ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English

Раффи

МЕЛИКСТВА ХАМСЫ


Введение   Главы 1-14   Главы 15-34   Главы 35-40   Главы 41-46
Послесловие   Словарь

РАФФИ И ЕГО «МЕЛИКСТВА ХАМСЫ»

Крупнейший армянский исторический романист Раффи (1835-1888) создал свой труд «Меликства Хамсы» в начале 1880-х годов, когда еще только формировалось армянское национально-освободительное движение, и добровольческие отряды, вступившие в борьбу за спасение нации, нуждались в примерах патриотизма и мужества, почерпнутых из опыта героического прошлого.

Армянскому народу во второй половине XIX века приходилось решать те же сложные судьбоносные задачи, что и в предшествующие века. С утверждением русского господства в восточноармянских областях была обеспечена физическая безопасность армянского населения. Вместе с тем политику национального угнетения, проводимую царскими сатрапами, оно ощущало повсеместно. Что же касается Западной Армении, то здесь над армянами, обратившимися со своим протестом к Европе, властвовал турецкий террор. Горстка зейтунских смельчаков поднялась на героическую борьбу в защиту национальных и человеческих прав армян. И лицемерная Европа внимательно следила (да, только внимательно следила!) за исходом этой самоотверженной, но безнадежной борьбы.

Казалось, решение армянского вопроса зашло в тупик. Так думали многие. Но великие подвижники продолжали искать пути спасения, стремились определить те ориентиры, вокруг которых должен был сплотиться народ в своем движении к свободе.

Возможно, это лишь счастливое стечение обстоятельств, что Раффи вступил на литературную арену в тот момент, когда Хачатур Абовян и Микаэл Налбандян уже определили призвание и миссию армянского литературного деятеля как глашатая и выразителя свободолюбивых устремлений народа, его национального духа.
Повезло ли Раффи или такова судьба великих национальных деятелей вообще? Ведь они рождаются всегда вовремя, когда обстоятельства складываются столь благоприятно, что, кажется, им остается только пройти предназначенный путь подвижничества.

Провидение предопределило Раффи родиться наследником торгового дома. Ему суждено было продолжить дело отца, однако, путешествуя по торговым делам из села в село, из города в город, из провинции в провинцию, он сумел изучить родной край, материальные и духовные памятники старины, ознакомиться с бытом, современным положением нации. Торговая деятельность Раффи не увенчалась успехом, и он в короткое время разорился, но вместе с тем, благодаря ей, он обогатился, проникся увиденным и услышанным, в душу его властно вторглась огромная и жгучая боль за судьбу родной страны, которая осталась в нем навсегда и которой он остался верен до конца своих дней.

Если окинуть взглядом путь, пройденный Раффи, нельзя не прийти к убеждению, что уже первые шаги его были освящены требовательным девизом: «самоанализ и самопознание». Он был глубоко убежден, что тем же девизом должна руководствоваться и нация. Народ, не стремящийся познать собственную историю, свое прошлое, неизменно будет спотыкаться и блуждать на путях сегодняшних и грядущих. Народ, не стремящийся познать себя, не способен познать и своих друзей и недругов, он будет вечно плутать во мраке и невежестве, не ведая ни цены свободы, ни путей своего спасения.

В предисловиях к своим книгам, в теоретических и литературоведческих статьях Раффи постоянно говорил о высоком предназначении литературы, о ее огромной воспитательной, образовательной и просветительной роли. Это его мнение неизменно и неколебимо, начиная от юношески-восторженного предисловия к роману «Салби» до вершины его творчества — романа «Самвел». Армянин должен знать о героических деяниях своих далеких и близких предков, стремиться уподобиться им, самому стать воплощением прекрасного и героического. Читая же о недостойном, должен научиться избегать его и сопротивляться ему. «Народы, — писал Раффи, — видя картину собственных пороков и разложения, описание своих постыдных заблуждений, учатся исправлять и улучшать свое положение».

Правда, подобное понимание роли и назначения литературы ранее утвердилось в передовых кругах русской интеллигенции, однако для Раффи, несомненно, первоочередными были критерии и опыт древнеармянской книжности: ведь первые классики армянской литературы и историографии придерживались тех же принципов, об этом писали и того же требовали на вдохновенно-проповеднических страницах своих сочинений. Они были убеждены, что запечатленное в слове недостойное столь же поучительно, сколь и возвышенное.

