое оружие, боевые гранаты, гранатометы, спецсредства («Черемуха»), БТРы и другая техника.

Планы операций заранее разрабатывались штабом КРЧП, согласовывались и координировались с руководством нашей группы. Полковник Гудков эти вопросы поручил решать мне. Операции продолжались от 20 до 30 часов. Изъятие оружия и боеприпасов, задержание вооруженных лиц, а также лиц, нарушающих паспортный режим и занимающихся разжиганием межнациональной розни, возлагалось на внутренние войска и прикомендированный к ним рижский ОМОН. Наши сотрудники обеспечивали процессуальную регистрацию лиц, задержанных за нарушения Закона о чрезвычайном положении, при необходимости сразу, по горячим следам проводили следственные и розыскные мероприятия, совместно с войсковыми подразделениями доставляли правонарушителей на степанакертский фильтрационный пункт, оформляли на них протоколы, в которых предлагались меры ответственности, докладывали коменданту Сафонову. Ге-

[стр. 26] Виктор Кривопусков

нерал, в зависимости от степени проступка, выносил решение о привлечении виновных к административной ответственности, налагал штраф, либо отпускал на свободу.

Первая оперативно-войсковая операция с участием наших сотрудников отражена в моем дневнике более подробно. Она проводилась в ночь с 23 на 24 октября 1990 года в ряде сел Мардакертского района силами специальной войсковой группы. Цель: проверка паспортного режима и изъятие незаконно хранящегося оружия. От нас участвовали три сотрудника во главе с замполитом группы подполковником Журавлевым. Вот выписка из его рапорта по итогам этой операции.

В поселке Джанятаг Мардакертского района около 4 часов утра между группой захвата рижского ОМОНа и вооруженными армянскими охранниками животноводческой фермы произошла перестрелка, которая потом переросла фактически в бой, длившийся около 40 минут. В темноте армяне приняли войсковиков за азербайджанских омоновцев. Во время перестрелки погиб житель Аскеранского района А.Ж. Бегларян, 1958 года рождения, находящийся в гостях у родственников. А местный житель К.А. Багдасарян, 1960 года рождения, был тяжело ранен и на следующий день скончался в больнице районного центра. По фактам применения огнестрельного оружия возбуждено уголовное дело № 32916, проводится расследование. Разоружено 9 человек, имевших автоматическое оружие, в том числе 3 карабина, малокалиберную винтовку и 3 охотничьих ружья, 5 гранат, 2445 патронов. В административном порядке задержано 24 человека. Выясняются обстоятельства приобретения задержанными 9 автоматов, из них 4 — иностранных марок, 2 карабинов 1944 года выпуска, а также то, кому они принадлежали.

Рассказ замполита Журавлева, оказавшегося в головном бронетранспортере, а затем в эпицентре настоящего боя, был впечатляющим. Проверка фермы проводилась специально около 4 часов ночи, когда по имевшимся предположениям, находящаяся там вооруженная группа армян должна была спать. Впереди шли рижские омоновцы. Однако полной внезапности достичь не удалось. Один из сторожей фер-

[стр. 27] Мятежный Карабах

мы, бодрствующий в это время, с испугу принял надвигающиеся войска за азербайджанцев, пришедших угонять скот, закричал и выстрелил из ружья. Началась перестрелка, даже с применением гранат и БТРов. Только умение и сноровка рижан, да начавшийся рассвет спасли ситуацию, не привели к большим жертвам. Что касается фермы, то она практически перестала существовать.

По моим записям ясно, что 9 из 25 армян, участников боя, доставленных на фильтропункт, отправлены в изолятор временного содержания шушинской тюрьмы, против них были возбуждены уголовные дела. Этих людей задержали непосредственно с оружием в руках. У остальных стволов, дышащих пороховой гарью, хозяев не обнаружилось. 16 человек, несмотря на ежедневные грозные требования руководства МВД Азербайджана предъявить обвинения за незаконное хранение оружия и вооруженное сопротивление представителям власти, мы, после истечения тридцатидневного административного задержания, выпустили на волю. Им, конечно, повезло.

На вынесение следственных решений повлияла суматоха. На выстрелы к ферме прибежали практически все жители села от мала до велика. Это не позволило значительную часть оружия «привязать» к конкретным лицам и тем доказать их участие в перестрелке. Надо заметить, что нашим следователям при определенном рвении не составило бы большого труда подготовить обвинительные заключения на каждого задержанного армянина. Но стиль ведения оперативно-следственных действий и нравственная атмосфера, сформировавшиеся за короткое время в нашем коллективе, в первую очередь благодаря полковнику Гудкову, исключали у наших офицеров сделки с совестью и нарушения законности. Следователи из Баку, которые работали с нами в этот раз, а это были русские, украинцы, белорусы, просто ссылались на определения наших специалистов, как более профессиональные.

На допросах большинство задержанных уверяли, что приехали к своим родственникам в отпуск или к больным родителям. Одни говорили, что на ферме оказались случайно, пришли к сторожам как старые друзья, поиграть в нарды,

[стр. 28] Виктор Кривопусков

немного выпили, остались до утра. Оружия в руках не держали, от страха прятались под кормушками или за коровами. Другие доказывали, что прибежали на выстрелы вместе с односельчанами и ничего не видели, ничего не знают. Многие офицеры и солдаты внутренних войск, участвовавшие в операции, отказывались опознавать боевиков среди задержанных, давать против них показания. Ссылались на то, что было темно, в лицо этих людей не помнят, боятся ошибиться.

Результаты операции, рассказы наших коллег, следственная работа с арестованными, среди которых оказалось немало жителей не только из других районов НКАО, но и из Армении, а один был даже из Волгоградской области, произвели большое впечатление на офицеров нашей группы. Мы стали понимать, что отсутствие справедливых политических и правовых мер при решении карабахских проблем со стороны союзного руководства переводит межнациональный конфликт в явно разворачивающееся вооруженное противостояние.

В ЗАЛОЖНИКАХ У АРМЯН ЧЕТЫРЕ СОТРУДНИКА МВД СССР

Операция 24 октября возле села Джанятяг потянула за собой еще одно тревожное событие. Фактически сразу после боя на ферме, а точнее, в 10 часов утра того же дня в городе Мардакерте — центре одноименного административного района НКАО — в заложники были взяты четыре сотрудника нашей Следственно-оперативной группы МВД СССР: старший оперуполномоченный по особо важным делам Шестого управления МВД СССР полковник милиции Виктор Иванович Коровин, старший оперуполномоченный Восьмого Главного управления МВД СССР майор милиции Вячеслав Леонидович Блохин, инспектор Главного управления ГАИ МВД СССР старший лейтенант милиции Владимир Васильевич Михалюк и милиционер-водитель центральной автобазы ХОЗУ МВД СССР младший сержант Вален-

[стр. 29] Мятежный Карабах

тин Владимирович Коваленко со своей служебной машиной УАЗ-469, госномер 80-58 ЯРА.

Дело обстояло так. Накануне проведения проверки паспортного режима в селе Джанятяг наши сотрудники были командированы в Мардакертский район для оказания помощи местному РОВД в раскрытии вооруженных нападений жителями армянских сел на колонну автобусов и автомашин с азербайджанцами на шоссе Ленинаван-Мирбашир, имевших место 11 июля и 22 октября. Это была ответная акция на аналогичные расстрелы азербайджанцами нескольких армянских автобусов и грузовиков на том же шоссе. А утром 24 октября, в связи с гибелью в ночной перестрелке с военнослужащими внутренних войск одного охранника фермы села Джанятяг и тяжелым ранением другого, по моему распоряжению наши сотрудники направились в районную больницу. Они должны были провести неотложные оперативно-следственные действия. К этому времени у морга собралась толпа приблизительно в пятьсот местных жителей, которые остановили и окружили нашу автомашину.

Короткий импровизированный митинг. Возмущения и обвинения в адрес союзных властей. В безутешном горе родственники погибшего и тяжело раненого участника ночного боя. Естественно, гнев их обрушился на представителей МВД СССР. До расправы, правда, дело не дошло. Несколько молодых мужчин вытащили из машины сотрудников МВД СССР, отобрали у них четыре пистолета Макарова и на своих автомобилях увезли в разные места. Наши товарищи при захвате сопротивления не оказали, понимая, что могут пострадать невинные люди. Как потом показало следствие, акция армян была хорошо спланированной операцией карабахского подполья, поскольку тут же из Мардакерта поступило сообщение, что наши сотрудники взяты в качестве заложников и будут освобождены сразу, как только азербайджанцы отпустят четырех армянских студентов.

Для нас это было ЧП. Москва требовала немедленного возвращения сотрудников министерства, применения самых решительных мер, в том числе проведения широкомасштабных войсковых операций. В Степанакерт прибыли первый заместитель министра внутренних дел СССР генерал-

[стр. 30] Виктор Кривопусков

полковник Иван Федорович Шилов, первый заместитель начальника штаба внутренних войск генерал-майор Валерий Петрович Стариков, начальник Управления внутренних войск на Северном Кавказе и в Закавказье генерал-майор внутренней службы Анатолий Сергеевич. Куликов. Под их руководством был разработан план конкретных оперативно-розыскных мероприятий. Розыск заложников возглавил заместитель руководителя нашей группы по розыскной работе, полковник милиции Василий Степанович Ткач, а операцию по освобождению — заместитель начальника штаба КРЧП полковник внутренней службы Владимир Васильевич Кузнецов. Мардакертский РОВД тотчас возбудил уголовное дело № 34108 по статьям 120, часть 1 и 220, часть 2 УК Азербайджанской ССР.

Начались длительные переговоры, в которых принимал участие Вазген Саркисян, советник по безопасности председателя Верховного Совета Армянской ССР Левона Тер-Петросяна, специально прибывший из Еревана. Тогда мне это показалось довольно странным: почему руководство МВД СССР при освобождении заложников прибегло к помощи одного из лидеров Армянского общенационального движения «Карабах», правда, недавно безоговорочно победившего коммунистов на выборах в Верховный Совет Армении. Разве в Карабахе не нашлось авторитетной личности? Но полковник Гудков разъяснил, что пришлось исходить из реальной ситуации, которая сложилась на территории НКАО с армянским населением, где, как известно, деятельность конституционных органов власти Указом Верховного Совета СССР от 15 января 1990 года приостановлена. Обращение же в этом случае к любому неформальному лидеру Карабахского движения, по мнению Москвы и Баку, было недопустимо. О каком-либо влиянии азербайджанских властей среди армян и речи не могло быть. Внутренние войска по Закону о чрезвычайном положении, естественно, выполняют здесь только охранно-карательные функции. Оргкомитет по НКАО под руководством второго секретаря ЦК Компартии республики Виктора Петровича Поляничко, состоящий лишь из азербайджанской стороны, находится только в Степанакерте и то под неусыпной охраной внутренних

[стр. 31] Мятежный Карабах

войск. Переговоры с армянской стороной при участии в них Вазгена Саркисяна должны закончиться благополучно, он не даст разгуляться местным армянским неформалам и экстремистам.