«История — это духовная академия, это аудитория, в которой воспитывается будущее поколение, избегая ошибок своих предшественников и следуя примеру их достойных деяний» — таково кредо Раффи, почерпнутое из сокровищницы мудрости армянской историографии прошедших столетий, начиная от Мовсеса Хоренаци, Еги-шэ, Лазара Парбеци. Подобное же понимание роли и назначения писательского слова было присуще и продолжателям дела Раффи, прежде всего величайшему армянскому поэту, трезвому и глубокомысленному наставнику нашего патриотизма Ованесу Туманяну. Армянин должен знать, «кто он, откуда и куда идет. И беды и испытания не станут для него уроками, пока история этих бед и испытаний не будет у него перед глазами, не проникнет в его сознание, пока он не поймет их смысла и философии».

Так Раффи продолжался в Туманяне, который видел в своем предшественнике безошибочный путеводитель армянской национальной жизни. Ведь именно Туманян спустя четверть века после смерти писателя, мысленно обращаясь к нему, говорил: «Ты научил нас жить истинно всем народом... Ты волшебной силой своего таланта вызвал из мрака прошлого и неизвестности будущего чарующие картины и героические образы...».

Есть счастливые народы, которым в их движении вперед нет нужды оборачиваться назад. Великий Александр Пушкин считал, что только варвары отворачиваются от истории: «Дикость, подлость и невежество не уважает прошедшего...». А для армянина его история всегда и повсюду была тем арсеналом, откуда он черпал силы для самозащиты и сохранения своего существования. Раффи не мог удовлетвориться только художественным соссозданием истории. Поэтому он даже в ткань своего «самого художественного» полотна — романа «Самвел» — вплел научно-историографическое исследование, способное вызвать зависть даже у современных нам ученых.

Раффи, имея на то полное право, с гордостью писал, что до него ученые, и не только они, с необъяснимым упорством утверждали, а, возможно, еще долго продолжали бы утверждать, что армянские княжества окончательно прекратили свое существование еще во времена татаро-монгольского владычества, после которого армянский народ не только не имел собственной государственной и политической жизни, но даже не испытывал нужды в ней. И вот он, восстав против этого «национального грабежа», извлек из-под вековой пыли, из устных и письменных источников «Меликства Хамсы», доказал, что государственная и политическая жизнь в Армении не угасала на протяжении всего средневековья вплоть до присоединения ее восточной части к России.

Ни для одной из своих книг Раффи не накопил такого огромного и богатого материала, как для книги об армянских меликствах. Книга, которая является глубоким научным исследованием и научной монографией и которая вместе с тем читается как увлекательное эпическое повествование, как «роман» о героической и трагической истории Арцах-Карабаха. Отсюда и необычайно нежное отношение автора к своему любимому детищу: «Эта книга — венец моих творений: ею я воскресил давно утраченную и забытую историю, ею я доказал, что армянское княжество (т. е. государственность — Б. У.) существовало до нынешнего века. Это — большое дело».
Исходя из имевшихся в его распоряжении письменных источников —хроник, различных документов, памятных записей рукописей и т. д. (их критический обзор дал сам писатель на последних страницах своего труда), — Раффи определил конкретные хронологические рамки «Меликств Хамсы» — 1600-1827 годы. Большую часть этих материалов Раффи собрал во время своего путешествия по Сюнику и Арцаху. Научные принципы использования документов и величайшая добросовестность позволили автору воссоздать обстоятельную историю меликств в упомянутый период. В ней точны и достоверны и описания крупных, имевших общенациональное значение событий, и подробностей, имеющих второстепенное и третьестепенное значение. Все это подтверждается и появившимися впоследствии документами, и недавно обнаруженными источниковедческими материалами. Это относится прежде всего к сношениям меликств с русскими официальными кругами и царским двором, начиная с первых шагов Петра Великого и Исраела Ори до активных переговоров меликов с Екатериной II.