На совещании руководителей предприятий и организаций, а также представителей неформальных общественных объединений Мардакертского района было выдвинуто требование — освободить наших сотрудников в самые кратчайшие сроки и независимо от времени освобождения студентов, захваченных азербайджанцами. Об освобождении студентов мы тоже не забыли ни на час. В нескольких азербайджанских селах провели встречи с самыми авторитетными людьми, добиваясь выдачи захваченных. Надо сказать, были достигнуты изрядные успехи: две студентки — Нана Петросян и Зоя Аракелян — были возвращены родителям в тот же день. Двух парней-заложников азербайджанцы пообещали освободить назавтра при условии, что им вернут стадо из 40 баранов, угнанное у них ранее армянами.

Утром 25 октября нашему сотруднику, старшему лейтенанту Владимиру Михалюку удалось сбежать из плена, воспользовавшись ослаблением внимания охранников. Он самостоятельно пришел в военную комендатуру Мардакертского района и даже со своим табельным пистолетом. Михалюк рассказал, что от городской больницы на машине «Нива» его с завязанными глазами отвезли в горы, а затем поздним вечером перевезли в город и поместили в подвале дома возле кладбища. Мы нашли этот дом и установили, что его владельцем являлся С.Ю. Андрян.

26 октября переговоры с азербайджанской стороной завершились тоже совершенно благополучно. Им передали стадо баранов, обнаруженное в одном армянском селе, а студенты-заложники — Валерий Овсепян и Валерий Арушанян — вернулись под родной кров. Местонахождение трех других наших сотрудников к тому времени тоже было установлено. Началась подготовка к их освобождению. К 15 часам в процессе проведения поисковых мероприятий недалеко от военной комендатуры обнаружили майора Блохина, которого охранял в своем доме гражданин A.M. Коча-

[стр. 32] Виктор Кривопусков

рян, работающий электриком в районной больнице. Для вызволения двух оставшихся заложников была готова группа захвата. Но руководители операции имели основания не торопиться с применением спецназа и не ошиблись. В 21 час в Мардакертский отдел милиции прибыли полковник Коровин и младшей сержант Коваленко, отпущенные из заложников без табельного оружия. Они содержались вместе в заброшенном доме в горах гражданином Г.Ш. Оганяном, проживающим с родителями в городе Мардакерте.

Таким образом, четыре сотрудника МВД СССР были освобождены из заложников бескровно в течение двух суток.

НАРОДНЫЙ ДЕПУТАТ СССР ЗОРИЙ БАЛАЯН

С первых дней пребывания в Карабахе я старался, как можно глубже, вникать в жизнь, события, окружающую обстановку, чтобы достоверно и справедливо оценивать происходящее между армянами и азербайджанцами, объективно ориентировать Москву. Это было главное, моя сверхзадача. Очень, надо признаться, не простая, так как мои личные наблюдения и сведения, поступающие от офицеров нашей группы, во многом не совпадали с официальными данными военной комендатуры и властных структур Азербайджана. Над этим я думал постоянно: и в Степанакерте, и когда бывал на местах преступлений, и когда посещал отдаленные районы, встречался с жителями армянских и азербайджанских сел и городов.

Со временем появилась потребность в знакомствах и встречах с людьми, занимающими иные позиции, нежели официальные. Я уже знал много подробностей об организаторах Карабахского движения. Многие из них родились и выросли в Нагорном Карабахе, имели здесь глубокие родовые корни. На первых порах активисты движения действовали открыто в составе общественного комитета «Крунк». Но вскоре властями Азербайджана Крунк был объявлен верхушкой «коррумпированных кланов». Один из его лидеров A.M. Манучаров, директор Степанакертского комбина-

[стр. 33] Мятежный Карабах

та строительных материалов, по решению Прокуратуры СССР был арестован по обвинению в хищениях в особо крупных размерах и провел в тюрьме под следствием бездоказательно более полутора лет. С установлением в области Чрезвычайного положения руководство движением стало осуществляться подпольными методами. Вот с этими карабахцами я и намеривался встретиться.

Еще в Москве я был наслышан о Ереванском комитете «Карабах», который возглавлял Армянское Общенациональное Движение (АОД) за воссоединение Нагорного Карабаха с Арменией. Его члены, как я теперь понял, в основном — жители Армении. А жители Карабаха и жители Армении — это, совсем не одно и то же, хотя те и другие — армяне. Против членов комитета «Карабах» Прокуратурой СССР также предпринимались репрессивные меры, вплоть до ареста и содержания их около полугода под следствием в московской тюрьме по обвинению в организации массовых действий, нарушающих общественный порядок, в неисполнении указа о порядке проведения митингов и демонстраций, в разжигании национальной розни. Однако 3 августа 1990 года, после выборов в Верховный Совет республики и прихода к власти в Армении представителей АОД «Карабах» во главе с Левоном Тер-Петросяном, многие члены комитета стали министрами и государственными деятелями. А в Карабахе армяне продолжали испытывать на себе все сложности и трудности чрезвычайного положения.

Первым в список тех, с кем, на мой взгляд, было необходимо встретиться, я записал народного депутата СССР Зория Гайковича Балаяна. Правда, с ним я встречался неоднократно, но всегда в официальной обстановке. Последний раз это было перед командировкой в Карабах в кабинете начальника нашего Управления профилактической службы МВД СССР генерал-майора милиции Бориса Васильевича Воронова. Депутат пришел в министерство, чтобы обсудить с нами вопросы, поднятые в одной из его гневных телеграмм, присланных из Степанакерта. Генерал Воронов тогда заранее предупредил меня:

— Прошу к встрече с Балаяном подготовиться всерьез. Он человек основательный, слов на ветер не бросает. Фак-

[стр. 34] Виктор Кривопусков

ты можешь не проверять, они имели место быть. Это точно. Ну, а что касается эмоциональности, так на то он и маститый журналист «Литературной газеты». Лучше уточни, что уже сделано по устранению перечисленных им проблем, продумай, что можно еще сделать, чтобы подобные безобразия там больше не повторялись. Неисполнимых обещаний не давай, он запомнит каждое слово, потом с живого не слезет.

Я, знал, что Зорий Балаян не только популярный журналист, но и интересный писатель, следил за его книгами и публикациями в союзной прессе, а потом стал внимательно относиться к выступлениям на сессиях Верховного Совета. Когда Зорий Балаян находился в Степанакерте, не было дня, чтобы в оперативных милицейских сводках не отмечались провокации против него, устраиваемые азербайджанскими спецслужбами, которых, очевидно, не останавливал даже иммунитет народного депутата СССР. А сам он то и дело выступал с обращениями к властям, приводя примеры попрания в Азербайджане законных прав армянского населения. Мне приходилось неоднократно разбираться с его заявлениями и депутатскими запросами. И каждый раз я вынужден был признать справедливость и точность приводимых фактов и обоснованность требований.

Как только народный депутат СССР в очередной раз прилетел в Степанакерт, я попросил заместителя начальника Степанакертского городского отдела внутренних дел капитана милиции Маврена Егишевича Григоряна устроить мне встречу с ним. И в тот же вечер, точнее, сразу за полночь в мой гостиничный номер позвонил капитан Григорян. Извинившись за поздний звонок, он сказал, что выполнил мою утреннюю просьбу и предложил поехать попить чайку. Чуткость моего сна позволила быстро сориентироваться. Я понял — едем на встречу с Зорием Балаяном.

К разговору с Балаяном я приготовился, памятуя, что у него по утверждениям коменданта РЧП генерала Сафонова и руководителя Республиканского оргкомитета по НКАО, второго секретаря ЦК компартии Азербайджана Поляничко, скверная репутация главного сепаратиста и межнационального провокатора. С февраля 1988 года по сводкам МВД

[стр. 35] Мятежный Карабах

республики Балаян проходил как основной зачинщик и трибун многотысячных митингов в Степанакерте и Ереване. Помнил я, что именно Зорий Балаян вместе с известной армянской поэтессой Сильвой Капутикян 26 февраля 1988 года был принят Генеральным секретарем ЦК КПСС Михаилом Сергеевичем Горбачевым. Предметом встречи были проблемы хронического и крайне низкого уровня социально-экономического и национально-культурного положения армянской автономии, традиционно сложившегося в условия советского Азербайджана. Именно на встрече с Горбачевым Зорий Балаян и Сильва Капутикян бескопромисно поставили вопрос о спасении Карабаха, заявили о решении местных армян за выход НКАО из состава Азербайджанской ССР и присоединении ее к Армении. Чуть позже, 29 февраля 1988 года на заседании Политбюро ЦК КПСС Горбачев даст ему такую характеристику: «...Балаян, у него мозги быстро работают, молодой такой, матерый... Личность националистическая, причем ярко националистическая. Талантливая личность... Очень известный у них и немного разнузданный, самоуверенный и очень карьерный».

Тут же на память приходили выдержки выступлений Балаяна на сессиях Верховного Совета СССР. Да, они были жесткими и обличающими, когда речь шла о действиях властей Азербайджана и Кремля по отношению к армянскому населению Карабаха, о восстановлении законных прав на единство с Арменией. В них содержались, по-моему, и не совсем реальные предложения по изменению статуса НКАО. Но я не припоминал, чтобы он произносил антисоветские лозунги, или обличительно выступал против России, как это делали представители прибалтийских республик. Впрочем, как знать, может быть, политические амбиции и сепаратизм у этого человека, как и у многих других «прорабов перестройки» действительно бьют через край? Словом, надо держать ухо востро, чтобы не попасть впросак. Мысленно я настроился на оборонительно-наступательный вариант встречи. И, признаюсь, изрядно волновался.

Однако когда я узнал, что наша ночная встреча будет проходить в квартире матери Зория Балаяна, то к моему понятному волнению прибавилось и немалое чувство сомне-

[стр. 36] Виктор Кривопусков

ния. А правильно ли я поступаю, что еду в столь неурочное время на встречу с ярым оппозиционером? Ради чего и для чего? Разве я не смогу его пригласить к себе в штаб Следственно-оперативной группы МВД СССР или, наоборот, сходить к нему на прием как к народному депутату и получить ответы на мои заготовленные вопросы? А не ловушка ли это? Ведь всего несколько дней назад как мы освободили из заложников четырех наших сотрудников, захваченнных армянами в Мардакертском районе. Но и он, надо отдать должное, для себя принял достаточно рискованное решение. Мне ли не знать из оперативных милицейских сводок, что когда Зорий Балаян находился в Степанакерте, не было суток без провокаций против него, устраиваемых азербайджанскими спецслужбами, которых, очевидно, не останавливал даже иммунитет народного депутата СССР. Здравый смысл подсказывал, что за приглашением Зория Балаяна провести со мной именно в квартире своей матери фактически подпольную встречу, нет коварного умысла, скорее всего — знак рискованной открытости и демонстративной лояльности ко мне как к человеку, запрограммированному Москвой неправедно решать судьбу его соотечественников и Карабаха. Я немного успокоился, настроился задавать вопросы и слушать.