Обнаруженные впоследствии документы открывают во всю ширь следующую картину этих событий. Российская империя, давно вынашивавшая планы южных завоеваний, была заинтересована в решении армянского вопроса. Письма и грамоты армянских меликов и духовных лиц передавались влиятельным сановникам России через архиепископа армянской епархии в России Иосифа Аргутинского (Овсепа Аргутяна) и других армян, занимавших высокие государственные посты. Таким образом, освобождение армян, совпадавшее с южной программой России, стало предметом пристального внимания императорского двора. Выли определены задачи Грузинского царства и армянских меликств в объединенной освободительной войне. Оставалось дождаться появления русского войска в Дербентском проходе... Было определено политическое устройство Армении после объединения Закавказья с Россией. Ввиду того, что армянские мелики были инициаторами дипломатических связей с Россией и добровольного вхождения в состав империи, а также взяли на себя задачу оказания военной и продовольственной помощи русским войскам в намечающейся войне, в программу русской стороны входило устройство самостоятельного армянского политического образования. Но и соответственно —уничтожения Карабахского ханства, в соседстве с которым независимость армянских меликств была невозможна. Согласно указаниям Екатерины II, Григорий Потемкин, второе после императрицы лицо в России, послал 6 апреля 1783 г. своему племяннику, генералу П. И. Потемкину следующее предписание: «Шушинского Ибрагим-хана свергнуть должно, ибо после сего Карабах составит армянскую независимость, кроме России, никому неподвластную область. Вы тут употребите все старание, чтоб новая сия область устроилась наивыгоднейшим образом для народа. Через сие и прочие сильные армянские провинции или последуют их примеру, или же большим числом приходить будут в Карабах» (А. Р. Иоаннисян, «Россия и армянское освободительное движение XVIII столетия», Ереван, 1947, с. 236, док. № 22).

Из документов екатерининской эпохи выясняется, что императрица и Григорий Потемкин пришли к решению восстановить армянское государство с центром в Арцах-Карабахе, а главой государства назначить одного из меликов. 19-го мая того же 1783 г. Г. Потемкин представляет Екатерине II докладную, в которой предлагает: «После ликвидации ханства следует область его (Ибрагим-хана — Б. У.), которая составлена из народов армянских, дать в правление национальному и чрез то возобновить в Азии христианское государство, сходственно высочайшим вашего императорского величества обещаниям, данным через меня армянским меликам» (там же, стр. 238, док. № 24).

Раффи — великий писатель и патриот — глубоко сопереживал судьбе любимого им Карабаха, однако любовь эта никак не влияла на его объективность в описании исторических событий и лиц. Он постоянно верен реальной истории, неизменно руководствуется замечательным правилом, выработанным еще армянскими историографами V века: «не прибавлять несуществовавшего... не убавлять существовавшее» (Лазар Парбеци). Однако нередко случается, что перо историка-романиста восстает против несправедливого развития событий, и в авторских примечаниях к книге или непосредственно вслед за беспристрастным изложением фактов следуют строки, более характерные для писателя-обличителя. Так, например, обстоятельно представив завоевание русскими войсками Арцах-Карабаха и политические последствия этого события, автор в сноске дает следующее примечание: «Русские, овладев с помощью меликов Карабахом, оставили главным правителем области заклятого врага тех же меликов — Ибрагим-хана. Ибрагим-хан изменил русским и был убит. На его место был назначен старший сын предателя Мехти-хан, наделенный более широкими правами. Однако он совершил еще большее предательство: в 1822 году он сбежал из Карабаха в Персию и, вернувшись с персидским войском, начал войну с русскими. Непонятно, почему русские чиновники того времени предпочитали этих вероломных ханов армянским меликам, которые самоотверженно служили России?»

Писатель-историк считает, что подобное отношение необъяснимо с точки зрения обычной человеческой логики, ибо оно не просто аморально по отношению к доверию и преданности, проявленным армянами, но и глупо и неразумно прежде всего с точки зрения политико-экономических интересов Российской империи.

Раффи удивлялся подобному поведению русских властей, подобной плате за доверие и преданность. Он не предполагал, что именно оно будет доминирующим для последующих русско-армянских политических отношений в судьбоносные моменты их истории.