Спустя короткое время я сидел с Зорием Балаяном в шестиметровой кухне однокомнатной квартиры его матери — тетушки Гоар. Она сразу стала угощать нас пирогами, и чаем с ароматным и кисленьким кизиловым вареньем. Похоже, что она ничуть не удивилась моему столь не урочному визиту. Кстати, пока мы ехали на эту встречу, капитан Григорян успел рассказать мне, что Зорий родился здесь в Степанакерте, но рос без отца и матери в семье сестры отца, а ее муж стал для Зория дедом — дедушкой Маркосом, о мудрых жизненных уроках которого он писал даже в Литературной газете. Отец же его — Гайк Абраамович Балаян, нарком просвещения Нагорно-Карабахской автономной области, в 1937 году был репрессирован и пропал в каком-то из лагерей НКВД. Мама Зория, как жена врага народа, тоже была осуждена, отбывала свой срок по сталинским тюрьмам и лагерям до 1953 года. Зорий к это-

[стр. 37] Мятежный Карабах

му времени уже учился в Ленинградском военно-морском училище. Глядя на тетушку Гоар, я с удивлением для себя отметил, что тюремные застенки и невзгоды не стерли природной красоты и обаятельности, женской изящности и душевной теплоты. Заметил ее трогательную нежность к сыну, готовность выполнить любую его просьбу. Накрыв на стол и пожелав нам приятного аппетита, она бесшумно удалилась, но до окончания нашего с Зорием Гайковичем разговора бодрствовала в своей комнате, дверь которой оставила открытой, чтобы, если понадобится, в любой момент оказаться рядом с сыном.

Наша первая встреча закончилась под утро, когда уже светало. Но для меня время пролетело незаметно. Беседа началась непроизвольно легко, как между старыми знакомыми. Конечно, сказалась взаимная заинтересованность во встрече. Но значительная заслуга в этом принадлежала моему собеседнику, обладавшему завидными профессиональными качествами журналиста-психоаналитика. Было видно, что одни мои вопросы пришлись ему по душе, другие — вызвали удивление от моей своеобразной осведомленности третьи — реакцию любопытности и каскад встречных вопросов. В целом разговор принес, по-моему, изрядное взаимное удовлетворение. Мы оказались единомышленниками не только в оценке многих событий в Карабахе, но и во мнениях по разнообразным политическим, геополитическим, философским и просто жизненным проблемам. Доставили друг другу удовольствие темой исторической связи России и Армении, многовековой дружбы наших христианских народов. Несмотря на глубокую ночь и множество моих вопросов, мой собеседник не скупился на ответы. Со многими оценками ситуации в Карабахе я должен был безоговорочно согласиться. Нередко приводимые им факты совпадали с имеющимися у меня данными, словно мы их брали из одних источников. Факты, факты, факты... И только после их логического анализа оценки и выводы.

Я слушал Балаяна и мне становилось понятнее, почему этот человек воспринимался руководством СССР и Азербайджана не просто как зачинщик современного Карабахского движения, как его стратег, как идеолог и организатор,

[стр. 38] Виктор Кривопусков

наконец, как создатель главного символа Карабахского движения — поднятой руки со сжатыми в кулак пальцами. Он был более опасным противником, так как являлся властителем миллионов читательских душ, сотен тысяч митингующих на площадях Еревана и Степанакерта, всего армянского народа. Его имя фактически стало символом Карабаха, символом единства всех армян, в том числе и многочисленной зарубежной диаспоры. Не умаляя достоинства других лидеров Карабахского движения, Балаян, по моему мнению, сегодня стал для армян обобщающей и сплачивающей личностью за воссоединение Карабаха с Арменией, ее самостоятельность и государственное возрождение, нерушимость христианского единства и дружбы с Россией. Азербайджанские власти не зря как огня боятся силы выступлений Зория Балаяна на сессиях Верховного Совета СССР, международных конгрессах и конференциях, особенно его публицистических статей в печати, настойчиво и непрерывно устраивают охоту на него.

Поглядывая в сторону комнаты, где вынуждена бодрствовать его мама, Зорий Гайкович приглушенно говорил:

— Мало того, что положение жителей НКАО из года в год все ухудшается, наше будущее становится совершенно непредсказуемым. В апреле 1988 года было принято специальное постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР по социально-экономическому развитию НКАО. Оно не выполняется. Деньги, выделенные для экономического подъема в НКАО, руководством республики бессовестно направляются лишь на нужды азербайджанского населения. Мы же в замен получили чрезвычайное положение, полное ограничение гражданских прав и свобод. Неоднократная смена партийного руководства Азербайджана армянам Карабаха ничего не дает. Вы, наверное, успели уже заметить, что националистический антиармянский психоз стал ведущим фактором в борьбе за власть в республике, и, прежде всего тех сил, которые под видом демократизации общества, протаскивают идею превращения республики в исламское государство.

Да, теперь здесь Чрезвычайное положение, более шести тысяч солдат внутренних войск. Но для кого все это? Толь-

[стр. 39] Мятежный Карабах

ко для еще большего ущемления прав армян. Вроде бы никто не принимает во внимание, что многие генералы и офицеры внутренних войск были воспитаны еще в годы культа Сталина и хрущевского авторитаризма, а более молодые — прошли Афганистан. Не их вина, что они не знают нашей истории и не имеют опыта организации системы жизнеобеспечения региона. До сих пор войсковые командиры, прибывшие в НКАО, не считали нужным налаживать отношения с гражданским населением. Некоторые из них воспринимают карабахский регион как лагерь с преступниками. При проверках паспортного режима в иных армянских населенных пунктах применялись принципы и методы афганской войны. При попустительстве командного состава в отдельных случаях после таких проверок армянские села оказывались совершенно разоренными. Двери и окна в домах выбиты, постели распороты штыками, зерно рассыпано, драгоценности и деньги украдены. Кому можно пожаловаться в этой ситуации?

Зорий Балаян рассказывал удивительные вещи. Известно, что после введения в НКАО Чрезвычайного положения, ЦК КПСС официально лишил права армянских коммунистов участвовать в общественно-политической жизни страны, расформировал первичные, районные и областную партийные организации. По указанию Баку силами азербайджанского ОМОНа были попытки разгромить райкомы партии, уничтожить партийные документы. Так вот, местные жители, в том числе женщины и дети, чтобы не допустить разгрома партийных органов сутками дежурил вокруг их зданий, организовав живое кольцо. И сейчас, по-прежнему проводятся партийные собрания и пленумы, собираются партийные взносы. А первые секретари Мартунинского и Мардакертского райкомов партии Валерий Григорян и Ваган Габриелян избраны народными депутатами СССР.

От Балаяна я впервые услышал, что азербайджанские власти готовы пойти на все возможное и невозможное, чтобы закрыть Степанакертский аэропорт. Для меня это было совершенно неожиданно. Поначалу я даже не согласился с ним. Еще недавно я ездил в аэропорт, и он, как мне казалось, нормально функционировал под контролем внутренних

[стр. 40] Виктор Кривопусков

союзных войск. Но Балаян стоял на своем: прилегающий к территории аэропорта азербайджанский поселок Ходжалу спешно застраивается в сторону взлетно-посадочной полосы. Новые дома уже просто на нее наступают. Я взял себе на заметку, что со строительством в районе аэропорта надо разобраться. Мы договорились в ближайшее же время вместе побывать там и объективно оценить обстановку.

Зорий Балаян привлек мое внимание к еще одному важному аспекту карабахской ситуации, над которым вряд ли кто из нас, русских, серьезно задумывался. Свои карательные меры официально против армянского населения азербайджанские власти ухитряются осуществлять не своими силами, а руками русских. Выходит, что официально терроризируют армян не азербайджанцы, а русские. Изощренный прием для разрушения вековой веры армян в русского солдата освободителя, христианского единства и дружбы русского и армянского народов. К сожалению, не все посланцы Москвы понимают это и с простодушной добросовестностью выполняют политический заказ Баку. Прежде всего, по его мнении, это относится ко второму секретарю ЦК компартии Азербайджана, народному депутату СССР Виктору Петровичу Поляничко, который возглавляет Республиканский Оргкомитет по НКАО и олицетворяет для местных жителей азербайджанскую власть:

— Он Москвой-то в Азербайджан послан, прежде всего, для того, чтобы следить за межнациональными отношениями, развивать интернационализм и сплачивать народы, не допустить проявлений национализма и сепаратизма в республике. Кстати, уважаемый Виктор Владимирович, Поляничко ваш земляк — ростовчанин, из многонационального города Ростова-на-Дону. А что на деле? Из официальных выступлений и заявлений можно сделать один вывод, что товарищ Поляничко самый ярый азербайджанский националист. С его одобрения и под его именем в Карабахе против армянского населения осуществляются все карательные меры. А ведь, должен признаться, мы с Виктором Петровичем были дружны, семьями неоднократно встречались, он даже гостил у меня в Ереване, как и я у него на Урале. У него практически все мои книги имеются. Мои взгляды на

[стр. 41] Мятежный Карабах

проведение Азербайджаном своеобразной национальной политики в отношении армян давно знает. И, как я помню, он, по крайней мере, их не отрицал. Но как только стал в Азербайджане вторым секретарем ЦК партии, перестал общаться, а теперь, очевидно, я для него стал просто врагом. Комендант же Района чрезвычайного положения генерал Сафонов со слепой преданностью служит Поляничко, а значит исполняет любые поручения Баку. Между прочим, известно, что генерал изрядно задобрен азербайджанским руководством дорогостоящими подарками. Глядя на них, стараются не отставать и многие их подчиненные.

Зорий Балаян горячо говорил о чрезвычайной опасности воинствующего исламского фундаментализма в Азербайджане и некоторых других республиках страны. Не только для армянского народа или народов СССР, но для всей планеты. Его адепты хитро и ловко используют отдельные суры Корана, вырывают их из контекста. Особенно опасен ваххабизм. Создается впечатление, что правоверный, убивая неверных, сжигая дома, насилуя женщин, тем самым открывает ct6e дорогу в рай. Громадные массы азербайджанцев, особенно молодежи на всей территории Азербайджана вовлечены в антиармянские бойни и погромы, познали вкус крови и безнаказанности. Задумываются ли над этим сами идеологи-исламисты? Получается, что они вполне осознанно стремятся к достижению таких результатов? И что делать нам? В памяти армян навсегда сохранятся черные дни Сумгаита, Кировабада, Баку... Почему союзное руководство не может понять, как далеко в Азербайджане зашел разрыв межнациональных отношений между двумя народами?