Вспомним первую четверть двадцатого века. С каким воодушевлением бросились армянские революционеры в пламя и бури русской революции, ускорив тем самым гибель собственной самостоятельности, как стремились они помочь русскому народу в его борьбе за свободу, доверившись своему мудрому наставнику, который был убежден, что чем свободнее и могущественнее будут русские, тем лучше для армян (Ов. Туманян). Вспомним, как сгорели в этом пламени Богдан Кнунянц и Сурен Спандарян, Прош Прошьян и Слава Каспарянц, Степан Шаумян и другие мученики Бакинской коммуны...

И русские стали свободными, стали хозяевами своей судьбы (и судеб многих сопредельных стран и народов). Что же произошло далее, как были вознаграждены вера и самоотверженность армян? Точно так же, как и за сто лет до этого...

Новая Россия расчленила Армянскую страну и одну ее часть отдала Турции, врагом которой была и с которой воевала на протяжении двухсот последних лет. Остальные же части были переданы наследникам Панаха и Мехти-хана, видимо, в расчете, что армяне стерпят, как всегда верные и надежные...

Армянская сторона, конечно, стерпела, и спустя семьдесят лет удостоилась такого же отношения, после того как на весь мир прозвучало требование справедливого решения проблемы Арцаха — этой кровоточащей раны Армении, после того как против ее сынов были осуществлены акты геноцида в Сумгаите и Кировабаде, в Ходжалу и Баку...

Однако азербайджанский шовинизм не удовлетворился и этим: последовали преследования русских и вообще русскоязычного населения, проживающего в различных районах республики, их насильственное изгнание, совершено нападение на южную границу Советского Союза, уничтожены пограничные укрепления на протяжении многих сотен километров...

Что же последовало за всем этим? Центральное правительство, в полном соответствии с двухсотлетней политикой империи, вновь предоставило широкие права и привилегии азербайджанской стороне, попирая священные права арцахских армян, вновь презрев их доверие и преданность.

Воистину Раффи и сто лет спустя мог бы задать тот же вопрос: «Непонятно, почему русские чиновники предпочитали этих вероломных ханов?»

Для Раффи повествование о меликетвах Карабаха — это не только история, не только цепь событий, происшедших в определенный исторический период, который, войдя в многовековую историю народа, дополняет ее, придает ей полноту и завершенность. В героической истории меликов Арцах-Карабаха он сумел увидеть самое обнадеживающее: в армянах никогда не умрет жажда свободы и политической самостоятельности, в этом непокорном и мужественном народе неистребимо стремление к независимости, неизменна готовность с оружием в руках отстаивать свое святое право на свободу и национальную жизнь. Спустя четыре десятилетия известный русский поэт и большой друг армянского народа Сергей Городецкий об этом напишет так: «У каждой страны, у каждой нации есть своя заветная твердыня. Когда история народа складывается счастливо, она становится центром культурной и политической жизни. Когда судьба преследует нацию, она бывает оплотом национальной жизни, островом надежд, залогом возрождения.

Именно последнюю роль играла и играет для армянского народа горная область Карабах».

Последующее развитие истории, а также события последних лет подтвердили, что великие провидцы не ошибаются.

Большое место в «Меликствах Хамсы» занимает описание обстоятельств возникновения Шушинского ханства, коварной антиармянской деятельности Панах-хана и Ибрагим-хана. Показано, как в области, тысячелетиями населенной исключительно армянами и находившейся под их управлением, в середине XVIII века впервые появились кочевые тюркские племена и в сравнительно короткое время сумели укрепиться в ней, вызвать распрю между соседями и навлечь на нее страшные бедствия только потому, что единство армянских меликов было поколеблено и междоусобица породила предательство. Хитроумный Панах — этот первый вступивший в Арцах-Карабах неармянин — появился там в тот момент, когда один из армянских меликов — Шахназар Второй — для того чтобы удержать незаконно приобретенные меликские права, нуждался в помощи извне. Позволив Панаху укрепиться в крепости Шоша, издавна служившей надежным оплотом самообороны арцахских армян, — Шахназар навсегда подорвал их единство. С этого времени перед меликами неизменно стояла одна основная и неодолимая задача — обезопасить себя от посягательств поселившегося на их земле пришлого злодея.