Нет оправдания турецкому геноциду армян, который воскрешен в современном Азербайджане, стремлению привить азербайджанскому народу известный всему миру религиозный фанатизм турок — патологическое рьяное выполнение турецкой толпой любых, даже самых диких, самых бесчеловечных установок начальства. В том числе, религиозную нетерпимость, истребление руками толпы, так называемых, неверных, включая детей, женщин, стариков. Турецкий народ сам является заложником геноцида армян.

[стр. 42] Виктор Кривопусков

Обвинять надо имена конкретных палачей, конкретные организации, выработавшие идеи геноцида армян, и не только армян в Османской империи. При этом мой собеседник не скрывал уважения, скажем, к исламской республике Иран, не приемлющей преступных корней пантюркизма. Я вспомнил, что несколько лет назад читал об этом в книгах Зория Балаяна «Очаг» и «Крылья». Но тогда так остро эти проблемы я не воспринял.

Что еще я вынес из этого ночного разговора, а потом и других встреч с Зорием Балаяном? Те, кто читал книги, статьи специального или собственного корреспондента Балаяна в популярных газетах Советского Союза «Литературная газета», «Комсомольская правда», «Известия», миллионных журналах «Смена», «Новый мир», «Современник», «Дружба народов» помнят его, как острого публициста-аналитика, глубоко исследовавшего внутренний потенциал и нравственные людские качества представителей разных народов нашего многонационального Союза, как писателя, умевшего предвидеть многие актуальные проблемы современности, страстно подчеркивающего самобытность и преданность своей малой родине. Недаром он был лауреатом Всесоюзной премии Николая Островского и премии Союза журналистов СССР. В ту ночь я понял, что он еще и талантливый рассказчик с прекрасным чувством юмора, хорошо знающий русский язык и русский фольклор, плодотворно укрепившийся в нем в рязанские годы студенческой учебы и есенинских паломничеств. Нельзя было не заметить, какая у него великолепная память, какая выразительная и сильная логика убеждения, внутренняя нетерпимость к тем, кто проявлял жестокость, грубость, националистическое высокомерие, нравственную неразборчивость, готов был лгать и угодничать. Балаян остро реагировал на равнодушие, небрежение к вековым народным традициям и в отношении родного Карабаха, и в отношении к России, ставшей ему второй родиной. Он прожил в ней почти четверть века, из них ровно десять лет, работал главным невропатологом областной больницы на далеком полуострове Камчатка. За эти годы он стал еще и известным путешественником, с русскими друзьями на самодельной лодке совершил плава-

[стр. 43] Мятежный Карабах

ния по внутренним водным путям СССР протяженностью 32 тысячи километров, в том числе по Охотскому, Черному, Азовскому, Балтийскому морям, по озерам Байкал, Ладога, Онега, рекам Амур, Ангара, Обь, Енисей, Кама, Волга, Днепр, Дон, Днестр, Неман и другим. На его счету и четырехмесячный переход на собачьих и оленьих упряжках по камчатской и чукотской тундре до Ледовитого океана, совершенный вместе с известным уже в то время киноактером Никитой Михалковым. Стал мастером спорта СССР, отличником здравоохранения СССР.

Выходило, он в своей жизни не упустил ничего: в родовую твердость воли и верность Арцаху-Карабаху щедро прибавил российской четырехлетней матросской закалки, многогранность познаний и интерес к различным наукам, особенно естественным. В нем легко угадывалось удивительно гармоничное сочетание разных профессиональных и человеческих качеств и навыков: широкая и многранная практика врача, надежная хватка альпиниста и путешественника, быстрота и четкость мысли журналиста и политика, прозорливость, терпимость, глубокая внутренняя убежденность и праведность мудреца. Все это щедро дополнено мировой энциклопедичностью и многоцветием армяно-русской культуры, высокой интеллигентностью в общении, умением выслушать собеседника, внять его доводам.

Стало ли мне легче ориентироваться в карабахской обстановке после встречи с Зорием Балаяном? Да нет, конечно. И дело было совсем не в том, что в блокноте обозначился длинный перечень новых проблем. Просто сразу принять на веру доводы Балаяна, как человек достаточно осторожный, я не мог. Довлели и московские установки. Но и отвергнуть сказанное Балаяном тоже оказалось невозможно. В одном я был уверен: отправившись на эту встречу, я поступил правильно. Буду думать и разбираться с тем, что узнал, а остальное покажет жизнь и время.

Завершая нашу ночную беседу, Зорий Балаян пошутил, что он оценил мою готовность встретиться с ним, особенно после недавней провокации, когда рижские омоновцы по приказу генерала Сафонова пытались выбить дверь в квартире тещи, чтобы задержать его и передать азербайджанским

[стр. 44] Виктор Кривопусков

милиционерам для расправы. Нам обоим показалось, что наша встреча будет залогом будущих справедливых и доверительных отношений. И, конечно, мне надо чаще встречаться с представителями различных слоев населения Карабаха, побывать в облисполкоме, который решает задачи жизнеобеспечения области. Зорий пообещал в ближайшее время помочь в организации встреч с людьми, участвующими в Карабахском движении, в том числе с моими коллегами по комсомольской работе в прошлом: Сержем Саркисяном и Робертом Кочаряном. По-настоящему я могу рассчитывать и на Маврена Григоряна, которому Зорий доверяет как себе самому.

По дороге со встречи с Зорием Балаяном до гостиницы капитан Григорян, ждавший меня все это время в полудреме в милицейской машине, поинтересовался, как меня встретила тетушка Гоар, и добавил, что она наверняка довольна, так как сегодня Зорий ночь провел у нее. В ответ на мой удивленный взгляд, Григорян рассказал, что Балаяну приходится избегать провокаций, постоянно устраиваемых спецслужбами Азербайджана, иной раз весьма серьезных, с угрозой для жизни. Из-за этого Зорий, теперь редко бывает в доме мамы, а ночует там еще реже. Вообще-то в Степанакерте Зорий Балаян прописан по улице Дзержинского у своей тещи, известного врача-гениколога тетушки Марго. И это ни для кого не тайна. Не были тайной и неоднократные провокации азербайджанцев против ее зятя, неугодного властям. Пришлось в квартире матушки Марго заменить обычную деревянную дверь на железную. А вот где он будет ночевать в очередной раз, и сам Зорий обычно не знает до наступления темноты. Определиться в этом ему каждый раз заботливо помогают друзья по Карабахскому движению. Конечно, бывали случаи, что ночевал у своей мамы на улице адмирала Исакова, либо у главного хирурга областной больницы Валерия Марутяна, друга и родного брата жены. Но чаще всего ночлегом Балаяна становится квартира кого-то из многочисленных сподвижников по Карабахскому движению.

В конце 1990 года мне станет известно, что против народного депутата СССР азербайджанские спецслужбы го-

[стр. 45] Мятежный Карабах

товили строго засекреченную и коварную акцию. Идея была до примитивности проста. Чтобы обезглавить Карабахское движение, предполагалось убить Зория Балаяна и руководителя боевого крыла Карабахского подполья Роберта Кочаряна, их тела бросить на территории Иджеванского района Армении недалеко от границы с Казахским районом Азербайджанской ССР. Затем распространить слух, что ярых армянских националистов убили сами армяне, считавшие их главными виновниками нынешних армянских несчастий. Но этого, к счастью, не случилось!

Здесь, думаю, уместно сделать и укор бывшему генсеку ЦК КПСС, первому и последнему президенту СССР. Не сумел Горбачев не только разобраться в Карабахской проблеме, но и дать достойную характеристику Зорию Балаяну. И здесь ошибся. Зорий Балаян никогда свою веру в гуманистические идеалы человечества, в справедливость и свободу Карабаха, искреннюю и преданную дружбу с Россией, способность посвятить этому всю жизнь не прикрывал самоуверенностью и разнузданностью. Что касается карьерности, то она у него, как оказалось, в двух пожизненных ипостасях: врача и талантливого писателя-журналиста. И все это, как говорится, от Бога!

РОБЕРТ, СЕРЖ, АРКАДИЙ И ХОЛОДНАЯ БАНЯ В КОМЕНДАНТСКИЙ ЧАС

Именно Зорий Балаян предложил мне встретиться с тремя молодыми, известными в Карабахском движении людьми, которые досконально владеют сложившейся ситуацией и честно ответят на мои вопросы. Смогу ли я понять, как он сказал, их сермяжную правду, покажет время. Обо всех практических деталях договорится Маврен Григорян.

Помню, на следующий день после этого разговора капитан Григорян спросил меня:

— Есть желание попариться в бане?

Я приятно удивился такой заботе. Дело в том, что холодная вода, не говоря уже о горячей, подавалась в Степана-

[стр. 46] Виктор Кривопусков

керте раз в день на один-два часа, причем в самое неопределенное время, обычно, когда мы были на службе. Воду мы накапливали в ванне, никогда не закрывая кран. Банные дни для личного состава группы проводились в городской бане не чаще, чем раз в семь — десять дней. Предложение я принял сразу, при этом сказал, что со мной будет наш замполит подполковник Журавлев, с которым я был знаком много лет и доверительно дружен.

Как и в прошлую ночь, Маврен пригласил меня по телефону на чай. Кстати сказать, этот пароль у нас сохранился навсегда. Я потихоньку выходил из гостиницы, садился в машину, и мы ехали на очередные встречи. То с Зорием Балаяном, то с другими оппозиционерами, с кем в дневное время наши свидания могли вызвать нежелательные для обеих сторон оценки в Оргкомитете по НКАО, комендатуре РЧП или у азербайджанских спецслужб. Следует заметить, что о моих встречах всегда знал полковник Гудков.

В этот раз наша машина поехала знакомым со вчерашней ночи маршрутом: сначала по улице Кирова, далее по кругу и вправо к дому на улице адмирала Исакова, где, как я теперь знал, живет мама Зория Балаяна. Уже в машине Маврен сказал, что в бане нас ждут три товарища. Я понял: выполняется мой заказ. Коля Журавлев, человек добродушный и жизнелюбивый, откровенно обрадовался — вшестером будет веселее! — потом запоздало озаботился:

— А есть ли в это время вода в бане?

Григорян очень серьезно стал объяснять ему, что дом стоит под горкой и потому вода набирается туда самотеком. Когда выходили из машины, я заметил во дворе на некотором расстоянии друг от друга группы мужчин по два-три человека. Журавлев тут же поинтересовался:

— А что это в комендантский час народ на улице?