Подробно излагая эти события, Раффи предупреждает своего читателя: государства гибнут из-за распрей властителей. Каждая его строка вопиет: единство и согласие! Народ, если он хочет сохранить себя, стремится к благоденствию и могуществу, должен руководствоваться общенациональными интересами, подчиняя им личные и даже местные. Знаменательно, что автор, склонный в своих больших и малых произведениях к назиданиям и поучениям, в «Меликствах Хамсы» отказывается от них, ибо сами факты, описанные им исторические события достаточно красноречивы и поучительны.

До Раффи древняя история и историческая география Арцах-Карабаха никем специально не изучались, и можно было ожидать, что в «Меликствах Хамсы» автор мог допустить те или иные неточности, относящиеся к этим областям. К счастью, их почти нет, ибо Раффи неизменно придерживался сведений, содержащихся в бессмертных творениях древнеармянской письменности. Так, например, он неоднократно упоминает, что Арцах-Карабах — это часть раннесредневекового Агванка, церковь — это церковь Агванка, княжества — это наследники царского дома Агванка. Он не испытывал необходимости в историко-критических экскурсах, так как исходил из следующей несомненной для него исторической ситуации: Арцах (позже называемый также Малый Сюник, Хачен, Карабах) впервые упоминается в клинописных надписях Ванского царства, причем как область, входящая в состав этого царства, а впоследствии — Великой Армении. Таково было положение до начала V в. н. э., когда Персия образовала в подвластной ей части Армении и Кавказской Албании (между Курой и Кавказским хребтом) кусакалства или марзпанства, и в одно из них — марзпанство «Агванк» — вошли как области за Курой, или собственно Агванк, так и области, составлявшие часть Армении, населенные армянами и занимавшие территорию между Курой и Араксом. По имени наибольшей вошедшей в него части марзпанство это получило персидское название «Агванк» (позже и арабское «Арран»). К концу V века армянская часть внутри марзпанства приобрела политическую самостоятельность, создала государственное образование, основатель которого Вачаган Благочестивый назвал его царством и даже создал для него свод законов, называемый в древних источниках «Канонической конституцией» (см. Мовсес Каганкатваци, «История страны Агванк», кн. 1, гл. 26).

Мовсес Хоренаци был убежден, что владетели Арцаха, их предки и преемники ведут свое начало от одного из потомков праотца армян Айка — сына Сисака Аррана (Мовсес Хоренаци, «История Армении», кн. II, гл. 81), то есть нахарарско-царский дом страны Арцах восходит к праотцу армян Айку. Это мнение и господствовало в нашей средневековой книжности. Киракос Гандзакеци, например, считал, что владетели армянского края Арцах-Утика «произошли от сородича Айка Аррана» (Киракос Гандзакеци, «История Армении», гл. X).

В IX в. этот нахарарский дом представляли владетели Арцаха Сахл Смбатян, Есаи Абу Мусэ и их непосредственный преемник Амам Благочестивый, который в дни царствования Багратидов восстановил царство Арцаха и принял их сюзеренство.
В последующие века деятельность армянского нахарарско-княжеского дома не прерывалась ни на один день. Даже в десятилетия татаро-монгольского ига, когда сюзеренный князь Арцаха и прилегающих к нему армянских областей Хасан-Джалал благодаря умелой дипломатии сумел уберечь от разорения не только свой край, но и другие армянские области, в частности, Киликийскую Армению.

Потомки Хасан-Джалала, оставаясь полновластными хозяевами своих владений, приобрели также наследственное право и на духовную власть в Арцах-Утике: из рода Хасан-Джалала назначались престолонаследники католикосата Гандзасара. Деятельности крупнейших представителей этого рода посвящены многие страницы «Меликств Хамсы», свидетельствующие о том, с какой патриотической страстностью и энергичностью духовные отцы из рода Хасан-Джалала выполняли свои католикосские обязанности под покровительством святого престола Эчмиадзина.

В XV веке княжество Арцаха распалось на небольшие самостоятельные провинции, правители которых назывались «меликами», что на арабском означает «князь», «владетель», даже «царь».