— Думаю, жители дома вышли после сауны, — предположил Маврен Григорян и вполголоса, как бы про себя, проговорил, что сауна, видать, знатная, если народ рискует собой ради такого удовольствия.

Мы спустились в подвальные помещения, хозяин которых представился директором спотркомплекса «Атналант» Гамлетом Григоряном. И действительно, пока мы шли по

[стр. 47] Мятежный Карабах

длинному узкому коридору при тусклом свете горящих в полнакала электрических лампочек хорошо просматривались комнаты со спортивными снарядами, тренажерами, залы для спортивной борьбы, а конце была в наличии и условная цель нашего интереса — сауна. В предбанной комнате нас уже ждали трое любителей легкого пара. Капитан Григорян познакомил нас. Это были Роберт Кочарян, Серж Саркисян и Аркадий Гукасян.

Как и подобает в бане, скоро мы оказались опоясанными простынями и в резиновых шлепанцах. И тут все сразу ощутили, что в помещений довольно прохладно — даже батареи, казалось, источали холод. Пикантность ситуации для нас с Журавлевым состояла в том, что у нас под простынями прятались пистолеты Макарова, которые мы не могли нигде оставить. Как раз накануне из заложников в Мардакертском районе были освобождены четыре сотрудника нашей группы, причем табельное оружие при освобождении им вернули не сразу. После этого из министерства к нам поступил приказ — табельное оружие иметь при себе постоянно.

Конечно, в условиях жесткой экономии электроэнергии в мятежной области тепло в спортивный комплекс не подавалось. Спросить, греется ли тэн в парилке, у меня язык не поворачивался. К тому же Маврен предложил сначала поговорить и пригласил в комнатку, где стоял дощатый стол с длинными скамейками, накрытый для обычного в банных условиях перекуса, с традиционными национальными овощными и мясными блюдами домашнего приготовления. Как потом оказалось, Роберт, Серж и Аркадий принесли кое-что с собой из дома. Кто-то прихватил и бутылку тутовой водки, приготовленной специально «как для брата».

Первые минуты разговор не особенно клеился: мы испытывали неловкость, настороженность и внимательно присматривались друг к другу. Для каждого из нас эта встреча была по-особому важной и ответственной. Я не мог не думать о том, что с формальной точки зрения передо мной те люди, с кем я, по идее, должен бороться: экстремисты, ослепленные национальными и политическими амбициями, организаторы массовых преступлений на межнациональной

[стр. 48] Виктор Кривопусков

почве. Если верить оперативным материалам и характеристикам, которые давали им Поляничко и генерал Сафонов, все трое относились к самой агрессивной и непримиримой ветви Карабахского движения и заслуживали только одного — тюрьмы. Очень бы полезно было посидеть им в тюрьме и подумать: какую свободу лучше иметь? Они считались едва ли не главными лицами в межнациональной бузотерне. Но я помнил, что до начала карабахских событий все они прошли комсомольскую школу, поработали в партийных органах. Да и то, что я успел увидеть сам, совсем не подтверждало заявлений азербайджанской стороны.

Насколько непримиримы наши позиции теперь? Можно ли вести с ними диалог, попробовать разрешить конфликт на правовой основе? Как оценивают они сложившуюся ситуацию, какой выход предлагают? Как сложатся у нас отношения? Этой встречей я брал на себя большую ответственность. Дальнейшие служебные действия, мои позиции в карабахском вопросе, несомненно, во многом будут зависеть от ее результатов. Ошибаться было нельзя. И времени на раздумья не оставалось. Я, может, впервые в жизни ощущал себя посланцем России. Тайным. Почти тайным.

Думаю, у наших собеседников вопросов было не меньше. Их не могло не настораживать, что инициатором встречи оказался я. А ведь с момента моего прибытия в Карабах прошло всего несколько дней. Обычно они сами выявляли лояльных сотрудников правоохранительных органов или офицеров, устанавливали с ними возможные отношения. Но на ожидания и проверки у них тоже особого времени не было. Все складывается в Карабахе на редкость трудно. А за их спиной — Родина, бесправная и разрушаемая... С другой стороны, неизвестно, чего ждать им от встречи с двумя полковниками МВД СССР? Да все может быть! Не исключалась и самая примитивная провокация. И в то время, пока они ежатся в банной прохладе по указке этого московского эмвэдэшника, дом окружили омоновцы, и их сейчас арестуют в отместку за недавнее взятие в заложники четырех их коллег, а дальше тюрьмы, этапы... Самое страшное, что карабахскому подполью придется туго, потребуется время на восстановление связей, управления.

[стр. 49] Мятежный Карабах

Ну, вообще-то, здраво рассуждая, по-тихому их взять невозможно. Двор дома с сауной находится под мощным контролем «своих», не будем скрывать. Хотя, конечно, рискнули они с лихвой! Зато вдруг окажется, что этот бывший комсомольский собрат действительно разумный и влиятельный в определенных кругах парень, как говорили о нем Зорий Балаян и Маврен Григорян? Словом, несомненно, и Роберт, и Серж, и Аркадий задавали себе в это время немало тревожных вопросов... Как потом оказалось, в соседнем подъезде, в квартире своей мамы, ожидая результатов, нервно расхаживал Зорий Балаян, туда — сюда, туда — сюда. Один ли он?

Постепенно сам собою завязался разговор, и мы поняли, почувствовали, что мы действительно из одного племени, что в нас живет наше прошлое. И если мы с Николаем Журавлевым работали на разных уровнях комсомола, вплоть до ЦК ВЛКСМ, то Серж и Роберт были руководителями Степанакертской городской комсомольской организации. Аркадий — заместителем редактора областной русскоязычной газеты «Советский Карабах». Обнаружилось множество общих знакомых, в памяти всплыли совместные комсомольские мероприятия. Наконец, перешли к реалиям жизни. Пошли вопросы друг к другу. Самые главные.

Многие детали этого банного разговора я потом записал по свежей памяти в своем дневнике. Встреча продолжалась около трех часов. После осторожного прощупывания друг друга мы поняли, что если и есть в наших позициях острые углы, то мы не должны возводить вокруг них непреодолимую китайскую стену. В чем-то мы были оппонентами, но такими, которые должны были вместе выработать лучшие, самые разумные и справедливые решения и добиваться выхода из сложившегося тупика. Мы должны были выслушать друг друга и искать возможные совпадения позиций, ничего не отвергать из того, чего нельзя было принять сразу. Проявлять терпение и мудрость. Перед нами стояли сложнейшие вопросы, и цена у них была самая высокая.

Честно признаться, по определенным проблемам я был не готов к серьезному, аргументированному диалогу. Надо

[стр. 50] Виктор Кривопусков

мной, конечно же, тяготела официальная, вроде бы всеми вокруг признанная, точка зрения. И как было сразу освободиться от привычных высоких понятий — «историческая сущность интернационализма», «братская дружба народов СССР», новая общность «советский народ»? Но зато я собственными глазами видел криминальную сторону конфликта, которая жестоко отражалась на жизни и быте простых людей и с армянской, и с азербайджанской стороны. И это обязывало меня не принимать на веру привычные догмы, а внимательно смотреть, думать и стараться быть справедливым.

В разговоре наши собеседники приводили множество фактов, которые подтверждали неизбежность появления карабахского конфликта в СССР из-за недальновидной межнациональной политики, в данном случае—политики ущемления прав и интересов коренного армянского населения, проводимой руководством Азербайджанской республики на протяжении практически всего советского периода в Карабахе и, особенно, в Нахичеванской АССР.

Жестокие преступные отзвуки недавних событий в Сумгаите, Шуши, Баку, Ханларе и Гяндже стали привноситься и в карабахское противостояние. Как мог Центр этого не заметить? Упразднение в НКАО конституционных органов управления, одностороннее репрессивное давление только на армянское население со стороны Комендатуры района чрезвычайного положения и т.д. Если Азербайджан устремленно ведет такую политику, значит, есть политические силы, которые ее целенаправленно формируют и реализуют. А кто-то их поддерживает. По неведению? Сознательно? И к чему это приведет, в конечном счете?

Естественно, раз союзное государство позволяет разворачиваться такому процессу, обязательно появится сила, защищающая законные права и свободы обиженых. Центр обязан быть объективным и справедливым.До тех пор пока этого нет, карабахцы будут собственными силами и средствами защищать себя, отстаивать законность.

Заводилой разговора в карабахской троице был Роберт Кочарян. Правда, поначалу он был насторожен больше, чем его друзья. Потом успокоился, отошел, хотя остался удиви-

[стр. 51] Мятежный Карабах

тельно собранным. Это, как я потом убедился, его всегда отличало. В разговоре он был до сухости конкретен, оценки событиям давал кратко, порой жестко, но без агрессивности. И вопросы умел задавать четко, не слукавишь, отвечая. Чувствовалось, что он основательно осведомлен о положении дел в Карабахе. Роберт приводил конкретные факты, которые я не мог опровергнуть, я знал о них из официальных источников. Но были и такие, которые настораживали, ибо за ними угадывалась новая негативная тенденция. Государству как бы незаметная, незначительная, и потому — вроде такого явления и не было. Иногда — совершенно локальные вещи. Например, речь шла о незаконном формировании официальным Баку дополнительных подразделений республиканского ОМОНа, не санкционированных Москвой. Эти подразделения дислоцировались в азербайджанских населенных пунктах области или в приграничных районах. Их силами теперь все чаще осуществлялись вооруженные нападения на армянские села.

Серж Саркисян отличался удивительной доброжелательностью и на редкость удачно дополнял Роберта. Он рассказывал об историческом развитии карабахской ситуации, причем, как мне показалось, с позиций совершенно объективных. Помню, я тогда подумал, что это наверняка следствие его длительной работы советником у Председателя Комитета особого управления НКАО Аркадия Ивановича Вольского. Не мог я тогда не обратить внимания на то, с каким почтительным уважением относились к Сержу не только в его ближайшем окружении, но и в самых разных компаниях. При его появлении вокруг становилось словно бы спокойнее и теплее. Как теперь принято говорить, он обладал особой харизмой.

Помню, что именно Серж в этот вечер порекомендовал мне посетить Исполком упраздненного Облсовета народных депутатов НКАО, посмотреть, какими средствами, в каких условиях этому Исполкому приходится решать насущные вопросы населения Нагорного Карабаха. Тогда я не придал должного значения его вежливому приглашению. Даже подумал: а не была ли это с их стороны попытка проверить меня — придет или уклонится, испугавшись буду-

[стр. 52] Виктор Кривопусков

щей взбучки за открытое посещение логова национальных экстремистов? Потом, через день, когда я действительно побывал в здании Облисполкома, на меня с большим изумлением смотрели все, кого я встречал в коридорах и кабинетах этого «прокаженного» здания. Оказалось, уже почти год, еще со времен Вольского, никто ни из Оргкомитета, ни из Комендатуры РЧП, ни из предыдущих составов Следственно-оперативной группы МВД СССР туда не заходил. Мое посещение было явлением неординарным не только для руководителей и сотрудников, работающих в здании Облисполкома, оно вызвало некоторый переполох в соседнем, главном учреждении Степанакерта и области, то есть в бывшем обкоме партии, а ныне — в Комендатуре района чрезвычайного положения и Оргкомитете по НКАО.

Аркадий Гукасян скорее, чем кто-нибудь из нас, обрел банное настроение. Он тогда запомнился мне своим веселым нравом. Шутками и прибаутками, особенно в начале встречи, он привнес ту самую разрядку, которая позволила сделать разговор откровенным и доверительным. И это при том, что Аркадий не так давно в полную силу испытал на себе произвол военной комендатуры. 19 января 1990 года по приказу генерала Сафонова Аркадий Аршавирович Гукасян, заместитель редактора областной газеты «Советский Карабах», был арестован в своем рабочем кабинете за статью, напечатанную в этой газете накануне введения в НКАО чрезвычайного положения. В ней излагались факты о погромах, убийствах и вандализме в Баку и других районах Азербайджана. За это он без каких-либо предъявления обвинений, был вертолетом доставлен в Тбилиси в Управление внутренних дел на транспорте. Только там обнаружилось, что в деле Гукасяна нет ни протокола задержания, ни постановления об аресте. Ничего кроме газетной статьи, которая излагала известные текущие события в Азербайджане и НКАО. Два дня Аркадий провел в изоляторе временного содержания, а затем без каких-либо объяснений самолетом перевезен в Новочеркасск, где отсидел в тюремной камере еще 15 суток. Даже немало повидавшие офицеры МВД СССР не могли скрыть изумления столь беззастенчивым и грубым нарушением гражданских прав жур-

[стр. 53] Мятежный Карабах

налиста. Гукасян еще находился в тюрьме, а генерал Сафонов 31 января 1990 года издал приказ №19, в соответствии с которым редактора и редколлегию газеты «Советский Карабах» подчинил себе и начальнику политического отдела своей комендатуры. В газету был назначен специальный цензор в ранге военного коменданта, без визы которого не мог печататься ни один материал. Областное отделение Союза журналистов по этому поводу направило обращение в Верховный Совет СССР. По привычной советской традиции жалобу Союза журналистов направили тем, кто нарушил законы — в Главное управление внутренних войск МВД СССР. В ответе заместителя начальника политуправления внутренних войск, генерал-майора Нечаева признавалась неправомерность приказа генерала Сафонова, но на деле в НКАО все осталось по-прежнему.

Роберт, Серж и Аркадий обнаружили хорошее знание обстановки и подлинную справедливость оценок в отношении азербайджанского руководства. Они называли имена высоких начальников, в том числе и работников правоохранительных органов, которые не разделяют официальной точки зрения на проблему НКАО, переживают из-за отсутствия личных контактов с армянскими друзьями. По работе они знали немало людей, готовых участвовать в урегулировании конфликта, как только Москва будет этому способствовать.

То, о чем мы говорили в бане и предыдущей ночью с Зорием Балаяном, не было разговором на узко национальную тему. О проблемах, нами поднимаемых, тогда еще невозможно было прочитать нигде. Официальная политическая мысль не обсуждала в такой плоскости эти вопросы. Передо мной сидели люди, понимающие новую ситуацию, возникшую на их глазах, собственную, личную роль в ней. Они смело и осознанно отмечали историческую ответственность перед своим народом, что очень важно — за его будущее. И не только перед своим, но и перед другими народами нашей страны. Будущее СССР, русского народа, по нынешним временам — России, — все это неразрывно увязывалось ими с теми процессами, которые происходили в Карабахе.

[стр. 54] Виктор Кривопусков

Сегодня с улыбкой вспоминаю, что тогда в бане участники разговора обнаруживали явно разные интересы. У Роберта, Сержа, Аркадия и меня цель была понятной, и я изложил ее весьма подробно. Перед Мавреном Григоряном стояло, по-моему, не меньше трех задач: во-первых, быть все время начеку, обеспечивая безопасность и нашу с Журавлевым, и троих его армянских друзей; во-вторых, максимально не упустить суть разговора и завтра изложить присутствующим сторонам свое мнение о встрече; в-третьих, по возможности занять Журавлева, который, хотя и изображал глубокую заинтересованность и время от времени поддерживал знакомые ему темы, но все чаще нетерпеливо поглядывал на нетронутые закуски, тутовку и дверь в парилку.

Когда дошла очередь до парилки, стало ясно, что никакого жара там быть не может, лампочка над нами и та едва светила. Но, как оказалось, какой-то сердобольный человек поставил там большую кастрюлю с нагретой водой. Наверное, когда мы пришли, вода была еще горячей, но за время разговора она остыла до температуры парного молока. Нам, гостям, хозяева предоставили право первыми поплескаться. Плескались мы с Журавлевым по очереди, карауля наше оружие. Выглядело это со стороны, наверное, странновато. Но что было, то было.

Завершив в небольшой комнатке, называемой парилкой, прохладную и мокрую процедуру, мы подняли по первой — «с легким паром». Но не успели мы почувствовать желанную внутреннюю теплоту от тутовки, как из-под моей намокшей после обтирания простыни, обмотанной вокруг пояса, выскользнул родной табельный пистолет «Макаров». С грохотом, усиленным скольжением по кафельному полу, он оказался в противоположном от стола углу комнаты. Все примолкли в ожидании выстрела. Но, обошлось, выстрела не последовало! Сказать, как мне было совестно, — значит, не сказать ничего. Я встал, поднял с пола холодный пистолет и, уже не пряча, положил его на скамью рядом с собой. Все притворились, будто ничего не заметили. Пришлось мне натужно шутить и принимать независимый вид. В завершение банного ве-

[стр. 55] Мятежный Карабах

чера мы подняли еще по одной, пожелали друг другу успехов и условились о сотрудничестве в справедливом решении карабахских проблем.

Мое удовлетворение от встречи сменилось тревогой: а как наши собеседники доберутся до дома? На дворе ночь, комендантский час. Первый же патруль их задержит. Последствия вполне предсказуемы. Азербайджанские правоохранительные органы просто мечтали заполучить любого из них. Маврен предложил развезти наших новых знакомых по домам на машине, на которой мы приехали, служебной, обладающей пропуском за подписью самого генерала Сафонова «без досмотра». Серж и Роберт отказались от наших услуг, сослались на то, что живут почти рядом и пройдут к своим домам дворами. Попросили только довезти Аркадия Гукасяна, живущего в другом конце города. Мы так и сделали.

Разумеется, тогда мне в голову не могла придти мысль о том, что годы спустя этим молодым людям (Роберту Кочаряну и Сержу Саркисяну было по 36, а Аркадию Гукасяну — 33 года) придется нести на своих плечах тяжкий груз высших государственных должностей в Нагорном Карабахе и Армении. Но когда это случилось, я ничуть не удивился.

КАРАБАХСКИЙ ФИЛЬТРОПУНКТ

Фильтрационный пункт Района чрезвычайного положения (фильтропункт) —новинка в нашей милицейской службе. В качестве структурного подразделения органов МВД он появился впервые на территории СССР в Степанакерте именно с прибытием нашей Следственно-оперативной группы МВД СССР. Создали его для приема лиц, задержанных за нарушение Закона СССР о чрезвычайном положении. В данном случае для тех, кто занимался разжиганием межнациональной розни. На фильтропункте проводилась оперативная проверка благонадежности задержанных или подтверждалась степень их вины. Благонадежных граждан от-

[стр. 56] Виктор Кривопусков

пускали домой, что было чрезвычайно редко. Остальные направлялись в изоляторы временного содержания (ИВС) сроком до тридцати суток, необходимых для проведения оперативно-следственных действий.

Нам пришлось первыми в условиях чрезвычайного положения определять формы, методы и механизмы деятельности фильтропунктов в структуре военно-милицейских отношений с населением Карабаха. Учреждение фильтропунктов и организация их работы были вызваны даже не тем, что к нашему прибытию количество задерживаемых приобрело масштабные размеры, а городские и местные военные комендатуры и органы внутренних дел с этим не справлялись. Увы! Характер задержания и применения репрессивных мер к армянам (да-да, в Карабахе только к армянам!) стал угрожающе агрессивным и демонстративно неконтролируемым. Проверки паспортов у населения, войсковые операции по изъятию незаконно хранимого оружия — все это проводилось исключительно в армянских населенных пунктах, сопровождалось грубыми нарушениями законности, жестоким избиением ни в чем не повинных людей, вплоть до нанесения им настоящих увечий.

До нас в Карабахе с незначительным числом нарушителей комендантского часа разбирались местные комендатуры, а с лицами, подозреваемыми в совершении преступлений, — правоохранительные органы. К нашему прибытию в Карабах можно было отметить мощный поток операций против армян, по сути заказанных Баку, а значит, и огромное количество репрессированных. И чтобы это осталось по возможности незаметным, требовалось тщательно скрывать факты беззакония, и не только от широких масс населения, но даже и от сотрудников местной милиции. Следует отметить, что прокурорский надзор при этом отсутствовал полностью.

Карабахский фильтропункт был размещен в небольшом двухэтажном кирпичном здании, одиноко стоящем на северо-восточной степанакертской окраине. С одной стороны дорога Степанакерт — Агдам, а с другой — скалистый спуск поймы реки Тар-Тар. Здание было обнесено забором из колючей проволоки. Круглосуточно фильтро-

[стр. 57] Мятежный Карабах

пункт охранялся отделением автоматчиков с приданным ему бронетранспортером с крупнокалиберным пулеметом. На первом этаже стыли без отопления две длинные комнаты, они предназначались для краткосрочного содержания правонарушителей. Срок пребывания в них ограничивался временем разбора нарушений, совершенных каждым конкретным лицом. На втором этаже было три небольших комнаты. В одной размещалась охрана. Во второй, самой большой, работали дежурные сотрудники нашей группы. Они принимали задержанных лиц, вели разбор предъявляемых им правонарушений, составляли процедурные материалы. Третья служила кабинетом для начальника фильтропункта, функции которого выполнял заместитель начальника Степанакертского городского отдела внутренних дел капитан милиции Григорян.

Маврик, как звали его офицеры, за короткое время руководства необычным милицейским подразделением, зарекомендовал себя настоящим профессионалом, смелым и мужественным. Его уважали, ему доверяли, ценили за высокую порядочность. Истинный патриот своего народа, он по долгу службы, практически 24 часа в сутки, находился в предельно экстремальных ситуациях, о которых знали, я убежден, очень немногие даже из близких его сослуживцев.

Быть начальником фильтропункта значило обладать сверхсекретной информацией. Практически он был единственный из высоких армянских руководителей, допущенный без ограничения в Оргкомитет, военную комендатуру, а это значит и к Поляничко, и к генералу Сафонову. Он присутствовал на многих совещаниях, в том числе секретных. Капитан Григорян, несомненно, не мог не понимать, что постоянно находился под подозрением. Многие представители Москвы и комендатуры, а, тем более, азербайджанские руководители и сотрудники спецслужб, скорее всего, видели в нем лазутчика армянских сепаратистов.

Часто председатель Оргкомитета по НКАО Поляничко, комендант РЧП генерал Сафонов, замминистра МВД Азербайджана полковник Мамедов, другие руководители республиканского масштаба нелестными высказывания-

[стр. 58] Виктор Кривопусков

ми в адрес армянского народа и известных лиц автономной области просто провоцировали капитана Григоряна. Но он мужественно переносил это. Я удивлялся, как в такие минуты ему удавалось оставаться уравновешенным, не сорваться. Мне приходилось наблюдать, как Маврен подавлял в себе гнев и негодование, с достоинством и корректно выходил из разных щекотливых ситуаций.

В то же время ему не могло не приходить в голову, что многие карабахцы, видя, как капитан Григорян, единственный из армян, каждый день заходит в здание Комендатуры и возглавляет фильтропункт, считают его предателем интересов своего народа. Одна группировка карабахских патриотов даже готовила против него теракт. Он был бы приведен в исполнение, если бы загодя об этом не узнали и не предупредили возможную беду Роберт Кочарян и Серж Саркисян, по поручению которых капитан Григорян выполнял свою секретную миссию. И никто, кроме этих руководителей Карабахского подполья об этом не знал. С Робертом Кочаряном они были одноклассниками. Маврен возглавлял комсомольскую организацию горотдела милиции, когда Серж Саркисян и Роберт Кочарян руководили комсомолом города Степанакерта. Зорий Балаян тоже хорошо знал Маврена как мужа своей двоюродной племянницы, был уверен, что он достойно выполнит все порученные ему подпольем дела.

Часто капитан Григорян первым оказывался информированным о предстоящих операциях против армянского населения. С одной стороны, ему, несомненно, хотелось тотчас же сообщить об этом подпольщикам, что он, конечно, успевал сделать. А с другой — он не имел права вызвать на себя подозрения из-за утечки информации. Его постоянно проверяли и провоцировали на этом. И то, что он ни разу не провалился, не подвел своих товарищей по подполью, говорит о его редкой проницательности и выдержке.

Только по фактам, известным мне, десятки руководителей и участников Карабахского подполья, целые отряды самообороны, доставленные на фильтропункт, благодаря умелым и мужественным действиям Маврена Григоряна смогли избежать азербайджанских тюрем. Сотни армянс-

[стр. 59] Мятежный Карабах

ких семей из разных уголков Карабаха и Армении до сих пор знать не знают, что спасение их жизней, жизней их родных и близких зависело тогда от гражданской смелости капитана милиции Маврена Егишевича Григоряна.

Я уже писал о том, что единственным контингентом правонарушителей, который доставлялся на фильтропункт, были армяне. Нет в моей памяти, а соответственно, нет записей и в дневнике хотя бы об одном доставленном на фильтропункт азербайджанском жителе Карабаха. Почему? Да потому, что, хотя чрезвычайное положение действовало на всей территории НКАО и прилегающих к ней районах Азербайджанской ССР, комендантский час был только в Степанакерте и армянских населенных пунктах, а оперативно-войсковые операции проводились опять же исключительно только в них. Фильтропункт функционировал круглосуточно. Однако основное время его деятельности приходилось на вечер после 20 часов — с начала комендантского часа, когда военные патрули задерживали лиц, не имеющих специальных пропусков для передвижения по юроду. В любое время суток на фильтропункт могли доставить армян по итогам проведения массовых проверок паспортного режима или после изъятия оружия с любой территории Района чрезвычайного положения.

Нарушителей комендантского часа доставляли военные патрули. В основном попадались горожане, по разным причинам оказавшиеся на улице без документов. Обычно они вступали в словесную перепалку с патрулем, а при задержании иной раз оказывали физическое сопротивление. Случалось, бывали в нетрезвом состоянии. В зависимости от того, как они вели себя при разборе ситуации, а также от позиции старшего патруля на фильтропункте принималось решение. Самый простой вариант — когда личность гражданина быстро устанавливалась, и к нему не было других претензий. Правда, до утра ему все равно приходилось ночевать на нарах в одной из двух камер фильтропункта. Отпустить сразу значило, что он тут же попадет в руки другого патруля и вновь окажется на фильтропункте.

К ретивым сопротивленцам применялись более суровые меры. Денежные штрафы или содержание под адми-

[стр. 60] Виктор Кривопусков

нистративным арестом до тридцати суток в изоляторе временного содержания (ИВС). Для этого было необходимо, а скорее, достаточно, чтобы от личного состава патруля поступило два письменных рапорта о том, что данный гражданин своими действиями разжигал межнациональную рознь, оскорблял наряд, оказывал физическое сопротивление и тому подобное.

Во времена, когда комендантом Карабаха был генерал Сафонов, действовали установки о беспрекословном подчинении армян требованиям комендантских нарядов. Оценки качества работы ночных военных патрулей зависели от количества вечерних «поставок» горожан на фильтропункт. На наших глазах развернулось соревнование патрулей: кто сумеет задержать больше жителей Степанакерта. Некоторые даже задерживали прохожих загодя, еще до наступления комендантского часа, чтобы успеть за ночь доставить их побольше на фильтропункт. Многочисленными были случаи вымогательств и поборов со стороны бесконтрольных патрулей. У степанакертцев же при отказе платить патрулю была прямая дорога на фильтропункт.

В первые дни работы нашей группы предложения по освобождению людей, необоснованно задержанных в комендантский час, генералом Сафоновым нередко не поддерживались. Он накладывал более суровое наказание. Тогда мы проанализировали количество и причины задержаний в комендантский час и были вынуждены официально направить соответствующий рапорт генералу Сафонову и военному прокурору Степанакертского гарнизона Игорю Александровичу Лазуткину о многочисленных фактах злоупотреблений зональных комендатур и военных патрулей при проверке документов жителей Степанакерта. Довели эти данные и требования о соблюдении законности до командиров всех частей и подразделений на одном из офицерских совещаний. Наши действия по соблюдению законности в отношении граждан НКАО, а затем замена генерала Сафонова на посту коменданта РЧП на полковника Шевелева сразу оздоровили обстановку в городе Степанакерте, а значит, и на фильтропункте.

[стр. 61] Мятежный Карабах

Сложнее и напряженнее строилась работа фильтропункта в период проведения оперативно-войсковых операций по проверке паспортного режима и изъятия у населения НКАО незаконно хранимого оружия и боеприпасов. В этих случаях на фильтропункт поступала сразу большая группа задержанных. Мало кто из армян, доставленных для официального оформления факта задержания, был, что называется, в приличном виде. Ссадины и синяки на лице, руках, теле, вывихи плечевых суставов, выбитые зубы, многочисленные раны различной тяжести, вплоть до увечий, по мнению конвоиров, должны были свидетельствовать о жесточайшем сопротивлении армян представителям власти. Закономерно предположить, что и у проверяющих должны бы иметься травмы. Однако таких примеров мой дневник не содержит. Характер проверок как бы предусматривал яростное сопротивление проверяемых. Войскам была дана установка: действовать опережающе и на поражение. Поэтому окруженный глубокой ночью войсками населенный пункт воспринимался офицерами и солдатами как укрепрайон, который предстояло взять штурмом.

Солдаты врывались в спящие дома, любое движение хозяев оценивалось как боевое сопротивление, которое надо подавить. На рассвете становилось ясно, что практически пострадало все село. Материальный ущерб не подвергался подсчету, морально-психологический урон всегда был невосполним. И все это совершали те, на кого армяне искренне возлагали надежду на защиту от вооруженных посягательств азербайджанцев. Доставалось всем. Больше, конечно, тем жителям, кто в эту ночь должен был нести охрану села. Разведка их местонахождение определяла заранее, как правило, эти люди брались первыми. На задержание выделялись бойцы из спецназа или рижские омоновцы чей профессионализм позволял действовать быстро и особенно жестко. Конечно, у армян обнаруживалось оружие и боеприпасы. Чаще всего оно хранилось без затей, в каком-нибудь одном месте и изымалось впервые же минуты операции.

Избитых, покалеченных и измученных дальней дорогой людей доставляли на фильтропункт в самом жалком

[стр. 62] Виктор Кривопусков

состоянии. Большинству из них требовалась срочная и серьезная медицинская помощь. Постоянно закрепленного за фильтропунктом медицинского персонала не было. На первых порах работы нам приходилось вызывать «Скорую помощь» из областной больницы. Видя изувеченных земляков, а нередко среди них — своих родственников и знакомых, врачи практически всем предписывали немедленную госпитализацию. Чаще всего на фильтропункт по нашим вызовам из областной больницы приезжали заведующая кардиологическим отделением Людмила Григорьевна Григорян и заведующий хирургическим отделением Валерий Марутян.

Для тех, кто попадал после фильтропункта в областную больницу, это практически был путь на свободу. Едва только административно задержанный доставлялся в больничную палату, для нас он оказывался потерянным навсегда. В больнице действовала группа Карабахского подполья из медперсонала, которая с помощью городских подпольщиков умело переправляла задержанных из больничных палат на конспиративные базы. Даже когда мы ставили у палаты вооруженную охрану, они умудрялись выкрадывать больных.

Когда побеги из больницы стали массовыми, то руководство МВД Азербайджана, Поляничко, а под их давлением и генерал Сафонов стали в категоричной форме требовать от руководства нашей группы не направлять армян, даже остро нуждающихся в медицинской помощи, в больницу, а доставлять в ИВС Шушинской тюрьмы. Эти упреки и требования, в основном, были обращены в мой адрес. Но тут на моей стороне оказались важные аргументы: речь шла о соблюдении законности и защите прав советских граждан. Можно было проявить и настойчивость, и твердость.

Полковник Гудков, в свою очередь, всегда занимал твердую позицию и требовал от генерала Сафонова, чтобы административно задержанных лиц с жестокими побоями, нуждающихся в медицинской помощи и стационарном лечении, размещали в Степанакертском военном госпитале. Мы понимали, что генерал ни за что не допустит, чтобы

[стр. 63] Мятежный Карабах

армянские сепаратисты не только лечились, но и официально получили возможность проводить подрывную агитационную работу с солдатами и офицерами в госпитале военной группировки.

Мы же всякий раз повторяли генералу Сафонову, что если с человеком, утратившим здоровье в результате проверки паспортного режима, что-то случится, отвечать придется тому, кто настоял на отказе в медицинской помощи. Скрипя зубами, генерал Сафонов давал указание направить на фильтропункт военного врача из гарнизонного госпиталя для освидетельствования больного и назначения формы лечения. Надо признать, военные врачи были не менее сердобольными, чем местные. Они настойчиво требовали от нас вызова машин «скорой помощи» для доставки в ту же областную больницу наших узников, нуждающихся в лечении. Конечный результат оказывался таким же, как и ранее. В следующие дни ни одного из наших подопечных не было не только в больничной палате, но и в Степанакерте. Виновных в бесследном исчезновении больных, имевших перспективу уголовной ответственности, в этой ситуации найти оказывалось невозможно.

Видимо, понимая, что установка на жестокость при проведении войсковых мероприятий не приносит желаемых результатов, генерал Сафонов, после согласования с Поляничко, предложил мне выступить на очередном совещании офицерского корпуса группировки внутренних войск и начальников районных отделов милиции НКАО. Я не только изложил многочисленные факты превышения полномочий военными патрулями, зональными комендатурами, участниками оперативно-войсковых операций при проверках паспортного режима в армянских населенных пунктах, но и потребовал строгого соблюдения законности. После этого факты поборов, краж денег и ценностей, необоснованной физической расправы над армянами резко сократились.

Об интенсивности работы фильтропункта свидетельствует одна из справок, которая сохранилась в дневнике. О национальности лиц, доставленных на фильтропункт, говорить нет необходимости. Все они армяне.

[стр. 64] Виктор Кривопусков

СПРАВКА

о работе Фильтрационного пункта Района чрезвычайного
положения Нагорно-Карабахской автномной области
за октябрь — декабрь 1990 года

На фильтрационный пункт доставлено 3569 человек.
Из них:

За нарушение комендантского часа	1027
За злостное неповиновение законному требованию работников ОВД и военных нарядов	193
За нарушения паспортного режима	563
Для установления личности	1261
За другие правонарушения	525

В том числе:

Подвергнуто административному штрафу	559
Подвергнуто административному аресту	263
Направлено материалов в ОВД, комендатуры, другие организации и предприятия для дальнейшего реагирования	217
Предупреждено в ходе профилактических бесед	2548

Начальник фильтрационного пункта
капитан милиции М.Е. Григорян

ИЗОЛЯТОРЫ ВРЕМЕННОГО СОДЕРЖАНИЯ

В ведении нашей группы было два изолятора временного содержания (ИВС). Один находился в шушинской тюрьме, другой — в подвальной части здания УВД НКАО в Степанакерте. Азербайджанцы при задержании за правонарушения на межнациональной почве должны были направляться в ИВС шушинской тюрьмы. Правда, за всю свою практику я не помню ни одного случая, чтобы к нам в числе задержанных лиц доставили какого-нибудь азербайджанца.

Степанакертский ИВС был предназначен для армян и граждан других национальностей СССР (кроме азербайджанцев), задержанных в административном порядке сроком до 30 дней за.нарушения Закона СССР от 3.04.90 «О режиме Чрезвычайного положения в НКАО и прилегаю-

[стр. 65] Мятежный Карабах

щих к ней районах Азербайджанской ССР». В случае если затем этим гражданам будут предъявлены обвинения в уголовном преступлении, они должны быть переведены в тюремные камеры предварительного заключения. Место заключения определялось по усмотрению следователя в тюрьмах Азербайджанской республики. В наших условиях, значит, в Шуши или Баку.

В Степанакертском ИВС для армян мест всегда не хватало. И тогда задержанные армяне доставлялись в ИВС шушинской тюрьмы. Пребывание в ИВС этой тюрьмы для армян считалось трагедией. Охрану в шушинском ИВС осуществляли сотрудники нашей группы. Но многие моменты пребывания в изоляторе сопровождались для задержанных контактами с тюремным начальством и сотрудниками-азербайджанцами: охрана во время доставки на допросы к следователю, прогулки, лазарет, раздача пищи и т.д. Большинство этих сотрудников старалось разными изощренными способами ущемить элементарные права армян.

Когда в шушинский изолятор доставлялась большая группа задержанных, а наших сотрудников не хватало, то к сопровождению от автозака (машины, оборудованной для перевозки заключенных) до камеры ИВС привлекалась охрана тюрьмы. Так вот, даже просто при разводе по камерам азербайджанские охранники успевали жестоко избить армян. Мы всячески старались не допустить ничего подобного. Требовали от начальника тюрьмы строгого соблюдения законности. Однако полностью исключить такого рода случаи не могли. Более того, в шушинском ИВС дела армянских узников часто расследовались следователями МВД Азербайджана. И вот тут события всегда развивались по одной схеме.

Народные депутаты СССР от Нагорно-Карабахской автономной области постоянно настаивали, чтобы отбывание административного наказания, предварительное заключение и сроки наказания за межнациональные преступления их соотечественники проходили в российских тюрьмах, так как, было известно, что в Шуши и Баку армян-карабахцев постоянно избивают, насилуют, унижают их человеческое достоинство.

[стр. 66] Виктор Кривопусков

Правоохранительные органы Азербайджана выступали категорически против. Они убеждали союзное руководство в том, что преступники должны отбывать наказание только в тюрьмах республики. Перенос предварительного следствия на российские территории считали не целесообразным, в том числе по финансовым соображениям.

ТРИ КРАНА

Действие в НКАО Закона о чрезвычайном положении приостановило не только деятельность органов конституционной власти. В Степанакерте закрыли драматический театр, музеи, кинотеатры, запретили проведение культурно-развлекательных и спортивных мероприятий. Запрет распространился даже на дни государственных праздников.

Единственное, что военные комендатуры Района чрезвычайного положения оказались бессильны запретить, были похороны. Длинные скорбные процессии все чаще собирались в селах и городах. Люди шли к родным, друзьям, знакомым погибших в межнациональном противостоянии или во время проверок паспортного режима. Были еще очереди за продуктами, особенно за хлебом, которого часто не хватало из-за перебоев в поставках муки. Городской рынок стал совсем малолюдным. Блокада дорог привела к тому, что на прилавках остался самый скудный выбор товаров. Магазины в Степанакерте стояли пустые, продавались только предметы первой необходимости.

Правда, было в Степанакерте одно местечко, куда всегда можно было прийти, откуда угодно, хоть с самой окраины города, не опасаясь ничьих запретов. Оно называлось «Три крана». Там всегда текла холодная ключевая вода, чистая и удивительно вкусная, за что любили ее горожане и гости города. С далекого горного источника вода самотеком врывалась почти в самый центр Степанакерта по искусно проложенному еще в давние времена водоводу. Круглосуточный звон весело льющейся сразу из трех кранов

[стр. 67] Мятежный Карабах

воды, привлекал всякого прохожего. Три крана располагались на улице Кнунянца.

В верхней части этой недлинной улицы размещалось здание Управления внутренних дел НКАО, а значит, штаб нашей Следственно-оперативной группы, внизу — комендатура Района чрезвычайного положения и гостиница, где мы жили. Так что каждый день в Степанакерте для наших сотрудников начинался и заканчивался естественным ритуалом — неоднократным прохождением мимо «Трех кранов». Понятно, что и мне мимо «Трех кранов» приходилось проходить или проезжать на машине по нескольку раз в день.

К источнику кроме горожан, приходящих специально за ключевой водой для дома или для работы, заворачивал практически каждый прохожий. Все обязательно пили ее прямо у источника. И в жаркий день, и в студеную зимнюю пору. Пили с откровенным удовольствием, даже наслаждением. Было заметно — вода действовала на всех одинаково. Кроме благотворного физического воздействия, она словно бы духовно очищала, успокаивала, поднимала настроение, возвращала на мгновения в добрые и благополучные времена. На какие-то минуты она делала людей добрее и счастливее.

За источником был небольшой уютный скверик, а чуть дальше — здание областного драматического театра имени Максима Горького. Театр закрыли с введением в Карабахе чрезвычайного положения. Помню, что у меня, возле «Трех кранов», появлялось чувство особой торжественности, такое редкое в это время. И я подольше старался сохранить его в себе... Со временем я стал назначать здесь встречи со знакомыми жителями города. У пришедших испить воды из горного источника как-то само-собой завязывались разговоры, а иной раз и услышать мнения карабахцев о событиях, которые были, скажем, следствием мероприятий, осуществленных незадолго до того нашей группой. Об одном из них напоминает моя очередная дневниковая запись.

В начале ноября 1990 года мы освоились в карабахской ситуации и организовали нормальный режим следственно-оперативной работы. В руководстве и в целом в группе сложилось деловое взаимопонимание, а главное — появилось

[стр. 68] Виктор Кривопусков

общее требовательное отношение к обязательному соблюдению законности не только при расследовании преступлений и других противоправных действий, совершенных на межнациональной почве, но и при проведении войсками любых действий на территории Района чрезвычайного положения. Материалы о нарушениях прав жителей НКАО отдельными командирами внутренних войск, комендантскими патрулями, превышения к ним полномочий, о фактах поборов и краж солдатами денег, ценностей, другого имущества у местного населения при проверке паспортного режима были направлены коменданту РЧП генералу Сафонову, председателю Республиканского оргкомитета по НКАО Поляничко, прокурору НКАО Василенко и военному прокурору Степанакертского гарнизона.

Когда я вместе с нашим сотрудником, инспектором Главного управления охраны общественного порядка МВД СССР капитаном милиции Иваном Васильевичем Нечаевым проанализировал дела на лиц, содержащихся под административным арестом в изоляторах временного содержания по итогам войсковых паспортных проверок, то оказалось, что многие из них арестованы необоснованно. Только среди тех, кто в данный момент находился в Степанакертском изоляторе, таких набралось более десяти человек, то есть, практически каждый четвертый. Они не были социально опасными, не являлись организаторами разжигания межнациональной розни, не вели никакой подрывной работы. Рапорты войсковиков с большой натяжкой квалифицировались как нарушение Закона о чрезвычайном положении. Просто так патрули выполняли свой «план».Один наш арестант, например, был задержан в районе городского рынка в дневное время, он нес в руках картонную ячейку с куриными яйцами. На требование патруля предъявить паспорт, он попросил подержать яйца кого-то из патрульной группы. Лейтенант — старший патрульного наряда — эту просьбу расценил, как унижение его офицерского достоинства, причем, на межнациональной почве. В рапорте молодого офицера указывалось, что он «...отказался держать в своих руках армянские яйца».

В другом случае в ИВС одновременно оказались два родных брата. Административные дела, заведенные на них,

[стр. 69] Мятежный Карабах

свидетельствовали, что младший брат жил со старой больной матерью. В суб

Главная \| Форум \| Алфавитный указатель