Арабизмы вообще широко использовались в средневековой Армении, они проникли и в быт народа, и в политико-административные отношения. Трехвековое арабское владычество, а также последующее длительное присутствие мусульманских правителей оставили свой устойчивый след в именах и топонимике, в быту и общественной жизни. Это влияние, однако, лишь внешнее, так как, по существу, эти мусульманские имена принадлежали людям, являвшимся исконными армянами и по происхождению и по духу. Вспомним Хасан-Джалала, который, помимо этого двойного имени, имел также третье — Дола (Давла), обозначавшее на арабском «государство», «государственный». Это тройное, звучащее по-арабски имя принадлежало армянину, о котором в свое время историк писал: «...Муж благочестивый, богобоязненный и скромный, армянин по национальности» (Киракос Гандзакеци, гл. 55), и далее описывал его страдания и мученическую смерть, принятую во имя армянского народа и его культуры.

Один из потомков Хасан-Джалала, живший в позднее средневековье, — католикос Гандзасара, или Агванка, Есаи Хасан-Джалалян, в письме, обращенном к русскому двору, так представляет себя и свою страну:
«Патриарх страны Арменския, нарицаемыя Агван, имеющий власть над християны народа армянского, преемник патриарха Григория, внука святого Григория Великия Армении» («Армяно-русские отношения в первой трети XVIII века», сборник документов, т. II, ч. 1, Ереван, 1964, с. 374).

* * *
В июле 1881 года Раффи обратился через издававшуюся в Тбилиси газету «Мшак» («Труженик») к своим читателям с просьбой прислать ему имеющиеся у них материалы и документы, относящиеся к истории Арцах-Карабаха. В той же заметке Раффи сообщал, что если «удастся собрать все необходимые сведения, то я составлю целостную историю меликов Карабаха, начиная от Давид-бека до последнего времени».

С этой целью Раффи в конце июля 1881 года предпринимает путешествие в Карабах. Подробности этого путешествия он изложил в своих путевых заметках «Два месяца в Агванке и Сюнике», к сожалению, оставшихся незавершенными. О некоторых подробностях и результатах своей поездки Раффи рассказывает и на заключительных страницах «Меликств Хамсы».

Таким образом, можно предположить, что время написания книги — конец 1881-начало 1882 гг., ибо уже в мае 1882 года газета «Мшак» начинает публикацию «Меликств Хамсы» и завершает ее в августе того же года. В 1882 году было осуществлено и отдельное издание книги, которое легло в основу как всех последующих изданий «Меликств Хамсы», так и предлагаемого нашим читателям перевода.

Мы особо отмечаем это обстоятельство, так как авторская рукопись «Меликств Хамсы», как и большинства сочинений писателя, не сохранилась. Текст же, опубликованный в газете «Мшак» (и с точностью воспроизведенный в отдельном издании), по свидетельству самого автора и современников, безжалостно сокращен цензором. Из книги были выброшены целые куски и даже отдельные главы.

Сам Раффи не считал свой труд завершенным. Со страниц своей книги он вновь обращается к своим читателям с просьбой выслать хранящиеся у них материалы. Он намеревался также издать специальной том, который должен был включить в себя все официальные документы и материалы, относящиеся к истории Арцах-Карабаха. Замыслы эти остались неосуществленными.

Б. УЛУБАБЯН

_______________________

ПРИМЕЧАНИЯ

Настоящий перевод «Меликств Хамсы» выполнена по изданию: Раффи Собрание сочинений в двенадцати томах, т. IX.-Ереван, «Советакан грох», 1987.
В переводе сохранены особенности авторского написания географических названий и личных имен. Современные или общепринятые формы написания отдельных имен и названий даны в примечаниях и указателях.
Примечания и словарь составлены Л Казаряном. Указатель и пояснения к нему составлены Раффи.

 

Дополнительная информация:

Источник: Раффи «Меликства Хамсы» - классический труд по истории Арцах-Карабаха (1600-1827 гг.). Перевод с армянского Л. М. Казаряна. Издательство «Наири», Ереван, 1991г.

Предоставлено: Вреж Атабекян, Андрей Арешев
Отсканировано: Вреж Атабекян, Андрей Арешев
Распознавание: Андрей Арешев, Анна Вртанесян
Корректирование: Анна Вртанесян

См. также:

Анаида Беставашвили о книге Бориса Баратова «Разоренный край. Путешествие в Карабах»

Борис Баратов, повторяя маршрут знаменитого путешествия Раффи по Карабаху, взял себе в надежные путеводители книгу выдающегося армянского писателя "Пять княжеств" (Меликства Хамсы)

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice