ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English

Симеон Лехаци

ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ


Содержание   Предисловие   Главы 1-6   Главы 7-9
Главы 10-12  Главы 13-18   Библиография


10. ВОЗВРАЩЕНИЕ В СТАМБУЛ

Цовк-Аргни

С горячей любовью и даже пролив слезы, я распростился со святыми Местами и богоревнивыми монахами и вновь вернулся в Харберд. Там мы услышали, что Мурад-паша с бесчисленной [159] конницей пошел на шаха и, достигнув Амида, умер.* Поздоровавшись со своим вардапетом,** я забрал лошадь и свою одежду и направился в Амид, так что через два с половиной дня [пути] горами и лесами достиг Цовка. В Цовке на острове было армянское село и каменная церковь, в которой хранилась часть Креста; в святых Книгах она названа [церковью] святого Знамения Цовка.*** И по сей день там совершается много знамений и чудес, о них я читал в книгах и слышал от многих. На суше был хан, прижавшийся к покрытой лесом горе, мы переночевали там. Оставив в хане свои вещи, имущество и вьючных животных и разыскав маленькое судно, мы перебрались в село и вошли в церковь, там еще служили вечерню. Мы попросили показать нам святое Знамение, пав перед ним на колени, мы испросили отпущения грехов себе и своим усопшим.
__________________
* Мурад-паша умер 5 августа 1611 г. Симеон же решил, что это событие произошло недавно (прим. Н. Акиняна).
** Имеется в виду вардапет Мкртыч Харбердци (см. главу о Харберде).
*** Древняя церковь св. Знамения, построенная на острове посредине озера Цовк (находится в горах, в восьми часах пути на юго-восток от Харберда), привлекала много паломников. После того как уровень воды в озере поднялся, жители селения переселились на берег, где построили новую церковь св. Знамения. От церкви, описываемой Симеоном, остались одни лишь развалины, часть их уже покрыта водой.
__________________

Оттуда за один день мы достигли города Аргни, который находился на высокой горе. На вершине ее стояла большая каменная купольная церковь, которая зовется Бардзр Аствацацин,* и еще другая церковь внизу горы, подобная [церкви] Варага; там было также благоустроенное село. Сказали, что верхний храм построен апостолом и весьма чудотворен, ибо каждый раз в канун воскресения на купол нисходит видимый всем свет.
__________________
* Церковь Бардзр Аствацацин (правильно Барзрахаяц Аствацацин) находится на очень высокой скалистой вершине, именуемой Аргноберд. Традиция приписывает ее сооружение апостолу Фаддею (IV в.). В XV в. она была заново отстроена епископом Диарбекира Мкртычем Нагашем.
__________________

Оттуда за полдня мы достигли дикой горы, которая называлась Нал Гран (букв. “разбивающий подковы” (тур. нал кыран)), и она действительно такова, ибо состоит из одного камня, ни земли, ни зелени на ней не видно; мы с трудом перешли ее, не осталось ни подков, ни ботинок, и каблуки на моих сапогах отвалились. Оттуда мы прибыли в Девегечит (букв. “верблюжий брод” (тур. девегечит)), где была глубокая река, которую мы с трудом перешли на верблюдах. Около Амида [расположены] одни лишь армянские села и монастыри, одни благоустроенные, а другие разрушенные. От Стамбула до Амида мы не видели ни греков, ни евреев; впрочем, в Токате было несколько еврейских семей, и [160] говорили они также по-армянски. До Себастии сирийцев было мало, но оттуда до Мосула и Багдада и далее одни только армяне и сирийцы, почему [эта страна] и зовется Сирией.

Амид-Тигранакерт

Когда мы приближались к Амиду, престолу и трону армянских патриархов и царей, показалась превосходная и прекрасная стена, построенная Тиграном.* И ныне там находится престол патриархов и учителей-вардапетов. Оттуда всегда выходят любознательные и мудрые епископы, вардапеты, мастера-музыканты, избранные священники, есть также писцы и школы. Войдя в [город], я остановился в хане Хасан-паши;** это было большое и бесподобное здание из тесаных и нетесаных камней; при нем были две подземные большие конюшни, в которых помещались 500 лошадей; посредине находился превосходный бассейн, огороженный железной решеткой, которая была выкрашена различными красками; там были три этажа комнат – нижний, средний и верхний – все каменные. При нем (хане) была удивительная сводчатая золотых дел мастерская, как Геленджик в Бурсе и Али-паша в Атране. В ней есть такие хорошие ремесленники, каких нигде, кроме Стамбула, не сыщешь: ювелиры, золотых дел мастера, кожевники, башмачники, сапожники, чувячники и другие, которые изготовляют [товар] очень прочно и хорошо; и каких только ремесленников ни пожелаешь, там найдешь.
__________________
* Имеется в виду армянский царь Тигран II Великий (95—55 гг. до н. э.).
** Хасан-паша-хан — один из самых больших караван-сараев Востока. В кладке стен его чередуется черный камень с красным. Эта кладка свидетельствует о высоком искусстве древних архитекторов. Упоминаемые Симеоном церкви св. Саргиса и св. Киракоса были построены в XVI в.
__________________

Там были две большие каменные великолепные армянские церкви, одна – соборная церковь св. Киракоса и [другая] – [церковь] св. Саргиса. Там были дворец, епископская резиденция и школа; настоятелем был ученик католикоса Срапиона,* некий вардапет по имени Барсег, муж мудрый и многоумный. Он узнал меня, как только увидел, ибо когда-то приезжал в Польшу нвираком св. Эчмиадзина. Там (в городе) жила тысяча семей армян, все они богаты и зажиточны, великолепны и достопочтенны. И сколько ни есть там имущества и важных [должностей], все захватили они: и монетные дворы, и таможенные [161] пошлины, и ханы и все остальное. Точно так же и все повара, продавцы жаркого и шашлыка, хлеботорговцы, бакалейщики и мясники – армяне. И когда в воскресенье или в праздник армяне не открывают лавок и не работают, кажется, что [город] опустел и замер. Здесь и в Себастии я увидел добрую веру и хороших христиан, [которые] и в церковь ходят, и праздники соблюдают и законы, и гостеприимны, и почитают монахов и [знают] службы, проповеди, божественные песнопения, сборник церковных песен и мелодий, [слушают] уроки вардапетов и грамотны.
__________________
* Епископ Урфийский Срапион — эчмиадзинский католикос (1603— 1606).
__________________

Однажды я пошел на службу [в церковь] св. Киракоса; там в пяти местах служили литургию, ибо в [церкви] есть пять алтарей. Я насчитал двадцать пять иереев, помимо вардапетов, иноков и епископов. Там я увидел доброе правило; если кто-нибудь заказывает службу, то после «Славься в горних», когда приходит заказчик службы со своим священником, он раздает дары [всем], начиная от вардапета и до служки, в таком порядке: половину того, что дал священнику, дает дьякону, половину его [дара] – клирику, точно так же на похоронах и других службах, а служкам дают по два-три шаи либо еще больше, а по окончании ведут домой ужинать. Они угощают очень вкусными и приятными, превосходными кушаньями; стол их изобилен, разнообразен и дорог; ни в Стамбуле, ни в Халебе и ни в каком другом месте я не видел такого изобилия кушаний, разве только в Польше. [Подают] и такие яства, как шашлык и пироги, и другие вкусные и дорогие кушанья. Вино в Аргни сладкое и густое: с тебя хватит, если выпьешь один финджан. В стране турок употребляют три [сорта] вина; одно – [вино] Пултухлу, второе – Анкурии и третье – Аргни.

Снаружи дома кажутся грязными, но, когда войдешь внутрь, больше уже выйти не хочешь, ибо дома [здесь] похожи на [дома] Халеба – превосходные, с крышей, разноцветные и с теремами. Горожане очень зажиточны и благопристойны; садясь за ужин, не пьянеют, не говорят много, но [держатся] кротко и спокойно, ибо все они начитаны, знатоки томара и [162] даровиты; и разговор, и торговля и беседа – все ведется вежливо и со знанием; говорят они на грабаре и высоким стилем. Сами они величавы, высоки ростом и сильны подобно джульфинцам и полякам, так что человеку приятно на них смотреть. Ныне там находятся армянские Афины. Даже маленькие дети учены и даровиты, постоянно допытываются и исследуют [что-либо]. Дети помавают рипидой и бьют в кимвалы так сладко [звучно] и внимательно, как в других странах и священник не умеет.

Город изобилует товарами и фруктами, но особенно хороши и сладки дыни, большие, желтые и длинные, так что их даже везут хондкару в качестве пешкаша. Из них готовят на масле сладкое пирожное. Очень вкусен шашлык из дынь. Славятся пача Токата, яичница Халеба и хлеб-чахал Харберда. Слава Создателю богу! Там, как и в Мсыре, сидит беглербек, находится главный престол сирийского патриарха; имеется большая кафедральная церковь, которая зовется Мариам. Там же престол армянского [епископа].

Солнцепоклонники

За Мардинскими воротами [Амида] мы увидели капище; сказали, что это молельня солнцепоклонников* и что раньше в каждый канун воскресенья они, собравшись там, до вечера ели, пили, а когда темнело, зажигали свет, немного молились, затем, погасив огонь, словно животные с бесстыдными и распутными лицами блудили друг с другом, отцы совокуплялись с дочерьми, братья с сестрами, а матери с сыновьями, как во времена идолопоклонства. Когда об этом дали знать беглербеку, он позвал их, ибо там [такое] сборище солнцепоклонников, как в Арзруме [сборище] цыган, и повелел им не ходить туда (в кумирню). [Тогда] сообщили ему, что они не имеют молитвы (вероисповедания): они не армяне, не евреи и не греки, только говорят по-армянски. Снова он призвал их и говорит: «Какой веры вы придерживаетесь?» Они ответили, что армянской. Говорит он им: «Тогда идите в их церковь, а если нет, [163] ходите в нашу мечеть, иначе предам вас мечу». Принялись они вопить и, дав взятку, пообещали ходить в армянскую церковь. Тогда отпустил он их и огласил строгий указ, мол: «Кто не пойдет [в церковь], имущество – царю, а голову отсечем». Мечеть же их осталась заброшенной, ибо они рассеялись: одни отправились в Персию, другие – в Сирию, половина – в Токат, Марзуан и другие места. А те, кто остался там, из страха и ужаса нанимали какого-нибудь армянина, мол, ходи вместо меня в церковь. Иные же из недели в неделю поочередно и по порядку ходили в церковь, но поневоле – как евреи в римскую церковь.
__________________
* Поклонниками солнца Симеон называет курдов, принадлежавших к религиозной секте иезидов. В религии иезидов сочетаются зороастризм (огнепоклонство), иудаизм и христианство. Таинственность, которой они окружали свои религиозные обряды, служила причиной распространения о них различных слухов. Особенно много иезидов было в окрестностях Диарбекира.
__________________

У других ворот [города] было армянское кладбище, где находились дорогие и большие гробницы с надписями, как в Польше, и все камни были черные. Сама крепость, построенная из камня, была очень крепкой и неприступной, с большими башнями. У подножия [крепостной] стены течет большая река Евфрат и, слившись у Ниневии* с текущим из Сирии Нилом,** течет [далее] в Багдад.
__________________
* Ниневия—древняя столица Ассирии (5000—612 гг. до н. э.)— находилась на левом берегу Тигра, недалеко от современного Мосула.
** Здесь Лехаци допустил ошибку; должно быть «Тигром».
__________________

Там я прожил две недели. [Затем] снова вернулся вместе с вардапетом Магакией в Себастию и Токат, а оттуда в Стамбул.

11. ПАЛОМНИЧЕСТВО В ИЕРУСАЛИМ.

Приготовления

Там (в Стамбуле) я пробыл один год, трудясь и зарабатывая перепиской книг, чтобы накопить [деньги] для поездки в Иерусалим, ибо я дал обет [побывать] и там. В Стамбуле писцы очень ценятся, и, хотя [там] много монахов, писцов нет, ибо чтение – это одно искусство, а письмо – другое. Мне дали переписать много книг и миряне, и монахи, и священники. Я же работал, трудился и старался дни и ночи, беспрестанно спешил и торопился, чтобы заработать на дорожные расходы, ибо у меня ничего не осталось. В день я зарабатывал 50-60 драхм. Да благословит бог народ и священников Стамбула, ибо в тот год я скопил 80 курушей. [164]

Отъезд

На успение богородицы паломники наняли судно; я также купил себе место, приготовился в дорогу и [заготовил] продукты, ибо мне сказали, что для путешествия по суше потребуется больше въездных пошлин и расходов. У всех были любимые, родственники или соотечественники, только я был чужеземец и никого не имел. Однако в той стране люди очень боголюбивы, богобоязненны, человеколюбивы и любят чужеземцев; увидев, что я печален и грустен, они утешили меня и ободрили, пока я не познакомился с [ними] и не привык к ним.

Когда мы сели на судно, поднялся попутный ветер и за три дня донес нас до Галлиполи; там суда подвергаются осмотру. Там мы пробыли три дня из-за воды и сухарей. Оттуда мы достигли великого Родоса; это большой порт и неприступная крепость. Там оказался Халил-паша* с 60 галерами, стоявшими [на якоре], и воинами на них. Там мы пробыли пять дней, ибо боялись франков. Этот город имел тройную крепость и [друг к другу] близко стоявшие неприступные и прочные башни. Там были парки, цветники, сады, много винограда и фруктов; [все] здания – франкские. Вместе с нами капитан отправил три галеры.
__________________
* Халил-паша — известный сановник Оттоманской империи, неоднократно занимавший посты капитан-паши и великого везира. В 1615— 1616 гг. он вторично занимал пост капитан-паши и вел борьбу с эскадрами мальтийских рыцарей и герцога Флорентийского.
__________________

Призвав в помощь бога, мы вышли в открытое море, которое лежало у нас на пути. Больше не стали нам видны горы и долы, но лишь море и небо. У нас было пять галионов; каждый галион, как дворец, был в три этажа: трюм, середина и верх; там помещается столько товара, что его с трудом можно погрузить за шесть месяцев и за шесть месяцев разгрузить; а если не окажется товара, туда грузят столько [разных] материалов, камня и больших строительных балок и бревен, пока [он] не заполнится. Он (галион) имеет девять парусов, 150-200 служителей, моряков; одни – повара, другие – сокольники, бочары, смольщики, клеймовщики, писцы и прочие; в трех местах там находятся кухни; есть 30-40 кают, 15 быков, 50 овец, лошадей, а также прочие съестные припасы, тысяча бочек воды помимо вина и уксуса; там же находилось [165] несколько путешественников. Там было одно судно по имени «Кырх аршин» (букв. “сорок аршин” (тур. кырк аршын)), реи которого были толщиной в два кулача и длиной в двадцать шесть кулачей, а на верхушке было [устройство] наподобие тарелки, на которой постоянно сидит человек, высматривает на поверхности [моря] суда и предупреждает, чтобы были готовы [к нападению].

Однажды страж поднял шум и закричал: «На помощь! Остерегайтесь!» И говорит: «Вон враг идет». Поднялась страшная суматоха, зарядили пушки, взяли ружья, вооружились, приготовились; поднялся шум, плач, вопли и крик. Кто может рассказать или описать [это]? Всех нас отправили в трюм, а двери за нами закрыли; казалось, что мы задохнемся в трюме, многие упали в обморок. Воины, [вооруженные] мечами и саблями, дротиками и копьями, пиками и луками со стрелами, поднялись на трюм, готовые к атаке. Однако бог смилостивился над нами, ибо ветер дул нам в спину, а им в лицо, поэтому [они] не смогли нас догнать. Мы достигли Александрии, то есть Скендера.* Из сопутствовавших нам галер три скрылись на Кипре, а одна отстала, ибо была тяжело [нагружена], и ее захватили франки. Тысячу раз жаль, ибо на ней были три армянина-купца. Вышли мы из трюма, принесли жертву и устроили празднество, палили из пушек и воздали богу славу.
__________________
* Скендерийе (искаженная форма от «Искендерийе») — Александрия. Во время турецкого завоевания (1517 г.) Александрия была разрушена и пришла в полное запустение. От памятников античности сохранились лишь руины.
__________________

Александрия

Этот город построил Александр Македонский и назвал его своим именем. Это большой город, огороженный стеной, однако половина его пустынна;* со всех сторон [он окружен] морем, и лишь с одной стороны суша, откуда течет река Нил. Здесь мы испили воду третьего рая,** увидели и место [обитания] 72 переводчиков, где на побережье еще остались развалины их жилья. Здесь, в [городе], находились четыре посла. Там были одна греческая церковь и большие ханы. [Здесь] жили греки, копты, франки, но армян не было. Была одна каменная церковь [166] имени Савы, очень чудотворная и могущественная на море, потому моряки просили у нее помощи. Войдя внутрь, мы обошли ее и, поклонившись, вышли. Там с каждого взяли харадж по одному золотому, даже с иереев, но с иноков не берут. Там было множество очень жирных и мягких перепелок; пять-шесть [штук] – один пара; впрочем, из-за обилия жира мы не смогли [их] есть. Но из их мяса сварили плов. Там было превосходное франкское вино. Глубоко под землей, в пещере, мы увидели каменное сводчатое строение, а внутри пресную воду, ибо там нет ни дождевых колодцев, ни воды. Под городом повсюду была вода. Там мы увидели очень высокие и красивые финиковые пальмы. Небольшая речушка вытекала из Нила и текла в город. Сказали, что эту воду с большими трудностями провел в город царь Александр.
__________________
* По свидетельству Пьетро Делла Валле, «город внутри весь разрушен, и то, что осталось от домов, находится у берега моря для удобства порта и таможни. Стены остались те же, какие некогда построил Александр, с большими башнями, защищающими их. Однако все приходит в упадок, ибо турки никогда не любили восстанавливать старые сооружения» (Voyages de Pieiro Delia Valle, t. I, pp. 235—236).
** Согласно христианскому вероучению, существовали два рая: земной, созданный богом для первых людей, где-то на востоке в стране Эдемской, и небесный. Симеон называет Египет третьим раем, так как он славился своим необыкновенным плодородием.
__________________

Путь из Александрии в Каир

Здесь начинается Малая Аравия. Они (арабы) не черные, как индийцы, а смуглые и темные, женщины у них крупные.

Сев на суденышко, которое на их языке зовется тчера, мы, [плывя] вдоль берега моря, за полдня достигли города Решида, очень богатого торгового порта. Здесь мы увидели всю целиком желанную райскую реку Нил, которая с шумом несла большие волны и впадала в море, как Дунай в Черное море. Надо было там видеть, в каком бурном волнении река сталкивалась с морем при впадении [в него], ибо море мешало реке влиться в него. Сказали, что, когда дует ветер и поднимается буря, никто не может там проехать, ибо несутся гороподобные водяные валы и с шумом сталкиваются друг с другом, а потом волны выравниваются и исчезают и поднимаются горы песка, и шум сталкивающихся волн слышен на расстоянии дня пути. Мы въехали в город по пресной воде. В начале реки стояла укрепленная крепость, а оба берега были покрыты зеленью и финиковыми пальмами, которыми мы восхищались в пути. Вступая в огороженный стеной город, мы увидели горы бобов, [167] чечевицы и риса, много коровьего масла и меда. Здесь также находился посол Франции. [Там] мы пробыли один день.

Наняв маленькое суденышко другого типа, мы со страхом и дрожью вступили на него, ибо боялись арабов, так как они поднимались на суда и похищали людей. Впрочем, христиане дали мне добрый совет: «Ты, мол, человек простодушный; не вздумай садиться у борта, но [устройся] под реей». Арабы вероломны, но очень боятся ружей греков, а также сипахов и янычар. Так как дул слабый ветер, а течение реки быстрое, моряки привязали к концу реи длинную веревку и, выйдя на берег, стали тащить [судно] вдоль берега. С обеих сторон подходили голые арабы и просили хлеба; греки стреляли из ружей, и они убегали. Когда наступил вечер, нам наказали быть осторожными, ибо арабы – разбойники и лукавы.

Некий [человек] рассказывал: «Не спите, ибо когда-то я плыл по этой реке в Мсыр и, зная их хитрость, собрал все, что имел, – серебряную саблю, седло, кладь и сумку, положил все под себя, а седло под голову и старался не уснуть, однако сон одолел меня. Увидев серебряное седло, арабы подплыли, поднялись на судно и хотели взять [седло], но не могли, [боясь], как бы я не проснулся. Тогда один схитрил – укусил меня за большой палец ноги; от боли я подпрыгнул, а они схватили седло и убежали».

В то время как он рассказывал это, кто-то принялся вопить, крича: «Горе мне, горе». Мы поняли, что его стянули в воду, придушили и, нащупав на спине пояс, – в той стране все хранят деньги в поясе, – достали деньги, а его бросили в воду. Нечестивцы так хорошо плавают и ныряют, что нет живых творений, равных им; они похожи на нырков. Мы своими глазами видели, как они ныряли в реку, оставались там одно мгновение и выплывали в другом месте. Если бросишь в реку монету, они нырнут, найдут и достанут. Ночью они, как рыбы, плывут за судном и похищают людей, которые уснули, так что больше и не увидишь их.

Меж тем мы, [плывя] вдоль берега, за два дня достигли портового городка, называемого Булак. Это также красивый [168] египетский порт; отсюда река течет в другое место. Мы сошли с судна и наняли ослов, ибо отсюда до Мсыра четверть мили. Отсюда воду отправляют в Мсыр; сказали, что ее возят 40 тысяч верблюдов.

Мсыр (Каир)

Войдя в Мсыр, мы так долго шли, что устали; лишь через два часа мы достигли армянского квартала, ибо город был очень велик и многолюден.

Там была коптская церковь, а в ней одну часовню выделили армянам, наверху находился женский терем, а еще выше жили монахи. Здесь были один священник из Никисара и инок тер Магакия из Токата, который принял меня очень любезно и никуда больше идти не позволил, но оставил у себя. Я прожил там два месяца, и [за это время] ни одной монеты он не позволил мне истратить, но сам угощал меня различными кушаньями. Да вознаградит его Господь Христос тысячекратно за каждую его [услугу]! Лестничная клетка была очень темной, [поэтому] там день и ночь горела лампада.

В Мсыре было более 200 семей армян, все [они] бежали от джалалиев.

Копты

Город этот (т.е. Каир) так же велик и многолюден, как великий Рим. Сказали, что здесь согласно дафтару живут 40 тысяч домов коптов.* Все они состоятельные и богатые люди, ибо здесь [место] их сборища, как у евреев в Салониках, и все дела города находятся в их руках. Они имеют каменные дома, одеваются в шелковое увясло и сидят в диване паши, ибо они от предков унаследовали [должность] писцов дивана и дафтар-кетабчи. Среди них есть человек, который является владельцем 100 тысяч курушей. Впрочем, церкви их находятся в мрачных [169] и темных местах, покрыты сажей и даже вместо лампад там висят длинные паутины. Алтарь и четыре стены покрыты пылью. Полагаю, что никогда там не подметали и не вытирали. Их патриарх сидит в Скендерийе. Их церкви не имеют ни правил, ни порядков, ни украшений, – о чем же мне писать? Они поступают согласно еврейской ереси, ибо, как и евреи, обрезают мальчиков, а когда они достигают 10-12 лет, крестят их подобно арианам. Когда они отправляют литургию или другую службу, лица и головы покрывают покрывалом и по-гречески поют «Кирелезион» (букв. “господи помилуй” (греч. кириэ элейсон)) и прочее, а вместо кимвал бьют в щелкушки. Их женщины также поют какую-то песнь, ударяя пальцем по губам и бубня при этом; и это не только в церкви, но и на свадьбах и на всех празднествах. Иереи имеют жен; иноки носят черное вретище; мяса вовсе не едят; в постные дни не едят постного масла и не пьют вина. Миряне [по обычаям] не отличаются от евреев (в тексте “миряне такие же как армяне”Ю что не соответствует общему смыслу контекста. Поэтому мы перевели эту фразу как “миряне [по обычаю] не отличаются от евреев”). Монахи надевают на голову большой черный колпак из власяницы, как евреи в Польше; точно так же [одеваются] и миряне. Впрочем, они мало заботятся о молитвах и других добродетелях и благих делах, соблюдая лишь пост и голод. Мудрости и дарований я у них вовсе не заметил. Просвирки, как и у греков, из домашнего хлеба, да и их всяк печет и продает. Они обрезают не только мальчиков, но и девочек, а если хочешь узнать причину этого, почитай историков, коих нет нужды повторять. Нищие и неимущие у них живут очень плохо, [ходят] с непокрытой головой и босиком, как арабы; капы не имеют, но [носят] лишь толстую рубаху и короткую широкую безрукавку. Пищей им [служит] хлеб из отрубей и бобы, и тот с пеплом и всякими овощами, так что курдский просяной хлеб лучше этого. Зачервивевший и заплесневевший вонючий бурдючный сыр они едят как сахар. [170]
__________________
* Копты — потомки древних египтян, исповедующие христианство.
__________________

Феллахи

Нечестивые арабы-феллахи очень неопрятны и грязны, ибо едят все нечистое: кротов, мышей, змей, лягушек, выпавшего из живота коровы дохлого теленка, кошек, лисиц, волков, бобров и других поганых, издохших и провонявших [животных]. Они ничем не брезгают и едят, как собаки; мышей же готовят в ашхане, ибо они у них в почете. А мясо овец и быков они разделывают, подобно евреям, вытягивая все жилы, кости и сухожилия, так что остается лишь мясо, нарезанное наподобие куфты. Повара да и все арабы омерзительно нечистоплотны, наги и бесстыдны, [ходят] в одной рубахе на грязном теле, лица и руки у них немытые, губы большие и отвислые, из носа сопли текут, глаза гнойные, из ушей течет желтый гной, на ногах у них можно посеять зелень, колени как у верблюда, и всем телом они подобны гергесейскому бесноватому.* Когда месят тесто, рукой трут глаза, иногда промежности; ногти длинные и черные; точно так же тарелки, кастрюльки и другие сосуды дают лизать собакам и свиньям. При виде всего этого мне стало так противно, что я убежал и дал себе обет ничего не есть из их рук.
__________________
* Согласно евангелию, в Гергесе, одном из заиорданских городов Палестины, будто бы находились два бесноватых, к которым никто не смел подойти (см. Матф., 8, 28).
__________________

Городская вода

Однажды мы пришли к местам, где собирают воду, которую во время разливов реки Нила запасают в колодцах, на улицах и в ущельях. Мы увидели озеро, из которого водоносы таскали воду – кто на ослах, а кто на плечах; вода была мутной и грязной. Я спросил: «Почему [такая]?» – «Потому, – сказали, – что из каждого дома сюда стекают сточные воды и нечистоты». Там же купаются дети, моются там грязные арабы и их женщины, а также стирают белье. И еще сказали: «Сейчас хорошо, воды много, а когда спадает и высыхает, тогда начинает гнить; посмотришь, чего только не окажется в воде, и дохлые собаки и люди». Я спросил: «Тогда откуда они пьют?» Сказали: «[Привозят] на верблюдах из Бултаха или из Булака». [171] Я всегда посылал за [водой] в Булак, ибо [он] находится близко.

Расскажу я вам еще об одном чуде: привезя эту мутную воду, ее наливают в большие ямы и карасы, потом края и стенки [обмазывают] горьким миндалем и абрикосовыми косточками, и тотчас вода становится чистой и прозрачной, тогда ее пьют, а без этого она бывает настоящей грязью. Там очень жарко и много блох; из земли изготовляют красивые кувшины; ночью воду выставляют на холод, а утром пьют холодную [воду].

Там был большой турецкий хан, который звался Халил-хан. В нем живут лишь турки, армяне и мусульмане. Они гнушаются арабами, сами пекут там хлеб, имеют отдельных поваров, мясников, кахведжи и других, ибо там много купцов. Мы все покупали оттуда хлеб и лаваш, мясо и ягнят, масло, фрукты [и прочее].

Ходжа Ибрагим-шах

Там сидит великий беглербек; [там] были хорошие ремесленники, золотых дел мастера, оружейники, златошвеи и другие мастера из Амида, Халеба и Стамбула. Там жил один хуюмчи-баши из Амида по имени ходжа Ибрагим-шах, очень мудрый и умный, начитанный и одаренный. Он был церковным старостой и известен при дворе паши и во всем городе. Увидев однажды меня в церкви, он повел меня к [себе] домой; [Ибрагим-шах] имел великолепный каменный дом. Каждый день он приглашал меня к себе домой и угощал различными кушаньями, яствами и сладкими напитками, каких там ни у кого нет, кроме одного лишь посла. Он же давал [вино] для церковной чаши. Водки там нет. Ее курят из инжира, да и то [это обходится] дорого; она стоит один куруш, [точно] так же одна чара, то есть оха вина, [стоит] один куруш.

В других местах от цыплят несло запахом мусора, а в его доме нет. Я спросил: «Почему так?» – «Ибо здесь, – ответил он, -– курица не высиживает цыплят, яйца тысячами закапывают [172] в мусор, а через двадцать дней достают и продают на вес, поэтому они пахнут мусором. Я же, купив их (цыплят), две-три недели откармливаю». Тогда я сказал: «О ходжа, значит, в этой стране мы осквернились. Нужно, чтобы наши рты вновь освятили в Иерусалиме». Он, смеясь, ответил: «Не думайте, что и я ем их кушанья, [у меня] все домашнее».

Халил-хан. Хнай-хан

Однажды он (Ибрагим-шах) повел меня из золотых дел мастерской на безестан, где [продавали] тонкое полотно; края его шелковые, ибо это тонкое и дорогое полотно, которое из турецкого Мсыра и Трапизона развозится по всему миру; впрочем, мсырское [полотно] еще лучше. Мы увидели разнообразное тонкое, пестрое полотно, шерстяные попоны и паласы Мсыра, различные шелковые кумачовые ткани и несчетное [количество] редкостных вещей.

Затем мы вошли в Халил-хан, где находились многочисленные купцы – армяне и мусульмане из Стамбула, Халеба, Амида и других [городов], а также из Индии, Медины и Абиссинии. Там можешь найти все, что пожелаешь: фарфоровые тарелки, финджаны и другие редкостные вещи; неотделанные кнуты [продают] по пять драхм; [их] вывозят в Стамбул, красят, приделывают к ним костяные рукоятки и продают по одному курушу [за штуку]; [здесь] продают черное дерево, индийские тонкие редкостные вещи и тонкие кисейные покрывала. Из Мсыра до индийского порта, именуемого Тимиат, как и до Португалии, десять дней пути, однако этот [рынок] хорош, ибо все, что пожелаешь, найдешь. И каждый день на этом рынке бывает большая торговля и [собирается] толпа, как на безестане Стамбула.

Вплотную к нему находится другой рынок, именуемый Хнай-хан (должно быть “кына-хан” (тур. кына-хан) - рынок где продавали краску для волос и ногтей - хну), ибо там мешками продают настоящую хну, и дешево. Еще дальше [расположен] рынок, на котором продают [173] кумачи из чистого шелка – и пестрые и одноцветные; шелк привозят из [такой] страны, как Сирия.

Еще далее в одном месте находятся два рынка – один для пленных белых турок, а другой для мавров. Войдя внутрь, мы увидели группы черных абиссинцев – мавров, мужчин и женщин, от черноты которых и стены казались черными. Там были нагие и бесстыдные девушки, у которых были видны срамные места. Впрочем, там были в почете не черные, а только белые: одного белого давали, а забирали трех черных. В других ханах продавали обезьян, морских котов и других невиданных зверей. Пленные турки были одеты и опоясаны, а черные – нагие. Одну черную девушку или черного парня отдают за два куруша.

Выйдя оттуда, мы по дороге увидели одного араба, который гнал перед собой 50-60 коз и кричал: «лапан, лапан» (араб. “лабан”), то есть молоко; кто хотел, тому он надаивал [молока] и давал; если оно не нравилось им, он открывал их (коз) рты и выливал молоко туда.

В начале каждой улицы, как в Венеции, стояло 100-200 гондол; если кто-нибудь хотел отправиться в какое-либо место, платил пять-шесть драхм, садился и уезжал и возвращался [на ней], ибо город велик, а рынки далеки и никто не может идти туда пешком. Там есть такие большие ослы, на которых садятся две-три женщины; есть также погонщики ослов (В тексте “погонщик мулов”. Мы перевели это слово как “погонщик ослов” исходя из общего смысла контекста), которые, посадив на осла блудницу, возят ее по улицам. Однако, как и в стране турок, городские женщины и коптки закрывают лица, а крестьянки [ходят] с открытыми лицами.

В Мсыре есть 80 тысяч домов евреев, все они состоятельны и богаты, и так же, как и в Польше, все находится в их руках: и харадж, и таможни, и таможенные пошлины, и монетный двор, и прочее; а самые богатые из них ходят в сопровождении 10-20 телохранителей. [174]

Плоды земные. Болезни

Впрочем, Мсыр – страна весьма неприветливая, безводная, бесплодная и не имеющая вина, там нет ни садов, ни парков, ни цветников, она [скорее] похожа на ад, поэтому Египет в переводе означает ад,* то есть горнило; там нет ни фруктов, ни древесных плодов, только лишь на камедных деревьях растет безвкусный плод, называемый чмез; огурцы [там] маленькие и безвкусные, арбузы также безвкусные, маленькие водянистые, дыни внутри пусты и безвкусны, их посыпают сахаром, а потом едят; и [вообще] там ничего не найдешь, кроме бобов, чечевицы, риса, фиников, тростникового сахара, противных, больших, как арбуз, баклажан, и то невкусных. Туда [можно] поехать только на два-три дня, купить товар [и поскорее] бежать, вернуться домой. Вода и воздух там хорошие. Однако там распространен недуг, хворь какая-то, из-за которой глаза у всех – мужчин и женщин, девушек и юношей – гноящиеся, красные и опухшие. Есть еще другой недуг, [которым страдают] малые дети: едва родятся, как уши их червивеют и они умирают, как в Стамбуле от чирьев, поэтому дети там не живут. Третья [болезнь] та, что яички у мужчин опухшие и вспучены больше арбуза, и эта болезнь встречается не только у некоторых, но у всех и зовется тепэ. Сказали, что в городе нет соли, а дров мало и те, что есть, продаются за деньги; поэтому в обед кладут каменную соль, чтобы быстрее сварился, иначе будет убыток. А глаза [у них] болят от пыли и ослиной мочи, ибо там годами не бывает дождя. На рынке многолюдно и тесно, как на рынках Венеции и на рынке Узун-Чаршу Стамбула.
__________________
* Трудно сказать, откуда Симеон заимствовал подобное значение слова Египет. Название «Египет» унаследовано от греков. Из многочисленных этимологии этого слова наиболее правдоподобна та, которая связывает его с древним священным названием Мемфиса— Гаката.
__________________

Нравы и быт феллахов

У нечестивых арабов грудь голая, лица безобразные, губы отвислые, и сами они наглы и бесстыдны и никчемны; нет у них ни стыда, ни брезгливости; один отправляет на воду нужду, другой входит в [эту] воду, отводит мусор и пьет. Также развратны и бесстыдны женщины, не стыдятся друг [175] друга, ходят голые и позорные; точно так же в баню ходят без покрывала, открыто; банщики укладывают их и моют срамные места мужчин и женщин. И так как нет дров, то печи топят мусором, от чего бывает дым и дурной запах. И я вспоминал турецкие бани, еду, все благополучие, а также их благочиние, вежливость и всю благопристойность – и вздыхал. Те даже не харкают и не плюют перед человеком, а эти мочатся, пачкают и совершают много других нечестивых и омерзительных вещей, о которых не считаю нужным писать, чтобы не осквернять вашего чистого слуха, ибо они очень гадки и грязны. Да еще гордятся, мол, мы дети Мехмета и истые исмаилиты,* а турки лишь наполовину, чужие и незаконнорожденные [дети], не такие, как арабы; хондкар тоже рожден от служанки и не настоящий мусульманин. Они (мусульмане) враждуют друг с другом: персам не нравятся турки, туркам – курды, впрочем, [арабы] считают персов хорошими, мол, они дети Авраамовы.
__________________
* Исмаилиты — представители мусульманской шиитской секты, возникшей около VIII в. в странах арабского халифата. Свое название они возводят к потомку первого шиитского имама Али—Исмаилу, которого считают последним имамом.
__________________

Однако оставим их вздорные сказки и перейдем к сути нашего повествования.

Ат базар

Однажды мы пошли на Ат базар. Это большая площадь, там продают несчетное множество верблюдов и ослов, и дешево, ибо хорошего верблюда, который в Сирии или в Халебе стоит 30 курушей, здесь продают за 10 курушей; так же [дешево продают] и благородных коней; но ослы у них обучены, ибо они быстрее и проворнее лошади; когда араб садится на [осла], тот, услышав его голос, летит. Видя это, мы удивлялись их быстроте, и наши паломники купили 30-40 ослов и откармливали их. Но я не любил ослов и не желал ни их противного голоса слышать, ни их седел [видеть]. Сказали: «Дорога в Иерусалим очень песчаная, так что даже осел не выдержит; ты даже выгадаешь, если купишь кобылу». И я купил хорошую кобылу за 25 курушей. Когда мы пустились в путь, быстрые ослы двигались с трудом и оказались старыми и ленивыми, и чем больше кричали на них, тем больше они отставали. [176] Мы удивились этому, не понимая причины. Нам сказали, что [арабы] сильно мошенничают, ибо одни колют и мучают ослов, другие кусают им яйца, иные жгут [ослов] раскаленным железом, а те от боли подскакивают. Когда же ослы попадают в другие руки, то уже не боятся. И многие бросили их из-за лености, а иные продали за полцены; это было большим чудом, чем раскрашенный кесарийский осел.*
__________________
* На рынках Кесарии иногда продавали старых ослов, подкрашенных под молодых, отсюда и возникло выражение «кесарийский осел»; употребляется оно в том случае, когда хотят сказать, что какая-то сделка связана с обманом.
__________________

В Мсыре была большая каменная красивая мечеть с высоким минаретом, называвшаяся Еашил меджит, рядом с нею находился имарат, где лежали больные и хворые;* на дворе также всем, кто хотел, бесплатно давали разные лекарства для глаз, от зубной и головной боли и других [болезней]. Вне города находилась еще другая большая площадь, где продавались быки и овцы; быки здесь крупнее буйвола, а овцы [больше], чем ослы. Мы увидели также шести- и четырехрогих овец. Слава богу!
__________________
* Симеон имеет в виду, по-видимому, мечеть Келауна, при которой была построена богадельня с больницей (XIII в.).
__________________

Эски Мсыр

В другой раз ходжа Ибрагим-шах повел нас в большой и широко раскинувшийся Эски Мсыр,* где стоят еще старые дома, однако он был безлюден. Там были большие греческие и коптские церкви; мы обошли [эти] церкви. Нам показали также много останков отшельников и пустынников, [лежавших] в сундуках, коим, поклонившись, мы помолились. Церкви были каменные и деревянные. Оттуда были видны семь житниц, то есть Шбихлир Иосифа Прекрасного – огромные, длинные, высокие и широкие, [построенные] из обожженного кирпича.** [Эти] строения были разрушены.
__________________
* Эски Мсыр, т. е. Старый Каир, или Фостат, был населен преимущественно коптами. В этом районе находилось двенадцать церквей, построенных на развалинах более древних церквей.
** Шбихлиром, или житницами Иосифа Прекрасного, в народе называли пирамиды.
__________________

Вернувшись оттуда, мы вошли в Серай-паши,* большой словно город; во дворе бродили большие девекушик, (букв. “верблюд-птица” (тур. девекюшу)) то есть страусы; ноги [у них], как у верблюда, голова маленькая, как у гуся, шея длинная, и сами они больше, чем верблюды, а крылья – птичьи; ему говорят: «лети», – он на ноги [177] показывает, хотят взвалить на него груз, он говорит: «Я птица». Его можно встретить во дворах всех знатных людей. Яйца его стоят 6-8 драхм.
__________________
* Серай, т. е. дворец паши и дворцы беев, подчиненных ему чинов, находились в цитадели, построенной в 1166 г. Саладином.
__________________

Там есть еще [другой] зверь – крокодил, которого поляки называют базилес. [Их] много бывает на берегах Нила. Он зол и опасен, раньше человек не мог [здесь] пройти или жить в городе. Александр Македонский, как говорят, нашел талисман, от которого они издохли и больше не показываются в городе, а только в отдаленных местах. Кожа их прочнее и крепче, чем железо, ее не могут пробить ни меч, ни ружье, ни копье; поэтому, как в других местах двери обивают железом, так здесь – ею. Мы увидели также разнообразных рыб, зверей, пресмыкающихся. Над воротами дворца было повешено ребро рыбы толщиной в гркачап и длиной в три кулача.

[Там] был еще высокий и обширный дворец дафтардара; обойдя его, мы там также увидели удивительные вещи. Феллахи-арабы были в домах как рабы и пленные; в доме каждого ага было по два-три араба. Перед Сераем был еще дворец со множеством мраморных больших и красивых колонн, верх был разрушен, [остались] одни лишь колонны. Сказали, что это дворец фараона. Еще далее находился другой большой, круглой формы дворец. Ныне это мечеть; ее построил Гурджи-султан, ибо Мсыр принадлежал Гурджи.* Мы увидели еще много других дворцов, строений и зданий. На одном холме был колодец глубиной в 300 матов;** через каждые 100 матов [стоят] быки, которые при помощи колеса поднимают воду наверх: нижние – средним, средние – верхним. Вот таким способом из пропасти достают холодную и пресную воду, ибо в городе недостает воды. Сказали, что на этой работе используют 300 быков.
__________________
* По-видимому, Симеон, говоря о Гурджи (грузинском) султане имел в виду представителя черкесской династии мамлюков.
** Упоминается так называемый колодец Иосифа. Его глубина составляет 40 м.
__________________

Матариа

Однажды тер Магакия повел меня и всех паломников в Матарию,* которая находилась в полумиле от города. По дороге [туда] был расположен монастырь св. Саргиса; там хоронили [178] армянских покойников. В Матарии имеется большой бассейн; вода в нем была налита при помощи колеса. Сказали, что, когда Христос бежал в Мсыр, он остановился в этом селе; Христос попросил воды, пошла [его] мать просить воду, но не дали [ей], тогда святая богоматерь прокляла [их]: «Да будет ваша вода соленой», и так и случилось. Грустная вернулась [она] к сыну и увидела, что из-под ног Иисуса забила вода. Слава богу! И по сей день во всех местах и селах вода соленая, а там пресная. Каждый день паше возят эту воду, ибо другой он не пьет. Перед бассейном был круглый свод наподобие ниши, скамьи и столы (престолы), где мы заклали жертвы и зажгли свечи.
__________________
* Матария — небольшая деревушка в двух часах пути на восток or Каира. Согласно библейской легенде, здесь, под огромной смоковницей, Мария с Иисусом скрылась от преследовавших их солдат царя Ирода.
__________________

Оттуда мы вошли в большой сад; обойдя его, мы увидели много лимонных деревьев; в Мсыре лимоны маленькие, величиной с орех, очень водянистые и кислые; повсюду на земле лежали подобно граду осыпавшиеся [лимоны]. Мы увидели и бальзаминовые деревья, но они были высохшими; сказали, что раньше их охраняли четверо ясахчи. [Оттуда] мы вернулись домой.

Монастыри

На следующий день мы пошли в [монастырь] св. Минаса, который называют Мина. Это наша церковь; ибо там же хоронят [наших] мертвецов. Во всех церквах есть армянская часовня или престол, ибо, как [нам] сказали и мы нашли у историков, здесь [раньше] было 30 тысяч домов армян; эти церкви остались от той поры.

Вокруг Мсыра расположены прославленные и большие церкви и известные монастыри, могущественные и чудотворные: большой и великолепный монастырь св. Антона, к нему примыкает гора, из которой добывают каменную соль, примешиваемую к обеду; другой монастырь – это [монастырь] отшельника Макара, где в сундуке хранятся его святые останки; в этих монастырях много иноков. Есть еще и другие чудотворные монастыри, в которые мы не пошли, но о которых мы услышали [179] от надежных людей. В десяти днях пути от Мсыра находится гора Синай, [куда] едут Красным морем.

На их судах совсем нет железных гвоздей, но все деревянные, а в море много развалин. В Мсыре много стали, и стоит она дешево.

Вокруг города всюду монастыри пустынников и отшельников; как читаем мы в книгах, Египет цветет отшельниками и пустынниками. Все святые – из Мсыра, где до сих пор еще можно их встретить. Копты надевают убогую и черную одежду, наги и неимущи, многие надевают шапки и капы из листьев пальмы, едят и пьют мало, постели не имеют и спят на земле и, отказавшись от всех благ мирских, постоянно заняты подвижничеством и умерщвлением плоти. Таковы у них правила, поэтому и раньше из них выходило много отшельников.

Пальмы. Подати

Подобно тому как у нас прославляют: мол, такой-то имеет тысячу курушей, такой-то две тысячи, так у них хвалятся хурмой: мол, такой-то араб имеет сто [финиковых] пальм, а другой – двести или триста, ибо это дерево очень выгодное. Ничто от него не пропадает: плоды продают, косточки сжигают и получают масло, из листьев плетут корзинки; кору, так как она волокнистая, бьют и плетут из нее тонкие и толстые веревки, дерево же идет на строительство домов, ибо оно не гниет и прочно; так, все, что имеет дерево хурмы (пальмы), идет на пользу и прибыль. Да и сама она зелена, неувядаема и высока, поэтому Давид восхищался ею и с вожделением сравнивал праведных с пальмами, говоря: «Праведник цветет, как пальма» (Псалт., 91, 13.).

Мы спросили, сколько казны дают царю; нам ответили, что восемнадцать раз сто тысяч красных золотых; их делят на три части: сто тысяч хондкару, сто тысяч мсырским воинам и сто тысяч шатру Мекки;* воины Мсыра и Шама достойны упоминания, они отчаянные и именитые, их насчитывается [180] более пятнадцати тысяч, все [они] воинственны и вооружены копьями, надевают широкие и длинные штаны из красного кармазина.
__________________
* То, что Симеон неверно разделил 1800 тыс. на три, следует считать, по-видимому, простой опиской. Что же касается общей суммы дохода, то она нуждается в проверке. Согласно Делла Балле, она составляла 2400 тыс. золотых, из коих 600 тыс. отправлялись турецкому султану.
__________________

Мы задержались в Мсыре, из-за того что дорога была тяжелой и страшной, даже караваны не шли из страха перед арабами. Нам сказали, что отправляется казна, и так как на море боятся франков, то ее повезут по суше. Мы обрадовались [этому].

Празднование отправления даров в Мекку

Нам сказали, что в Мсыре бывают три празднества и больших зрелища, во время которых царят великая радость и торжество: первое – сувкесем, второе – когда отправляют в Мекку шатер и третье – когда сменяется мухтесиб. Я видел два из них и только не видел сувкесема. В этот день бывает такая толпа и столько веселья, что весь город гудит. А женщины, занятые шитьем, на эти три дня оставляют работу и веселятся. Из многого я расскажу лишь немногое.

[Здесь] в обычае каждый год отправлять на могилу Мехмета черный бархатный шатер, а старый оставлять шейхам. Этот шатер должен быть сделан в Мсыре; весь он выткан и разукрашен золотыми нитками. Говорят, что ткут его 200 женщин и идет на него две-три тысячи мискалей золотой пряжи, не считая других расходов и нанизи жемчуга. Один шатер обходится в 40-80 тысяч, еще 40 тысяч золотых расходуется на дорогу; вместе с ним отправляются бедные хаджи и много людей. Когда [шатер] бывает окончен, его торжественно несут и кладут в Еашил меджит. Спустя две недели украшают десять превосходных крупных верблюдов, покрывают их шелковой тканью, а на шеи накидывают тафту, ибо шатер будут везти на них. Украшают еще много других верблюдов и коней, а затем назначается какой-нибудь ага или паша, чтобы отвезти его, ибо это важная служба и за эту службу жалуют титул парона или паши. Ага с конницей, а также и все горожане наряжаются, [затем] с великими почестями и торжественно приходят, [181] берут [шатер] и возлагают его на десять верблюдов; и сколько ни есть воинов и слуг, все они должны сесть на коней и снарядиться как на войну. Собираются горожане и все [жители] окрестностей и сел, так что не остается ни одного пустого магазина или дома. Так с плясками, [под звуки] песен, труб и даул-зурны [шатер] увозят из города, а зрители толпятся в два-три ряда по обе стороны шествия. Те, кто находятся близко, с большим желанием и вожделением трогают руками верблюдов, а потом касаются своих лиц; они хватают также [концы] шатра и прикладываются [к ним] лицами; те, кто не достает руками, передают близстоящим платки, чтобы они коснулись ими верблюдов и шатра и вернули им, а они прикладывают [платки] к лицам и тысячекратно завидуют верблюдам и шатру, мол, «вы коснетесь Мехмета и увидите Мекку». Мужчины и женщины так голосят и кричат, что [только] там и смотреть на плач и вопли неверных. Только в древности можно было увидеть такую славу и почести киоту святого завета, когда Давид нес его в дом первосвященника Авиафара, что заслуживало еще больших почестей; но у этих мы увидели больше. Как было бы хорошо, если бы эту любовь, веру и надежду, раскаяние и желание они питали к Христу. Увидев это, мы поразились [их] великой, горячей любви, меж тем христиане вовсе не имеют такой любви к истинному Христу, как они к лжепророку – кунту.*
__________________
* Армянское слово «кунт» означает «плешивый», «лысый»: так называли армяне Мухаммеда и вообще мусульман.
__________________

Точно так же их хаджи, чтобы попасть в Мекку, берут на себя тяготы трудной безводной дороги, на которой в течение сорока дней нет воды и ее приходится везти на верблюдах в стеклянных сосудах, ибо очень знойно; пока достигнут [места], израсходуют много деканов, встретятся со множеством происшествий и затруднений; но считая все это пустяком, [идут] со слезами, плача, босые, бия себя в грудь и почитая себя недостойными увидеть кунта. Ежегодно в Мекку отправляются более 40-50 тысяч душ. Они идут три раза и тремя путями: один – морем, а два – сушей, а именно: один (путь) идет через Халеб, Шам, другой – через Маграб. Все должны посетить Иерусалим, иначе их назовут гутсузхаджи. Поглядите [182] только, какую славу и величие имеет кунт и сколько подарков и даров отвозят ему, словно во времена поклонения идолам! А сколько горячей любви проявляют те, кто прибывает туда: с бесконечными коленопреклонениями и страхом лижут они землю на его гробнице, целуют голени верблюдов, на которых сидел Мехмет, и прикладываются к ним глазами. Поэтому они почитают всех верблюдов и сочиняют много легенд, о которых считаю лишним писать здесь. Две недели шатер остается там; [потом] его отвозят оттуда в Мекку.

У них есть еще другой, маленький шатер отца Авраама, которого они зовут Халил Ибрагим; этот [шатер] отвозят на его могилу около Иерусалима; однако ему не оказывают таких почестей, как [шатру] кунта.

Празднества, в честь смены мухтесиба

Второй праздник – это смена мухтесиба. В эту ночь до рассвета веселятся, как в вечер рамазана. В начале каждой улицы устроено что-нибудь удивительное и невиданное, над каждой лавкой висит фонарь, кофейни по-праздничному украшены, и все в городе до зари гуляют и смотрят зрелища, ибо [устраиваются] различные игры, [показывают] чучела, [звучит] музыка, шутят и смеются, как в праздник радости, и веселье не убывает. Сказали, что эта ночь обходится мухтесибу в три тысячи золотых.

Празднества в честь прилива вод Нила

Третий добрый и полезный, приятный и пристойный праздник это сувкесем. К месту прилива благословенных вод приходят не только горожане либо простолюдины, но и сам паша со своим знаменем, князьями и конницей, имея наготове восемь по-праздничному разукрашенных галер. А лампад, факелов и фонарей так много, что они даже затмевают лик неба и звезды. Вода начинает постепенно прибывать, и словно из кипящего котла разливаются воды реки по всей стране египтян. [183] Так, прибывая, вода заполняет все колодцы и котловины, а [потом] словно море заливает всю равнину, закрыв даже холмы. Затем все идут к городу, там собирается большая толпа, и, когда потоки воды поднимают суда, тогда наступает великое веселье и ликование и у богатых, и у бедных, и у горожан, и у сельчан, и вообще у всех. Начинают стрелять из пушек и ружей, играть на даул-зурне, трубить в трубы; и весь город по реке возвращается домой. Эта вода остается в стране шесть месяцев, а потом начинает убывать и высыхать, пока не покажется суша. А удобренная земля, согласно притче Господа, дает урожай плодов сам-сто, сам-шестьдесят и сам-тридцать и дает так много плодов, что, как сказано в притче, заполняет весь мир (Марк, 4, 8). Если во всем мире будет недостаток [продуктов], Мсыр накормит, но если в Мсыре наступит голод, весь мир не сможет его накормить.

Положение феллахов

[Эта страна] так плодоносна, богата и изобильна, меж тем жители ее страдают от голода, нищи, жалки и наги, нуждаются в куске хлеба, ибо никогда они не едят досыта, даже тяжелый хлеб из отрубей. Если им попадается где-нибудь острый, заплесневевший и зачервивевший сыр или дохлая корова, или [еще] что-нибудь, едят словно сахар. Сказали, что они из племени фараона, т. е. цыгане;* над ними тяготеет проклятие; они трудятся, но не вкушают, засевают, но жнут не для себя: и остаются грузчиками, слугами и рабами чужеземных племен. И то, что свершили они над детьми Израиля, ныне терпят от племени турок, ибо все, что они зарабатывают и получают, турки захватывают и отбирают у них, а [они] остаются ни с чем. В Писании сказано, что они [происходят] из поколения Хама, поэтому и на них пало его проклятие. Нет в мире племени более злого и бессовестного, а также презренного и слабосильного, они не только пищи не имеют, но [у них нет] и одежды, плащей, шапок, обуви, [хорошего] дома либо жилища [184] и прочих благ. Словно свиньи они сидят и встают, едят и спят. на земле, совсем не имеют тарелок и ложек, но каждый день едят что-то противное из грязной посуды, которая никогда; не моется. Дома у них круглые наподобие овчарен, окружены тростниковой изгородью, наверху открыты, а внизу песок, и сами они наги, некоторые живут в расщелинах скал и в песках. Впрочем, воровства, разбоя и грабежа на берегах реки не бывает. В то время как в других странах дают десятину, они из пяти дают одну [долю], поэтому они лишены всех благ – и духовных и телесных, а также милостей Сына божьего.
__________________
* Симеон имеет в виду древних египтян. Их потомками были копты, но не цыгане, как ошибочно утверждает Симеон.
__________________

Путь из Каира в Иерусалим

После всего этого собрали в путь мсырскую казну. От хондкара прибыли парча, кафтан и приказ одному важному парону, которого звали Сулейман-ага. Он был другом хуюмчибаши Ибрагим-шаха. Когда он (Ибрагим-шах) узнал [об этом], он обрадованный пошел [к Сулейману-ага] и поздравил его, а тот сказал: «Друг мой, если имеешь ко мне какую-нибудь просьбу, скажи». Он ответил: «У меня здесь есть племянник, который хочет поехать в Гуцушериф (Иерусалим)». А тот сказал: «О уста, будь то не один, а десять, ради тебя возьму с собой, приведи его ко мне, чтобы я познакомился с ним». Однажды он (Ибрагим-шах) повел меня к нему, [и] я, пав к ногам [его], поцеловал [его] колено. Он (Сулейман-ага) спросил: «Ты о нем говорил?» – «Да», – ответил [Ибрагим-шах]. Он наказал мне, чтобы я всегда останавливался [на привал] около его шатра и приказал также кехье, чтобы тот помогал мне и не позволял взимать с меня гафар.

Когда наступил день отбытия казны, сам паша со своей свитой и конницей с милю провожал нас. Казну сопровождали 300 человек, все мужественные и храбрые, наряженные и опоясанные, и восемьдесят могучих и сильных, больших превосходных мулов; головы всех были покрыты шелком, как головы мулов караван-паши (т.е. начальник каравана (тур. керванбашы)). Каждому янычару была дана вьючная [185] лошадь, на них была навьючена казна; позади шло войско, а сзади всех – мы, паломники, которых было сто душ. Впереди ехал [паша со своим] шатром, который выбирал место [привала]. Когда казна приближалась на четверть мили к привалу, мулов украшали и начинали дуть в трубы и бить в барабаны и бубны, [играть] на даул-зурне и лире различные песни. Сперва раскидывали достойный царя большой и великолепный шатер ага и там ставили казну; сто человек никогда не отходили от него. А паломники останавливались далеко [от этого шатра].

В той стране существует такое правило, что таможенную пошлину не платят, если даже имеют товара на 100 тысяч курушей; зато с каждой души и скота каждый вечер взимают иногда один шаи, иногда – пара, а бывает и руп, пол-куруша и даже один куруш; с осла [взимают] мало, а с верблюда и лошади больше, но с теми, кто едет с казной, говорят почтительно. Когда я выезжал из Мсыра, мне посоветовали взять сахар, лимон и уксус, ибо воды будет мало, да и та горькая, вонючая, заплесневевшая, и, чтобы ее выпить, надо добавить сахар, лимон либо индийский тмин.

Когда мы прибыли в гостиницу, вода еще была. Через два с половиной дня мы достигли Салахадина, там также в озерах и котловинах еще сохранилась вода Нила. В этом селе мы увидели несчетное множество деревьев хурмы; хурмы здесь много и [стоит] она дешево; сказали, что хурму отсюда вывозят в Мсыр, Стамбул и другие места; мы купили свежую и вкусную [хурму] по три драхмы за оха и довезли [ее] до Иерусалима.

Оттуда за один день мы достигли села Хиласа, откуда вывозят хну, ибо горы, ущелья и долины – все [здесь] покрыто низкой, как хлопок, хной, с зеленой, как у гречки, листвой; после просушки ее перемалывают, и получается мука; там [хна] настоящая, а в других местах наполовину смешана с песком, ибо около тех мест есть мелкий, как пыль, песок, [который] примешивают к ней, чтобы стала тяжелее, поэтому в ней остается мало крепости. Один оха ее стоит одну драхму. [186] Уже за день пути чувствуешь ее запах. Мы купили оха [хны] за три драхмы; она имела такой запах и была так крепка, что даже в сухом виде красила руки.

Дальше райская вода исчезла, и в какой бы гостинице [мы] ни останавливались, воды не могли достать, а если где она и была, то бурая и вонючая; впрочем, томившиеся от жажды люди и животные набрасывались на нее. При этом [некоторые] вместе с водой доставали и ил и [таким образом] осушали колодец. Другие же у краев [колодца] рыли песок, откуда выступала теплая и зеленая вода, на которую смотреть не хотелось, не то чтобы пить. Видя это, я вспоминал вкусную воду, вздыхал и, неохотно набрав [воду], подмешивал сахар и с отвращением пил. А на других привалах прибывшие до нас люди поглощали всю горькую воду; даже вьючные животные, раза два фыркнув, отказывались пить [эту воду], но [потом] от страшного зноя под жарким солнцем и от жажды [все же] пили. Песок так накалялся, что если положить [в него] яйцо, испечется. Из-за сильной жары и зноя караван никогда не выступал днем, но только ночью. Весь день мы томились от зноя, а остальные двадцать часов шли. Снизу нас жег песок, а сверху солнце. Кто имеет палас, подстилку или что-нибудь подобное, расстилает их и отдыхает, а кто нет – томится от зноя. Из песка выползают большие кровожадные осы и оводы и до тех пор жалят тело, пока не выступит кровь. Там нет ни дерева, ни ветки, ничего, что давало бы тень, [всюду] лишь один песок. Местами ветер собрал и нагромоздил песок в виде гор, как по дороге в Анкурию или в Бекбазар; от скоплений песка нельзя двигаться ни пешком, ни на ослах, а только на верблюдах и мулах; если нищий идет босиком, – ноги обжигает, если в башмаках, – через пару дней они разваливаются.

Через восемь дней мы достигли касабы Гатиа, расположенной на полпути в Иерусалим. Там установлена высокая въездная пошлина: с осла – пол-куруша, с лошади – один, с верблюда – два. Паломников там задержали. Кто был богат, сразу же уплатил, а бедным и неимущим досталось много розог и побоев: с них неправедные арабы силою взимали пошлину. [187] А мне говорили: «Почему ты купил лошадь? Ты должен заплатить 12-13 курушей въездной пошлины». Но да благословит бог души Ибрагим-шаха и Тер-Маргаре, ибо они словно отец или брат много добра и благодеяний сделали для меня и в Мсыре и по дороге. Как только парон останавливался на привал, приходили служители и устраивали меня около его шатра, иногда давали обед, да и парон через каждые пять-шесть дней призывал меня к себе и спрашивал: мол, «Как поживаешь?» И иногда говорил, чтобы мне дали воду, ибо он навьючил десять верблюдов бурдюками с водой, [сделав запас ее] на пять-шесть дней пути. Если кто-нибудь забирал мою лошадь, воины догоняли его, отбирали ее и возвращали мне.

Оттуда мы за пять дней достигли Газы, о которой вспоминает в своем послании и Павел (Деяния, 8, 26).

Это красивая касаба, там можно найти все, что хочешь: фрукты и плоды, гранаты, инжир, айву, виноград, маслины, а также воду в водоемах; мы немного утешились этим и досыта напились воды. Оттуда мы за полтора дня достигли порта Рамла, а там до Иерусалима оставалось два небольших перехода. В Рамле высаживаются и паломники, [приехавшие] морем; собравшись в одно место, они дожидаются, пока приедут переводчики иерусалимского патриарха и заберут [их]. Там были большие, но пустые каменные церкви; иерея не было; [там] жили немного греков и пять-шесть домов армян.

Отсюда казну отделили от нас и повезли прямо в Шам. бог да пошлет им благополучие за то, что мы доехали без страха и дрожи; не говоря уже о том, что каждую ночь устраивали нобат и каждый раз при разгрузке и погрузке [казны] веселились. В Рамле с каждого человека взяли по два куруша; высокую въездную пошлину берут здесь, а также в Гатиа, а в других [местах] мало.

Коварство арабов

Меж тем злое и вероломное племя арабов творит на суше еще больше козней и ухищрений, чем на море, [рассказами] [188] о коих я дивлю слушателей; они так хитры и коварны, что никто не сравнится с ними. Немного расскажу вам об этом.

Как мы сказали, караван выходит вечером, чтобы идти, пока прохладно. Когда наступает ночь и темнеет, людей начинает одолевать сон, и охватывают их дремота и оцепенение. Некоторые засыпают на осле и падают вниз, иные же спускаются и ведут животное на поводу. [Тогда] нечестивые арабы подкрадываются, снимают с головы осла повод, один забирает осла, другой берет повод и, натягивая его, некоторое время идет следом, а потом бросает и уходит. Когда человек, очнувшись, оглянется, осла уже нет, один лишь повод в руках. Другие же приходят и смешиваются [с паломниками], ибо караван большой, в несколько тысяч человек, кто кого там знает? Подойдя [к кому-нибудь], они начинают говорить по-арабски: «Эшт калак сейди?», то есть: «Как поживаешь, господин?» А тот, погруженный в сон, что-то бормочет во сне, думая, что с ним говорит кто-нибудь из товарищей. [Араб] же, увидев, что он дремлет, снимает чалму с головы и удирает или сбрасывает человека с лошади и сам, вскочив на нее, удирает. Некоторые из них (арабов) немного поодаль следуют за караваном; если кто-нибудь по нужде или по другой причине немного отстанет, они забирают осла и товар и убегают; они подобны оводам и осам, которые вылезают из песка; каждая яма и куча камней служит им жилищем, ибо в стране Мсыра не бывает дождя; даже в семь лет раз не бывает дождя. Прочие идут за грузом, [находящимся] на верблюдах: кто-нибудь хватает [один] из тюков, другой перерезает веревку и остается висеть на ней, прочие подхватывают тюк и удирают; провисев так некоторое время, [араб] выпускает веревку и сам бежит, а человек, [сидящий] наверху, и другой тюк падают на землю. Вот когда услышишь вопли и плач, крики и печальные вести; кто плачет, что нет вьюка, кто – осла, а кто – корзины; скорбят и плачут, но пользы от этого нет. [189]

Могила пророка Самуила

Выехав оттуда (из Рамлы), мы за один день достигли высокой каменной горы, ибо от Рамлы до Иерусалима одни камни и скалы.

У подножья той горы находилось арабское село, где с каждого взяли по одному рупу. На вершине горы была могила пророка Самуила. Сказали, что каждую субботу там собираются евреи и, обернувшись к югу, смотрят и призывают: «Приди Мессия, царь Израиля!» Оттуда мы поднялись на холм, с которого был виден Иерусалим. При виде великолепного храма Соломона* и купола [церкви] святого Воскресения мы возликовали, так что от радости я заплакал там и, пав тотчас же ниц, поклонился святым Местам вочеловечения Христа и возблагодарил бога, который сподобил меня, недостойного раба, увидеть святой град, где ступали божьи стопы!
__________________
* Дворец и храм царя Соломона были Построены в Х в. до н. э. в Иерусалиме; ни от одного иа них не сохранились даже развалины. Храм Соломона трижды разрушался завоевателями. После того как он был разрушен в 70-х годах I в. н. э., его уже не восстанавливали; впоследствии на его месте была построена мечеть Омара (VII в.), которую и видел Симеон, ошибочно назвав ее храмом Соломона.
__________________

12. ИЕРУСАЛИМ

Прибытие

Там я отдал свою лошадь некоему нищему старцу, а сам до города шел пешком. Существует правило, согласно которому, когда паломники приближаются к светлому Иерусалиму, [духовный] предводитель высылает им навстречу людей. Если среди [паломников] есть епископы и вардапеты, он высылает епископов и вардапетов; если только священник и миряне, он высылает навстречу главного переводчика и священников. Меж тем вся церковная братия, епископы, вардапеты, священники облачаются и наряжаются и всем причтом с факелами и лампадами, кадилами и хоругвями, ладаном и свечами выходят навстречу. И сколько ни есть священников и [духовных] чинов, всем дают ризу и стихарь, а [затем] вступают в город под пение радостных шараканов и духовных песен. Когда они подходят к дверям церкви, к ним выходит патриарх и вводит их в церковь. Поклонившись там земно алтарю, они затем целуют [190] десницу настоятеля. А он соответственно достоинству распределяет для них жилье: кому дает отдельную комнату, а кому – на двух-трех [человек] одну. Точно так же [поступают] с вьючными животными.

Святой Акоп

В [монастыре] св. Акопа* имеется 365 помещений, построенных из камня и извести. Помимо соборной церкви есть еще две маленькие церкви – св. Тороса и св. Апостола. [Монастырь] имеет две большие конюшни, вмещающие по тысяче лошадей, три бахчи [и] мельницы, приводимые в движение лошадьми (в тексте букв. “три бахчи - мельницы на лошадях”). Хоромы и резиденция настоятеля велики и обширны: [есть] кухня, пекарня и погреб. Там, в квартале иноков, дома двухэтажные, с нижним и верхним этажами. У [монастыря] – сорок колодцев; он обнесен высокой и широкой каменной стеной с большими железными воротами наподобие городских, а выше ворот [находится] трехэтажный патриарший дворец. Каждая улица имеет какое-нибудь название.
__________________
* Монастырь св. Акопа (Иакова), так же как и ряд Других церквей Иерусалима и его окрестностей, является одним из памятников раннего христианского зодчества. В средние века монастырь Принадлежал армянской церкви, как принадлежит ей и сейчас.
__________________

Там я увидел большой порядок и в церкви и снаружи. Ибо там были 15 иноков, которые неизменно каждый день служили во всех церквах службу, два вардапета, три епископа и хороший мастер жамасац. В [монастыре] были привратники, которые днем сидели, а на ночь запирали ворота и ключи отдавали паронтеру, пекари, повара, мельники, писцы, свечники, два ключника, портные, золотых дел мастера, счетоводы и [два] эконома: один [ведал] вином, а другой – обедами. [Монастырь] имеет также сборщиков из монахов и мирян, которых посылает в армянские города, двух ризничих, шесть переводчиков. Там неуклонно служили церковную службу, [пели] псалмы, песнопения и [совершали] литургию, каждый день с полуночи бдели на всенощной и каждый день священники [читали] восемь канонов; весь год [они] ели всухомятку и только раз в два дня обедали да и то овощами или одной лапшой; в субботу же [191] и в воскресенье [ели] сыр, мацун. яйца, маслины и иногда рыбу. Одежда у них была шерстяная.

Паронтер должен три дня кормить всех паломников, хотя бы их была тысяча душ. В первый день паломникам дают по две большие восковые свечи: одну оставляешь в [монастыре] св. Акопа, а другую несешь в [церковь] Воскресения; существует обычай, что [свечи] надо отнести в тот же день. Каждый человек соответственно своим возможностям дает один или два куруша, а иные – два или три. Через три дня собирают дворцовую плату, кто сколько может: с епископов, вардапетов, богатых [берут] много, с нищих – мало, с имущих – много, с неимущих – немного; не только монахи, но даже нищие должны давать [дворцовую плату]. Затем спрашивают у каждого, что он пообещал или обетовал – сороковицы ли, службу ли на помин души или жертву – [за все надо заплатить], и будь то крест, риза или что-нибудь другое – должно быть там отдано.

У меня был некий знакомый, любимый [мною] епископ по имени Гукас; когда я возвращался, он поехал со мною в Польшу [в качестве] нвирака. В Стамбуле я исполнил много его поручений и других вещей; переписал для него много книг и оказал ему другие услуги. Увидев меня, он очень обрадовался и познакомил с настоятелем, ибо он был смотрителем и надзирателем, а также преемником Паронтера;* он (последний) любил его больше остальных. Однажды он (епископ Гукас) повел меня к нему. Пав к его стопам, я отдал ему мои [деньги] для поминания, а он, взяв их, благословил меня и сказал: «Ты должен был бы дать больше, ибо ты из Польши; вот епископ Гукас доволен тобою; ты оказал много услуг святому Иерусалиму». Я ответил: «Я давно выехал из Польши; я сирота и [дитя] бедных родителей, и это труды моих рук, прими от меня немногое». Он приказал дать мне отдельную комнату и сказал: «Пока ты здесь, будешь питаться от моего стола и все, что прикажу тебе, будешь для меня писать». Я поцеловал его десницу и вышел. Он прислал мне бумагу и чернила, и я начал писать циркулярные [послания], он рассылал во все страны нвираков и послания церквам и отдельно епархиальным [192] начальникам, ходжам и протоиереям. Меж тем епископ Гукас наполнял мою комнату всяческими благами: вкусными кушаньями, различными дарами, утешал [меня] и оказывал много благодеяний. Да и вся братия монастыря любила и почитала меня свыше меры, чего я не заслужил. Да воздаст им за это Господь. Я пробыл там от [дня] креста Варага (25 сентября) и до армянской пасхи, писал и вместе с другими дьяконами служил в церкви.
__________________
* Григор Паронтер—патриарх иерусалимский (1613—1645).
__________________

Посещение святых Мест

Спустя несколько дней местный вардапет собирает всех паломников и согласно списку начинает водить их по всем святым Местам, где ступали стопы божьи. Всюду он читает шаракан, проповедует, рассказывает, показывает все эти места, говоря, что это такое-то место, а то – вот такое-то; затем увещевает нас и говорит: «Тысячекратно блаженны и вы и ваши глаза, что удостоились видеть эти святые Места. Хотя вы [проделали] длинный путь, претерпели трудности, горе и мучения и из любви к святому Иерусалиму лишились имущества, товаров и денег, однако удостоились многих благ и даров». И он говорит еще многое из Священного Писания. [Затем] коленопреклоненно помолившись, [все] идут в другое место. Так до вечера обходят все места паломничества и возвращаются домой.

Потом все вместе начинают умолять настоятеля, чтобы он приказал открыть врата [церкви] Воскресения,* ибо они всегда заперты, замкнуты и запечатаны; оставлено только отверстие, через которое ризничему дают еду. Все народы имеют там ризничих, которые подметают, вытирают [пыль], чистят, зажигают лампады, курят ладан и совершают литургию. Там был [также] армянский ризничий, святой и добродетельный, аскет и постник, у которого все тело высохло и остались лишь кожа да кости; сказали, что прошло уже 12 лет с тех пор, как он вступил в [церковь] Воскресения; горе мне грешному! Паронтер присылает главного из шейхов, ибо в храме Соломона есть [193] более тысячи шейхов. Он снимает печать, а кази – замок. Вместе с ними приходят кехья, субаши и парон и садятся у дверей [церкви] святого Воскресения, приходит и наш патриарх и садится рядом с ними.
__________________
* Базилика св. гроба господня, или Воскресения, была построена в IV в. матерью императора Константина, Еленой, на горе Елеонской. Она состоит из трех церквей: собственно церкви св. гроба господня, церкви Голгофы и церкви Обретения св. Креста. Первая из них имеет циркульную форму, напоминающую Римский пантеон: 60 мраморных колонн поддерживают, образуя 17 аркад, верхнюю галерею, также имеющую 60 колонн и 17 аркад. Стены украшены мозаиками, изображающими Елену, Константина и 12 апостолов. За хорами имеются две лестницы, ведущие в две другие церкви.
__________________

Приходят и переводчики; каждый народ имеет своего переводчика, но наш – самый главный. В то время [переводчиком] был Ходаверди, важный и именитый, знаменитый и прославленный среди всех народов. Он уже 25 лет был переводчиком. У него было четыре чауша, которых он посылал в Амид, Халеб, Мсыр, Стамбул и куда только хотел. Но сам он не удалялся из Иерусалима. Он был краснобай и поэт.

Взимали подушную подать с [мужчин], а также с женщин: с четырех душ один золотой, с иереев два, [впрочем], с иноков, епископов, вардапетов и клобучников [не брали] ни копейки, а с франков, так же как и с поляков, взимали девять золотых, ибо они не райя. Так все платят и берут тезкере, как у хараджчи. Как только открывается дверь, они смело входят, показывая тезкере; кто не имеет, того не впускают. [Церковь] открывают не всегда, но только в праздник пасхи или когда бывает много паломников; для пяти-шести человек не открывают. Дав привратнику по одному пара, мы вошли внутрь. Настоятель и все, сколько ни было с ним, монахи, дьяконы и служки облачились и, зажегши лампады и фонари, с распятием и хоругвью и всяческим благолепием под звон кимвалов и клепал обошли все святые Места в [церкви] Воскресения; над каждым [из них] была построена часовня. Там есть 12 часовен 12 племен, и в какую бы ни вошли, сперва пели шаракан, а относительно того, какие таинства, что за места или в чьих руках [находятся], об этом не стоит повторяться, ибо все это собрано и написано с великими трудностями в [книге], именуемой Тноринаканк.* Найди и прочти.
__________________
* Слово «Тноринаканк» Симеон соотносит с различными легендами, касающимися Христа и его жизни; его можно перевести как «Описание мест вочеловечения Христа», «таинств», «страстей Христовых» и т. д. Под книгой «Тноринаканк» следует понимать Евангелие.
__________________

Собор святого Воскресения

Я поведаю вам о порядках, строениях, церковниках, о благолепии, что слышал и видел, обо всем расскажу вам. [194]

В [соборе] Воскресения был небольшой свод наподобие часовни, ибо [собор] Воскресения больше св. Софии. Маковка его покрыта оловом; говорят, что раньше там было золото, но неверные сняли его. Мы вошли внутрь, где находилась святая и животворная могила Иисуса Христа; [над нею] висели 12 огромных серебряных лампад. Нас охватил ужас, и со слезами и смехом мы пали ниц, ибо за великой радостью следуют слезы; мы не переставали кланяться и целовать, и губы наши стали слаще меда от вкусного и приятного, бесценного клада; и чем больше мы целовали, тем больше хотели и желали и не могли утолить свою любовь, ибо она [могила] желаннее и драгоценнее, чем золото и каменья, и в мире нет ничего, что бы стоило ее, ибо святая могила Спасителя – это жизнь для всех; иные даже замирали, восхищенные тонким благоуханием, как некогда ряды апостолов в горнице. Место было столь желанно, что человек не хотел удаляться оттуда, но [стремился] всегда и постоянно служить и священствовать; подобно [апостолам], которые в день преображения не хотели удалиться с горы Табор* и молили Господа: «Если хочешь, сделаем здесь три кущи» (Матф., 17, 4); точно так же и вошедшие сюда не желали выйти отсюда. Меж тем множество людей, которые находились там и, словно жених невесту или кто-либо далекого возлюбленного, с великим нетерпением и желанием ожидали, увидев, что мы задержались там, вошли и принялись тащить нас наружу, вплоть до того что даже рвали наши воротники и рукава, тащили за бороды и царапали лица, однако не могли сдвинуть с места, ибо, лежа всем телом [на могиле], [все] с горячей и беспредельной любовью обхватили обеими руками животворную святую могилу, как если бы кто-нибудь испытывал жажду и утолял ее водами родника или умирал с голода и нашел хлеб. А те, которые имели [особенно] большую любовь и желание, вопили: «Здесь поселиться, здесь жить и не удаляться до самой смерти». Но вот пришли ясахчи и ударами плети с трудом вывели нас наружу, говоря: «Выходите, чтобы и [195] другие стали сопричастны, ибо она (могила) не только для вас, но и для всех». И, помолившись, [мы] испросили отпущения грехов себе, нашим родителям и благодетелям и всем христианам. И словно ягненок от овцы мы с плачем и воплями удалились от святой могилы. Вслед за нами группами вошли остальные. Часовня была мала, в ней едва умещались десять человек.
__________________
* Гора Табор (араб. Джебель-Тур) находится на юго-запад от Тиве-риадского озера. Согласно библейским преданиям, на этой горе произошло преображение Христа.
__________________

Голгофа. Гефсимания

Оттуда мы поднялись на гору Голгофу,* на которой было 15 ступеней. Вплотную к ней [была расположена] наша горница, где находился наш алтарь и престол. Поклонившись всем святым Местам, мы вернулись домой.
__________________
* Голгофа — холм, на котором, по преданию, распяли Христа.
__________________

На следующий день нас повели в Гефсиманию,* где находится могила святой богоматери. Это большая и великолепная церковь вне города, в ущелье, куда мы спустились по 40 ступеням, и, читая «Сегодня, собравшись...», мы вошли внутрь. Над могилой божьей матери в церкви была построена куполообразная часовня. Мы горячо и долго молились там, испросив отпущения грехов себе и нашим родителям и благодетелям. Позади мы увидели мрачную и глубокую пещеру; [нам] сказали, что это «Врата ада». Мы поднялись на вершину лестницы, где находилась могила родителей всеблагословенной богоматери. Мы обошли много мест паломничества, о которых по отдельности написано в книге Тноринаканк. По правую сторону [лежал] Иоаким, а по левую – Анна.
__________________
* В северной части Гефсимании, находящейся у подножия горы Елеонской, на восток от Иерусалима, и принадлежавшей в то время католическим монахам монастыря Сан-Сальвадоре, имеется подземная часовня, где будто бы лежит гроб богоматери.
__________________

На следующий день мы пришли в каменный сводчатый монастырь Архангела, окруженный стеной. В нем было 50-60 каменных помещений. Там также было много святынь.

Выйдя оттуда за город, мы вошли в большой и прославленный монастырь святого Спасителя, огражденный стеной, в котором было 60 новых каменных помещений. Во дворе было прекрасное померанцевое дерево, которое поразило всех. Мы [196] увидели также обнесенную оградой древнюю оливу, [о которой] сказали, что к этому дереву был привязан Иисус и мучим там. На нем было немного плодов, часть их мы сорвали.

В этих больших местах паломничества повсюду после службы должны давать соответственно [возможностям] человека уруп, пара, куруш или золотой.

Гора Елеонская

Оттуда мы поднялись на гору Елеонскую,* откуда вознесся наш Господь. На горе стоит высокая и большая церковь, окруженная стеной, а вокруг наподобие [церкви] Воскресения 12 часовен 12 племен. Войдя внутрь, мы увидели места ног Иисуса, помолились там и попросили отпущения грехов себе и нашим родителям. Однако ныне [церковь] захватили мусульмане.
__________________
* Гора Елеонская — одна из возвышенностей Иерусалима; находится к востоку от города.
__________________

Выйдя оттуда и поочередно посетив все места паломничества, мы вернулись и обошли кругом [церкви] Воскресения. Поднявшись на одну высокую гору,* мы увидели там очень древнее дерево, [о котором] сказали, что это дерево Сабек, на котором вместо Исаака оказался висящий овен; на нем было немного плодов, с него мы тоже сорвали. Еще впереди находился жертвенник Авраама, который мы поцеловали, прижавшись к нему лицами. Мы положили туда свои кошельки, чтобы снизошло на них благословенное изобилие.
__________________
* Гора Мориа — одна из возвышенностей Иерусалима, на которой, согласно традиции, Авраам хотел принести в жертву своего сына Исаака.
__________________

Оттуда мы пошли в Хачаванк;* это большой сводчатый монастырь, построенный из больших плит; [он] огорожен кругом стеной и [имеет] просторные помещения. До сих пор еще видно место, где было поставлено распятие; поклонившись там, мы помолились и испросили отпущения [грехов]. Иноки почтили нас и поставили перед нами еду. Он (монастырь) был в руках грузин. Оттуда, пройдя через много мест, по которым ступали божьи стопы, мы вернулись домой. [197]
__________________
* Монастырь Хачаванк (св. Креста) был построен в IV в. императрицей Еленой. Стены его были покрыты фресками, сохранившимися, несмотря на свою древность, довольно хорошо.
__________________

Природа страны

[Местность] вокруг святого Иерусалима очень камениста, скалиста и безводна. Земли там вовсе не видно, меж тем [страна] очень плодородна, изобилует плодами и фруктами. Горы и долины сплошь [покрыты] оливами. Плоды такие сладкие и вкусные, что в другом месте таких не увидишь; есть превосходные огромные дыни и арбузы, очень большие гранаты, хороший инжир и айва, сладкие и вкусные; [айва], хотя и маленькая, но сладкая и желтая, можешь сорвать с дерева и есть, чего в других странах я не видел, ибо там вынуждены месяцами хранить, а потом есть; имеются также различные [виды] винограда, и грозди винограда большие. Всех благ там много и в изобилии: белый хлеб, белый мед, превосходное масло, и, согласно рассказу соглядатаев (Числа, 13-14),

Хоть камениста и безводна,
Но всяких благ полна она.

Мы взвесили одну гроздь, и она оказалась [весом] в полтора оха. Слава богу! Роза имеет изумительный запах, и [розовую воду] возят из страны в страну в качестве подарка и дара. Вино там только белое, красного нет, – дешевое и крепкое, так что без воды человек не может его пить. Оха оливкового масла стоит пять стаков, точно так же и кунжутное масло. Белый хлеб пекут и буханками и в виде лаваша, но самый вкусный хлеб – чахал. Молоко, мацун, сливки, масло – очень вкусные и бывают круглый год. Ибо там всегда лето, зимы не бывает: животные дважды плодятся; два раза в год засевают и два раза снимают урожай. На великие праздники [подают] ягненка, но козленок там гораздо вкуснее ягненка, мы также были восхищены его вкусом. Огурцы, розы, ячмень поспевают к пасхальным празднествам, так же как и урожай.

Население

В святом Иерусалиме жило около 12 семей местных армян, но бедных; все [они] – ткачи и поясники, изготовляют для [198] паломников тесьму и чресельники, а также полотно для саванов. Коптов там 20-30 семей, есть также греки, но и они бедны. [Там] есть четыре главных монастыря (соответственно) четырем племенам, то есть армянам, грекам, франкам и сербам. Среди них, сербов и франков, нет [мирян], одни только монахи. Эти четыре монастыря [платят] подати авана, чобана, парона, субаши, шейхов. Так, круглый год, как установлено предками, эти четыре монастыря платят подати и налоги, не считая того, что нечестивцы несправедливо и обманом, клеветой берут, а за проступки штрафуют на сотни и тысячи. Горе мне, ибо из-за моих бесчисленных и несчетных грехов бог предал дом свой и город в руки неверных, жестоких и злоумышленных!

И сколько бы ни прибыло паломников, много или мало, богатых или бедных, парон, субаши и шейхи поздравляли [армянского] патриарха, а тот должен был посылать им дорогие подарки. Другие племена не имеют такого места или монастыря, [как армяне], их паломники приезжают и останавливаются в гостиницах. А армянский [монастырь] св. Акопа большой и просторный и, если даже прибудет 10 тысяч душ, [все] поместятся, ибо он подобен городу. Слава богу!

Когда наступают великие праздники, отовсюду начинают прибывать паломники; с четырех сторон, туда и обратно, морем и сушей. Те, кто [живет] близко, торопятся приехать к воздвижению Креста и к пятидесятнице, другие – к великим праздникам, часть – к великой масленице, а прочие – от начала великого поста до вербной недели. Без паломников Иерусалим пустынен, но на пасху бывает много мужчин. На великий пост врата [церкви] святого Воскресения открываются каждое воскресенье, и, сколько хочешь, можешь входить [туда] и выходить.

Мы досадовали и тосковали, ибо Иерусалим подобен монастырю, это место святынь и паломничества, но не купцов. Но когда наезжали паломники, бывала и великая радость, ибо приезжали со всего мира. В наш год (т.е. в 1617 г. (прим. Акиняна)) там было свыше тысячи [199] человек. Вместе с последними паломниками прибыл и католикос Сиса, духовный владыка Ованнес,* которого я уже долгие годы стремился увидеть и, [наконец], достиг [исполнения] этого желания в Иерусалиме. Благодарение и слава богу! Во время масляной площадь перед вратами [монастыря] св. Акопа уподоблялась ярмарке или базару, ибо все, что пожелаешь, ты мог там найти: и еду для людей, и корм для животных, и полотно и прочее.
__________________
* Ованнес III Айнтапци—католикос Сиса (1601—1627).
__________________

Посещение реки Иордан

В великий понедельник парон* присылает человека, мол, горе тому, кто не пойдет вместе с пароном на Иордан, ведь с каждого человека он взимает [за это] по два куруша. Собравшись все вместе, мужчины и женщины, старики и юноши, монахи и миряне [отправляются] – одни на ослах, другие на лошадях, а иные пешком – и к вечеру достигают Сейд Мусы, где подвижничал эфиоп Мовсес. Там есть каменная пещера, медресе и колодец с протухшей водой. Там мы остановились. Так как было очень жарко, мы с утра томились под палящим солнцем, водоносы разносили воду по два мангра за кружку, ибо в Аравии повсюду ходит мангр. Мы также купили воду и выпили, но наша жажда еще более усилилась, и до того захотелось пить, что гортань и языки наши высохли, ибо вода была горькой и соленой. Там мы увидели страну Содома, где камни горели, подобно дереву, и [на них] готовили обед, а обгорев, [они] чернели подобно древесному углю. Там мы увидели и проклятое море,** от которого поднимался еще дым и гадкий запах. Мы увидели также город Иерихон, остановились и в Вифагии и в Вифании, где Господь оживил Лазаря (Иоанн, гл. 11); войдя [туда], мы помолились.
__________________
* Здесь и ниже Симеон, говоря о пароне, имеет в виду арабского градоначальника Иерусалима.
** Проклятое море, о котором говорит здесь Симеон, — это Мертвое море, образовавшееся в результате катастрофы вулканического характера, разрушившей древние города Содом, Гоморру, Адаме и Себоим.
__________________

Посетив еще много других мест паломничества, мы на второй день достигли реки Иордан. Около реки находились гора Искуса (Матф., 4, 8-11) и монастырь Иоанна, где [200] он молился, и место, где он крестил, а перед ней монастырь и обиталища многочисленных пустынников. Река подобно реке Хотин – большая и стремительная. Рассеявшись вдоль реки, мы разделись, и кто умел плавать, бросились в реку, а прочие купались, схватившись за ветви деревьев и берега, иные обвязывались веревкой, а старики, набрав воды в кружку, лили ее себе на голову; все-таки двое из-за быстрого течения и илистой почвы были унесены рекой.

Парон торопил нас из-за арабов [племени] Аси, [боясь], как бы они не напали на нас и как бы не поднялось солнце и не высушило росу. Хотя все арабы – воры и разбойники, однако Аси и грабят и в плен берут. За один день мы достигли какого-то ущелья, по обе стороны которого была гора, а посередине узкая дорога. Подойдя к началу [ущелья], парон раскинул шатер. С ним было двести вооруженных всадников, ибо иначе никто не решился бы выйти из города. Там начали взимать гафар по два с половиной куруша с человека; кто имел, поскорее отдал и избавился, а кто не имел, [того] били, оскорбляли и даже, бросив наземь, 50-60 раз ударяли каблуком. Горе мне! День стал клониться к концу, люди истомились от жары, а бежать не было возможности, ибо со всех сторон дорога была отрезана. Тогда вмешались священники и богатые люди и заступились за бедных и неимущих; кто дал по пол-куруша, с кого взяли по одному курушу и тогда отпустили нас.* Шесть человек все же умерли из-за трудной и каменистой дороги, один из-за сильной жары и один от сильной жажды. Мы похоронили их в камнях; один из них был старый священник.
__________________
* О вымогательствах местных властей пишет Делла Валле: «Во вторник, на пасху, градоначальник сообщил нам, что желает сопровождать нас на реку Иордан, куда христианские паломники всех национальностей идут все вместе только раз в год; их сопровождает тот же градоначальник и большой отряд его гвардейцев не столько для того, чтобы защищать их от арабов, сколько для того, чтобы, как я полагаю, затребовать с них высокую пошлину, которую обязан каждый уплатить» (Voyages de Pietro Delia Valle...,t. I, p. 69).
__________________

Вифлеем

В день Рождества [Христова] патриарх повел нас в [церковь] святого Рождества Христа в Вифлееме,* который находился на расстоянии двух милей от Иерусалима, откуда была видна церковь. На полпути мы увидели могилу Рахили, которая плакала об избиении детей своих и не хотела [201] утешиться (Иерем., 31, 15; Матф., 2, 18). Оттуда мы пошли в большую и удивительную [церковь] Рождества; верх ее был оловянным, а внутри были красивые мраморные колонны. Однако пещера, в которой родился Христос, находилась в руках франков. Мы попросили, [и] они открыли, украсили [ее], зажгли свечи и лампады [и] пригласили нас [внутрь]. Мы вошли, помолились, совершили литургию, попросили отпущения грехов себе и своим родителям и дали церкви, сколько могли. Выйдя оттуда, мы пошли в свой [армянский] монастырь около церкви святого Рождества, который был расположен на ровном месте. Однако он был пустынен и в развалинах из-за беспечных хранителей, почему и разрушился. Сохранилось лишь несколько келий, а церковь и все остальное обрушились. Паронтер начал заново их отстраивать. Там также были часовни 12 племен, но наша была больше остальных. Сказали, что [церковь] Рождества построил Трдат,** а церковь святого Воскресения – Константин.*** Все горожане – греки и бедные – являются слугами монастыря; там были также вероотступники, рабы папы. Мы увидели много других мест паломничества, а [потом] вернулись в монастырь св. Акопа.
__________________
* Вифлеем — деревушка, недалеко от Иерусалима, где, по преданию, родился Иисус. Вифлеемская церковь Рождества также была построена в IV в. императрицей Еленой. Церковь неоднократно реставрировалась и перестраивалась.
** Симеон имеет в виду, очевидно, армянского царя Трдата III.
*** Речь идет об императоре Константине Великом.
__________________

На следующий день мы пошли в пустынь Иоанна [Крестителя] в горах и увидели место [его] 29-летнего обитания, а также дом Закарии и Скалу, которая приняла младенца (Лука, гл. 1). Вся церковь была каменная, но службы [в ней] не служили, и священника не было из-за отдаленности от города и из-за арабов. Мы увидели много других разнообразных вещей, о которых подробно узнаешь в Тноринаканке.

Дружба франков и армян

Франки очень любят армян и дружат с ними; три раза в год они приходят в [монастырь] св. Акопа служить литургию, и настоятель устраивает в их честь пиршество и вечерю; [202] эти почести обходятся в 50-60 курушей. Точно так же они оказывают почести и нашему патриарху и устраивают вечерю. У нас готовят наши повара, а у них – свои. Греки, копты, айсоры и армяне дружны и единодушны, [взаимно] берут и отдают девушек [замуж]; они приходят на наши свадьбы, похороны и поминки, а мы идем на их; так живут они в мире и дружбе.

Празднества в день вербного воскресенья

У франков в Иерусалиме есть хороший обычай – ежегодно представлять в действиях страсти Христовы, как [это делают] в Риме. В Лазареву пятницу викарий паронтера отправляется в крепость, где находится могила Лазаря, и там с иноками служит литургию и бдит всенощную. Утром в вербное воскресенье он вновь садится на осла и [вместе] с иноками, [идущими] впереди и сзади, спускается меж олив и пальм с горы Елеонской и, войдя в город, проходит мимо [монастыря] св. Акопа, ибо таков был путь. Армяне выходят из монастыря навстречу ему; одни раскидывают перед ослом одеяния, другие [снимают] с головы чалму, а иные кладут под ноги осла ветви и листья олив и пальм подобно евреям, [встречавшим] Иисуса; так, прославляя и величая его, они идут следом, что мы видели своими глазами.

Торжества в дни великой недели

Во время великой недели на площади перед [церковью] святого Воскресения бывает базар, где продаются только духовные вещи; как в Риме перед вратами св. Петра [продают] агнцев и четки, так и здесь – чресельники, кушаки, пояса и прочее.

В страстную пятницу раскидывают шатер суда, и врата [церкви] святого Воскресения окружают стеной. Приходит главный из шейхов и садится, а [затем] кази, субаши, наш паронтер, главный переводчик и ясахчи. Потом приходят все паломники [203] всех племен, каждый дает по четыре золотых и входит, и записываются до вечера субботы. Остаются нищие богомольцы, чтобы меньше взяли, ибо таков обычай. Но что пользы от того, если они оказываются лишенными духовных благ, ибо пришедшие раньше входят отдельно по 10-12 раз и исполняют волю [свою].

Сперва в великий четверг прибывшие [паломники] входят в [церковь] Воскресения и совершают [обряд] омовения ног; выйдя оттуда, они идут в пещеру, где молился Христос, а также туда, где его схватили, и там проводят ночь в бдении и молитвах. В страстную пятницу идут на Голгофу и бдят весь день до вечера; в субботу, на рассвете, спускаются вниз, где Христос был положен в саван, и там совершают погребение, зажигают много факелов, фонарей и лампад, курят дорогой душистый ладан, мирру, корицу, фимиам, сабур, после этого бальзамируют и совершают помазание лавандой, бальзамом и другими разнообразными лавандовыми маслами, как то делали жены-мироносицы (Матф., 28, 1; Марк, 16, 1). От приятного запаха и аромата масел весь город и улицы наполняются благоуханием; у врат [церкви] Воскресения [все] замирают от восхищения. Меж тем почуяв запах, мусульмане, приговаривая: «Аллах, Аллах!», поспешно идут к вратам Воскресения; многие даже входят внутрь и удивляются: «Откуда у них такой превосходный и редкостный ладан, какого даже цари не находят?»

Большая радость бывает у христиан, когда в одно время бывает и пасха франков, ибо [они] вместе с нами ходят крестным ходом, торжественно празднуют и очень веселятся. Но в тот год, когда я был в Иерусалиме, их пасха была на пять недель раньше,* но даже если они празднуют одни, [все равно] неуклонно выполняют и ничего не упускают.
__________________
* В 1617 г. пасха по новому стилю была 26 марта, а по старому— 20 апреля, т. е. на 25 дней позже (прим. Н. Акиняна).
__________________

Тяжелое положение христиан

В стране арабов существовало злое правило, которого не было ни в Турции, ни в Персии: христианам нельзя ездить верхом на лошади, верблюде [204] или муле, а только на осле. На верблюде, говорят, ездил Мехмет, поэтому они почитают верблюда и величают; точно так же шапки из верблюжьего волоса, шерстяные ткани или что-либо иное [из шерсти верблюда] христианам носить не дозволяется; [шапки] надевают на голову и набрасывают [шерстяной плащ] на плечи только мевляны. Впрочем, и на осле нельзя было проезжать перед судом и мечетями и вообще по городу, но только пешком. Я, злополучный, не зная этих горестных обстоятельств, проезжал в Мсыре верхом на осле мимо суда. Вдруг на меня набросились ясахчи, дубинкою нанесли мне много сильных ударов по голове и спине и даже сбросили меня наземь. Я не понимал [причину] неожиданного несчастья, постигшего меня. И [тогда] они сказали: «Больше не садись на осла, ибо не велено, но ходи пешком». Не разрешали также хоронить с почестями и пением мертвецов, а словно падаль укладывали [их] на доски и безмолвно несли, да и то по безлюдным улицам, как евреи в Польше; а если кто встречает, то толкает или отворачивается, как от гроба богоматери, и еще ругают верующих, обзывая: «назареянин», «упрямец», «собака», «свинья», тогда как турки говорят только «неверный» и «неверующий». Самые злые – арабы, персы и курды, ибо они ругают не только человека, но и веру [его], законодателя,* крест и причастие и другие святыни, о чем не смею даже говорить или писать здесь, на бумаге. Вот в таких страданиях и муках живут верующие; из-за этого нарушена церковная служба, разваливаются церкви, а растерявшиеся и сомневающиеся священники, забросив проповеди, службу и молитвы, пребывают постоянно в заботах и страданиях; и, если иногда идут в церковь, торопятся поскорее кончить [службу] и удалиться, боясь, как бы их не обнаружили в церкви. В той стране священники подобны гзирам, ибо они должны заботиться обо всем – и о харадже, и о [всяких] происшествиях и о прочем. Священники должны давать приют и пищу субаши, кази, чаушу, авану, чобану; если потребуется вино или еда, бьют и таскают за волосы иерея; мол, скорее найди нам; то же самое [в отношении] матрасов, одеял и прочего. Точно так же и народ: не то чтобы в церковь ходить, [205] но от множества забот, налогов, указов и разных податей забыли даже бога, ибо у них нет ни одного спокойного и мирного дня. Хотя двери их [домов] низки и малы, а дома темные и вырыты в земле, однако нет у них покоя, ибо приходят [неверующие], спускаются [к ним], помыкают [ими] и мучают [их], не говоря уже о злословии, вероломстве, лишениях, захвате [имущества] и несправедливости, которые обрушиваются им на голову.
__________________
* Имеется в виду Христос.
__________________

И кто [из них] может построить хороший дом, держать лошадь или мула, надеть хорошую шапку или повязку на голову или носить дорогую чуху и башмаки? Но [носят] посдал, чарух и старое-престарое тряпье и все-таки не могут избавиться от них. Только в главных городах – Халебе, Стамбуле и других подобных им – [христиане] живут в некотором покое и мире.

Патриарх Давид. Причины долгов

Оставив в стороне горести и притеснения христиан, кои известны очевидцам, обратимся к сути нашего повествования, [расскажем] о том, как в сочельник появляется свет, какую мы увидели славу и величие армян в святом Иерусалиме.

Сперва начнем с патриархов. Кто они и какими были, откуда появилось богатство [церкви] народа армянского?

Там жил некий епископ по имени Давид, местный житель, убеленный сединами, приятной, красивой внешности и престарелый, говорили, что ему сто лет, родом парфянин, сладкоречивый, смиренный, тихий и добронравный; кроме того, он искусный и приятноголосый певец и по сей день, только в торжественные дни он поет стихиру и песнопения. Будучи наследником знаменитого престола Иерусалимского [патриаршества], он сел на престол вслед за тер Андриасом. Семьдесят лет он был патриархом прославленного монастыря св. апостола Акопа, ныне он по своей воле и желанию отказался от всего, оставаясь лишь церковным певцом. И дал ему Паронтер большой дом из четырех-пяти комнат, с кухней и садом и [206] 200 курушей олофе в год; еду, вино и хлеб ему приносят из монастыря.

Во время его [патриаршества] появились джалалии; дороги были отрезаны; [из людей] кто обеднел, а кто погиб. Паломники больше не приходили в Иерусалим, из-за этого возросли долги престола, умножились злоупотребления; долги достигли 40 тысяч курушей; выхода не было, [поэтому] вся утварь, золотая и серебряная, будь это крест, потир, кадило, писание, ризы и все остальное, была захвачена неверными, которые имели от этого большую выгоду – 10, 14, 15 [процентов] в месяц, а паронтер Давид был человеком мягким и стыдливым. В Иерусалиме, в [церкви] святого Воскресения был некий священник Киракос Трапизонци и епископ Саргис, мужи богатые и видные, [которые], отказавшись от благ мирских, оставили все свое имущество и богатство, а сами взвалили на себя Крест Христов, приняв нищенство и отшельничество. День и ночь служа Господу богу, они уподобились первым отцам и подвижникам; слава об их житии и подвижничестве разнеслась по всей стране, в особенности среди армян. С ними был и сей Григор, который ныне патриарх [Иерусалима]. То был муж высокий, крупного телосложения, святой, исполненный и украшенный всякими достоинствами, внутренними и внешними, то есть духовными и физическими, именем и делами [своими] подобный Григору Лусаворичу. Об этом [муже] и об обновлении святого Иерусалима и я расскажу и представлю любезным слушателям из многого лишь немногое.

Долги патриаршего престола

Уже задолго до этого епархия армян в святом Иерусалиме была захвачена и разграблена; опустели, как было сказано выше, все святые Места и церкви божьи, [отданные] в залог.

Все это случилось из-за беспечности и слабости прежних патриархов. Если нужно было служить литургию, не было ни потира, ни креста, ни евангелия; шли, давали взятку, приносили ризы и все прочее, совершали литургию и поспешно [207] относили обратно. Долги так умножились и выросли, что даже святые Места были отняты у армян, так что у них ничего не осталось. Горе мне, [ибо] из-за меня, погрязшего в грехах, преданы в руки неверных святыни и святые Места Христовы, как в древности ковчег. И сам Паронтер сказал плача: «Было время, когда мы, согласно обычаю, пошли в день Рождества в Вифлеем и не имели креста, чтобы освятить воду; сняв маленький крест с требника, мы им освятили [воду]; в час сошествия света армяне не показывались в [церкви] святого Воскресения от стыда и попреков: мол, «у вас нет ни места, ни утвари, ни риз». Претерпев все это, народ армянский растерялся и унизился; и стал он предметом насмешек, издевательств и позора всех христиан. Никто не мог помочь святому Иерусалиму или освободить [его] от долгов, – ни католикос, ни епископ, ни вардапет, ни ходжа, ни знатные, ни богатые до тех пор, пока милосердный бог, который не покинул [нас] окончательно и не навечно разгневался, смилостивился, сжалившись [над нами], нашел нам исцеление и стал помощником и спасителем уповающих на него, избавив нас от горя, печали и позора и придя на помощь заблудшим и потерянным.

Сбор пожертвований

18 июля 1059 года армянского летосчисления (1610) пробудил Господь бог некоего ходжу Енки Амидеци, подобно тому как в древности Зорабабеля (Закар., 4, 6), чтобы он с великим душевным попечением и заботой отправился в Халеб по поводу долгов святого Иерусалима. Разыскав там видных ходжей и купцов, он написал и в другие столицы, [чтобы] поскорее приехали в Халеб посоветоваться о том, как бы избавить Иерусалим от долгов. Тогда воссоздатель всего Господь Иисус вновь сам встал и вдохнул в их сердца любовь и охоту, так что по доброй воле и своему желанию благочестивые и боголюбивые танутеры, прибывшие из [разных] мест и областей, объединившиеся [208] с вардапетами и священниками единством воли и мыслей, приехали в город Халеб и три месяца совещались там и осведомились обо всех вещах и сомнительных делах, то есть о 40 тысячах курушей. И не нашли они иного выхода, как только заплатить долги. Тогда принялись они воодушевлять друг друга и [давать] щедрые дары, многочисленные и радостные, богатые и дорогие. Во главе всех был церковный староста Енки-ходжа. И все достопочтенные и именитые богачи начали давать в меру своих возможностей, кто тысячу, кто две, кто пять и более тысяч курушей. Были и такие, что дали 10 тысяч. А бедные [дали] 100, 50 и так далее. И набрали сокровищ больше, чем было долгу, ибо давали [даже] нищие и просящие подаяния, слепые и женщины.

Двадцать избранных мудрых и разумных мужей собрались вместе с Енки-ходжей, поторопились и прибыли в святой Иерусалим. Войдя в замок, они сообщили парону о своих намерениях: мол, «мы хотим уплатить все долги». И повелел парон провозгласить всенародно в городе, чтобы все заимодавцы пришли к парону, принеся с собой все данное им в залог, и горе тому человеку, кто в течение трех дней не подаст голоса или не принесет залог и не получит плату; после этого данные им взаймы деньги пропадут. Так приходили очень многие и приносили, а они (ходжи) в присутствии парона и кази платили [долги на основании] судебных записей и владенных. Когда уплатили, вновь огласили просьбу: мол, «кто дал взаймы либо имеет залог и не придет, что бы потом ни показал, – запись ли, бумагу или что другое – не будет ему ни суда, ни права».

Выборы Григора Паронтера

Когда уплатили все долги до последней копейки, начали совещаться и искать средства, как или каким образом поступить, или кого поставить предводителем и пастырем, а также попечителем святого Иерусалима, чтобы он заботился о стране божией. И по зову божьему и общему желанию избрали некоего монаха по имени Григор из Татевской области, мужа [209] добродетельного и подвижника, строго блюдущего религию, посты и молитвы, который с юности был добродетельным. Уйдя из Нахичевана паломником в Иерусалим и поклонившись святым Местам Христовым, он уединялся в пустынях и потаенных местах, иногда по ту сторону Иордана, а иногда по эту, временами на горе Искуса, а временами в другом тайном месте, умерщвляя плоть свою голодом и жаждою, вкушая [пищу] лишь раз в два-три дня, да и то небольшой сухарь для поддержания души.

Пригласив и благословив его в монахи и ризничии, они все дела поручили ему. Он же бежал и отказывался от всего, неоднократно его находили и возвращали в Иерусалим и принуждали исполнить наказ. После всего этого он добровольно и чистосердечно стал служить святым Местам. Спустя несколько дней посвятили его в священники, через несколько лет мольбами и понуждением вручили ему армянскую епархию и все церковные дела.*
__________________
* Григор Паронтер был рукоположен в епископы 5 апреля 1613 г. (прим. Н. Акиняна).
__________________

А ходжи разъехались по домам. Он же изо дня в день все больше постился, молился и подвижничал и, сидя на престоле, совершил много добра и благодеяний, из множества коих мы расскажем немногое, что слышали [своими ушами] и видели своими глазами.

Строительство Паронтера

Сперва он обновил и благоустроил много церквей армянской епархии в городе и вне [его] числом 12, а в [монастырях] св. Акопа, св. Архангела и святого Спасителя построил помещения для гостей и больных, каменные кельи для братий, красивые врата и соразмерные трапезные, сады, виноградники и цветники и много других строений. Он обновил 365 келий св. Акопа и церкви. В его время армянская епархия, преуспевая, стала пышной и богатой.

Затем он украсил церкви и монастыри священниками, вардапетами, мастерами, клириками и всеми отроками братии, а также ризами, одеяниями, светильниками и лампадами, различной [210] золотой и серебряной утварью, а также большими, в рост человека кандилами и крестами, превосходными книгами, большими кадилами, евангелиями в золотых переплетах, ладанницами и прочим. Я увидел там [такие] бесценные ризы и драгоценную утварь, каких и в Польше не сыщешь. Он велел написать новые книги, а старые переплести и обновить. Он установил порядки и правила монастырские, кои в прошлом были нарушены и пришли в упадок. Во всех церквах он назначил ризничих и священников, отправляющих литургию, дабы день и ночь неустанно молились и были зажжены [все] лампады и светильники. Он узаконил, чтобы служили с вечерни всенощную, бдели на ногах и каждый день пели восемь канонов псалтыря.

Он построил сводчатые обители и оградил их неприступными укреплениями, дорогостоящими, великолепными башнями; вот они: святого Спасителя, св. Архангела, св. Тороса, св. Апостола, св. Саргиса и др. Он упорядочил, исправил многочисленные порядки и установления священников, [братий] монастырей, отшельников и мирян, чтобы круглый год они вкушали один раз в день, да и то постное; только в субботу, в воскресенье и в пять [предпраздничных] канунов разговляются рыбой, оливковым маслом, молоком и прочим. Из-за строительства святых церквей и монастырей он претерпел много ненависти, трудностей и мучений от шейхов, парона и прочих. Много раз его сажали в тюрьму, заключали в оковы и цепи, и, связанный, он терпел попреки, ужас и страх, вынесли ему [даже] смертный приговор. Он же, возложив надежды на бога и лишь его призывая на помощь, не боялся пыток и не уклонялся от страданий, не страшился смерти, согласно [словам] Павла: «Кто отлучит нас от любви [Христовой] божьей: скорбь или теснота, или гонение, или голод, или нагота, или опасность, или меч, или еще что-нибудь?» (Римл., 8, 35); и еще: «Страдания ради Христа почитаю жизнью», а также: «Если бы я поныне угождал людям, то не был рабом Христовым» (Галатам, 1, 10), и еще: [211] «[Являем себя]… под ударами, в темницах, в изгнаниях…» (Коринф., 6, 15) и так далее. Так, претерпевая много мучений, он был причиной добрых дел и, претворяя в жизнь свои хорошие начинания, доводил их до завершения; и Господь бог помогал ему. Он сражался и со знатными [людьми], и с мерзкими клеветниками и арабами и противоборствовал [им] и могуществом божьим одерживал над всеми верх, согласно Писанию: «Если бог за нас, кто против нас?» (Римл., 8, 31).

Описание сурового жития Паронтера

Он был человеком добрым, деяниями и житьем своим святой и добродетельный. Речь [его] была красочна и полна мудрости, грозная и всех устрашающая, так что никто не мог прекословить ему, но все, онемев и [словно] набрав в рот воды, умолкали. Иногда он платил штраф в 100, 200, 300 курушей и [все-таки] настаивал на своем. Он создал и по сей день создает много других строений, порядков, установлений и правил. Мы такого благоустроенного монастыря, где было бы семьдесят человек, нигде не видели. Сам он также старается, трудится день и ночь, мало ест, мало спит, а ночью, бодрствуя, читает молитвы божии; когда его одолевает сон, он ложится на землю во власянице, надетой на голое тело, [даже] не расстегнув пояса, и, немного поспав, снова встает; он [тайно] совершает много других благих дел и подвижничает, что я видел своими глазами и слышал своими ушами.

Когда он строил [церковь] Спасителя,* завистливые шейхи донесли парону, что, мол, митрополит Григор, объединившись из коварства и вражды с франками, строит укрепленную крепость, чтобы хранить в ней порох и оружие, ибо [церковь] святого Спасителя была за городом. Они подняли такую свару, что парон схватил его и бросил в тюрьму. Когда ему вынесли смертный приговор, он совсем не беспокоился о себе, но постоянно посылал, мол, пусть [приговор] приведут в исполнение, [212] а потом его все-таки освободили. И еще однажды, когда он находился с мастеровыми, шейхи бросили ему на голову сверху камень, который упал ему на руку и раздробил большой палец; и сейчас у него нет этого пальца. Он был [человеком] умелым и одаренным и силою денег исполнял все, что хотел, так что даже парон стыдился и почитал его. О многом не стану говорить, ибо многословие докучает слушателям, а повторения нагоняют скуку и сон. Я, последний из немощных, с лицом, посыпанным пеплом и проливающими слезы глазами, молю щедрого Господа, чтобы даровал ему долгие дни и сохранил его на многие лета, до глубокой старости в добром здравии, на благо святым церквам, на гордость страждущему народу армянскому и во славу бога. Аминь!
__________________
* Церковь святого Спасителя, где был впоследствии погребен Григор Паронтер, была в то время, по-видимому, в разрушенном состоянии (прим. Н. Акиняна).
__________________

Захват церкви Вознесения

Но тысячей уст [возгласим]: горе нам, ибо в этом году, то есть в 1065 году армянского летосчисления (1616) в святой Иерусалим прибыл побуждаемый злым духом некий муфтий, которого звали Азат-эфенди, и, увидев благолепную красоту церквей божьих, исполнился злой завистью, отобрал большую церковь Вознесения и вплотную к ней воздвиг мечеть и минарет. Давно уже шейхи и мусульмане города завидовали, но не могли отнять [у христиан эту церковь], ибо Паронтер [Григор] писал прошения, жаловался в Стамбул, а также ездил в Халеб, Шам [и] взятками спасал церковь. Однако муфтий отнял ее силой, ибо он был знатного рода, а также [был] приближенным и советником хондкара. И овладело всеми христианами великое горе. Случилось это из-за моря грехов моих; горе мне, что увидел я это несчастье! У Паронтера очень много налогов и податей – в год две тысячи и более курушей. У него нет ни денег, ни армян, ибо вокруг все Аравия, только в двадцати днях пути, в Мсыре и Халебе, есть армяне. Если прибывают паломники, он тратит деньги, если же паломники не приезжают, тогда других источников денег у него нет. [213]

Святой свет – дары царя Хабаша (Абиссинии)

В великую субботу Паронтер вместе со священниками и всеми отроками монастырскими идет в [церковь] святого Воскресения, точно так же и все народы со своими главами; и собирается в [церкви] Воскресения много людей пришлых и местных, верующих и неверующих. Каждое племя заходит в свою часовню, а армяне в горницу. И как ни велика церковь, все стены ее покрывают кумачом, украшают также и святую могилу. Сказали, что бархатные занавеси прислал царь Хабаша в честь святого Воскресения; он посылает их каждый год, но из-за очень большой дали из тысячи даже одна не достигает места, ибо дорога пустынна и безлюдна, местами живут дикари и на границе [страны] мусульман – арабы Аси; они не дозволяют достигнуть места, хотя [те] едут в сопровождении конницы. Однажды он (царь Хабаша) прислал 40 тысяч золотых; они (арабы) ограбили [посланцев царя], золото захватили, а людей убили. Только два инока, спасшись, пришли и остались там (т.е. в Иерусалиме). Мы также видели их, они были черны, как уголь, только зубы белые. Их почитали из-за величия и богатства [их] царя, а у мусульман (арабов) они пользовались почетом из-за вод Нила, ибо река течет от них, и, если они захотят, могут запрудить и отрезать [воду]. Пока эта чудесная река течет по стране христиан, [воды] ее бывают прозрачными и чистыми, но когда она вступает в страну неверных, мутнеет, грязнится и меняет цвет. Слава богу!

Между тем они (абиссинцы) из-за вод Нила никогда не платят ни гафар, ни четыре золотых за двери,* поэтому они заходят [в церковь] первыми и зажигают свечи, а потом остальные. Они обходят могилу Христа и держат [нечто], подобное шатру, с которым кружат, бьют в щелкушки, кимвалы и сладко, приятно восклицают: «Кирелезион»; так же кричат и все почитатели креста, каждое племя на своем языке, так что [даже] церковь гудит. [214]
__________________
* Симеон имеет в виду плату, взимавшуюся у врат церкви Воскресения.
__________________

Лампада Лусаворича

У армян на кафедру поднимается паронтер или учитель-вардапет и начинает проповедовать и рассказывать о происхождении света, затем ободряет народ, [говоря, что] блаженны они, что встретились в такой час; поэтому нужно страхом и дрожью, раскаянием и мольбами, исповедью и святостью удостоиться видения света и с великими приготовлениями служить ему. Меж тем несчастные нищие, что остались у дверей, рыдают, плачут и молят, чтобы их впустили. А они (шейх, кази и ясахчи) говорят: «Нет. Дайте три или два золотых». Когда же они клянутся, что ничего не имеют, их раздевают и обыскивают с ног до головы. Если ничего не находят, посылают за переводчиком и говорят: «Что дадите, давайте, чтобы они не лишились света». Он идет и говорит Паронтеру [Григору], и Паронтер убеждает ходжей, молит и просит из любви к Христу: «Не допустите, чтобы они остались снаружи, но подайте каждый соответственно своим возможностям, чтобы они также увидели свет». И в кого проникнет святой Дух, подходит и говорит: «Я проведу одного». Другой говорит: «Я двух», а иные – трех, четырех или пятерых. Таким образом, многих вводят в [церковь] Воскресения. Если же останется 10-15 душ, переводчик идет и говорит: «Эти слепы, а остальные хромы, безруки и немощны, пустите их ради любви к богу, ради головы хондкара и ради солнца его. Скиньте им по одному орду». Они соглашаются: «Лучше, – говорят, – взять хоть немного, чем ничего». Ибо существует налатлама против тех, кто не впустит в церковь [видеть свет]. Сказали, что когда-то остались такие нищие богомольцы снаружи, не впустили их за входную плату, мол, давайте полностью, и так остались они лишенными [света]. Но когда появился свет, он сперва устремился для нищих наружу и сжег верхушки мраморных колонн по обе стороны двери. Многие видели это и воздали славу богу. До сих пор видны места, охваченные огнем. Сообщили об этом хондкару, и он, пораженный, послал в Иерусалим указ и грамоту с налатлама о том, что, если нищие не будут иметь [денег] [215] и поклянутся, что не имеют, впустить их внутрь, чтобы они не лишились света. И мы также своими глазами видели обожженные и почерневшие колонны.

Этот указ о чудесном свете вырезан на каменной плите дверей [церкви] Воскресения, эта грамота написана по-мусульмански.

Вновь вардапет убеждает народ, говоря: «Из любви к богу и ради святого света подайте милостыню, чтобы и те оставшиеся нищие вошли внутрь». Милосердные и жалостные спешат дать, сколько могут, платят им и вводят [нищих] внутрь. И наступает великая радость и ликование. На пасху врата [церкви] Воскресения бывают открыты и ночью и днем, ибо приходят много мусульман и садятся посмотреть на обряды христиан.

А в великий четверг вечером приходит один шейх, кази, а также субаши и гасят все лампады. Кази, субаши и два шейха запечатывают скинию Христа и ставят охранниками ясахчи, как бы не случилось козней и обмана. Они остаются там до вечера субботы. И вообще все крестопоклонники (христиане) кричат, ходят вокруг могилы Христа и поют на своем языке и, плача, молят о пришествии света. Монахи каждого племени вместе со своими главами облачаются. Затем наш патриарх жалобным голосом и плача говорит народу: «Будьте осторожны и остерегайтесь грехов, ибо приближается пришествие света. Смотрите, чтобы среди вас не оказался крамольник или злопамятный, или распутник, или маловер, непокаявшийся или неисповедовавшийся. Знайте, что из-за наших грехов запретит Христос [сошествие] света». И говорит еще много других речей и поучений. Затем велит трижды прочесть жалобным голосом: «Господи, помилуй». Вслед за тем мужчины и женщины три раза, а старики и дети дважды кричат: «Славою Лусаворича восславим Господа бога!», потом поют шаракан: «Светися, Иерусалим, ибо приспел свет Христа (Эмин. Шаракан. Канон на священный живот Господен. М. 1879 стр. 226)», и еще: «Радуйся, [216] святая церковь (там же. Канон Шогакат. стр. 275)». Вдруг неожиданно раздается страшный гром, так что некоторые даже цепенеют [от ужаса]. Затем появляются голуби, летящие к куполу. И снова дважды и трижды поют и возглашают: «Господи, помилуй народ» и «Славою Лусаворича восславим Господа бога!». Вновь гремит и сотрясается святая могила Христа. Приготовившиеся и облачившиеся монахи берут в руки крест, евангелие, кадило, хоругвь, а дьяконы, дпиры и клирики берут рипиду, кимвалы, а прочие – [что-нибудь] другое. Паронтер приказывает всем примириться и поцеловаться друг с другом, ибо Христос не подходит к грешникам и злопамятным, но бежит от них. И вновь трижды громогласно возглашают: «Господи, помилуй», а вслед за тем: «Славою Лусаворича восславим Господа бога!». Могила страшно гремит, и на ней появляются большие трещины, оттуда излучается свет и через окно выходит наружу. Увидев свет, начинают снимать печать. Сперва входит абиссинец, следом армянин, а затем грек. Наш паронтер пригласил католикоса Ованнеса, [который] облачился в ризы, омофор и возложил на голову тиару, как во время святой литургии. И увидели [в яме] лампаду армян зажженною, почему она и называется лампадой Лусаворича. От нее зажигают светильники, и, выйдя наружу, патриарх каждого племени поочередно дает свет своему племени, а они, взяв [свет], касаются его лицами и бородами, и он не жжет, ибо это еще не огонь, но свет; лишь пройдя через третьи руки, [он] начинает жечь; тогда [все] поочередно, один за другим входят в часовню, святая могила становится красной, раскаленной и горячей, и [с нее] катятся [капли] пота в виде гороха, который стирают тряпками, и на тряпках словно грязь виден пот. Зажигают 12 лампад, и сколько ни есть часовен, во всех становятся на литургию. После литургии все племена остаются там на ночь, соблюдая пост, и только армяне подкрепляются рыбой, яйцами и сыром, при виде чего другие племена смеются и укоряют нас. Увидев все это, турки кричат: «Аллах, Аллах» и расходятся по своим домам. [217]

Впрочем, я расскажу вам о чуде, совершившемся в нынешнем году. Света не было два часа, отчего Паронтер с вардапетами и епископами впали в великое беспокойство и в слезное горе и не нашли иного выхода, кроме как молиться богу. Пав у дверей ниц, они долго молились. Там же был и великий вардапет Амида тер Барсег. Они вопили: «Господи, помилуй нас, ибо на тебя уповаем, и нет у нас никого, кроме тебя; прояви свое милосердие, ибо стали мы бесчестием для наших соседей, посмешищем и предметом шуток. Да не скажут никогда язычники: «Где же их бог?» Помоги нам, боже, Спаситель наш, ради великой славы имени твоего. Не для нас, Господи, не для нас, но ради имени твоего святого». И, пройдя вперед, Паронтер Григор от глубины сердца пообещал богу [совершить] втайне две тысячи коленопреклонений, а тер Барсег тысячу коленопреклонений. Тогда милосердный бог смилостивился и сжалился и послал свет, обрадовав христиан.

Поспали немного, и в полночь ударили в колокол сперва греки, колокол тот был из грузинской бронзы и издавал очень приятный, мягкий и сладкий звук, так что мы даже замерли от восхищения. Затем ударили в деревянный [колокол] армян, который звучал подобно колоколу святого Воскресения, звонко и благородно. И, наконец, начали ночное бдение до рассвета.

Патриарх отслужил пасхальную службу. Надо было видеть там множество епископов, вардапетов, священников, монахов, дьяконов, а также облачения и убранство, утварь и чаши. Сам он (Паронтер) облачился в парчовую ризу, сделанную в Стамбуле. Сказали, что она стоит тысячу курушей, ибо это очень трудная работа. [Там было также] несколько сотен других златотканых и шелковых риз. Я подсчитал, что в эту ночь в одной только [церкви] святого Воскресения было пятьсот лампад и светильников, не считая [монастыря] св. Акопа и других обителей. И все это принадлежало только армянам. Ибо в то время племя армянское процветало и было богаче всех племен. Полагаю, что если оно когда-нибудь и было таким, то только во времена царей. [218]

Точно также в других местах нет такой церковной службы и книг, которые он (Григор Паронтер) не дал бы переписать или обновить. Какую бы книгу ни пожелал, найдешь в святом Иерусалиме. Все это я видел своими глазами.

В нынешнем году (т.е. в 1617 г.) бежал из-за долгов патриарх греков, ибо сказали, что у него 40 тысяч курушей долга. Благодарение и слава богу, что мы увидели наши церкви такими благоустроенными и прочными, ибо, как мы сказали выше, было время, когда и армяне находились в таком положении.

Вслед за патриархом поклонились и мы [и] все вернулись в [монастырь] св. Акопа. И сколько ни было человек, он, Паронтер, всех накормил, а было нас более тысячи душ. Усевшись на кровлях и крыше св. Акопа, мы съели ягненка, хэрису и хору и выпили сладкое вино.

Отъезд

В среду на пасхе паломники начали уезжать из святых Мест – кто морем, а кто сушей. Надо было видеть плач и вздохи, когда они расставались со святыми Местами, по коим ступали божьи стопы. Сперва мы отправились в святой Вифлеем, затем к [церкви] святого Спасителя и на кладбище, где покоились мертвецы и откуда исходил сладостный запах. Сказали, что грехи тех, кто будет похоронен на [этом] кладбище, простятся, ибо оно приобретено ценою крови Христа.* Затем [мы пошли] в Гефсиманию и к источникам Селловама, к могиле святой богоматери, к [церкви] Архангела и святого Воскресения, в последний раз попрощавшись [с ними]. Горе мне, лишившемуся столь прекрасных и спасительных мест, ибо отъезд наш казался таким горестным, как если бы мы [лишились] объятий матери.
__________________
* Так называемая земля крови, или Хакел-дама, находится к югу от горы Сион.
__________________

Они (паломники), чтобы сесть на судно, направились в Рамлу. А я, ничтожный, продав лошадь, купил хорошего осла и отправился с паломниками сушею вместе с владыкою паронтером Гукасом [219], который ехал в Польшу [в качестве] нвирака. Он приказал мне не удаляться от него, и я согласился сопровождать его до Львова, оказывая ему во всех делах услуги.

С нами был и духовный владыка католикос Ованнес. Поэтому Паронтер – патриарх [Григор] – провожал нас до Чешмелу, то есть на полперехода. Меж тем мы в пути ехали и плакали и, оглядываясь назад, смотрели на святой Иерусалим и вздыхали от глубины сердца. В этом Чешмелу были два больших источника, из которых обильно била вода. Паронтер Григор опять угостил нас обедом и сладким вином, а также приказал сварить пилав и сердечно утешал нас. Ночь он провел там вместе с нами.

Рано утром он благословил нас и отправил в далекий путь. Мы, пав к его ногам, с плачем поцеловали его стопы и, скорбя, послали ему наш последний прощальный привет. Мы очень сожалели о разлуке с нашим благодетельным духовным отцом. И, пожертвовав каждый соответственно возможностям на церкви, мы поцеловали его десницу и отправились с плачем [в путь], ибо расстались с нашим добрым пастырем.

Не только христиане, но и евреи, которые приезжают туда, остаются там и больше не возвращаются. Каждый год едут из Польши евреи, которых я видел и с которыми говорил; евреи всего мира посылают им милостыню. И нам следовало бы [скорее] остаться там, чем возвращаться и сожалеть.

Подвижники в [монастыре] св. Акопа

В иерусалимском [монастыре] св. Акопа жили хорошие люди [народа] армянского, миряне и монахи, избранные и святые люди, которые остались там.

Некий старец по имени Шахроз, который бежал из царского дворца в Стамбуле, приехал в Иерусалим и оставался там уже сорок лет; за триста золотых он купил бахчу, которую зовут бахчой Шахроза, и с юности работал на монастырь. Ныне, постарев, он уже не может выполнять тяжелых работ, ухаживает только за садом, и все, что собирает три раза в год в сорокоуст, [220] отдает паронтеру, а сам ходит босиком, с непокрытой головой и прикрывшись старым тряпьем; ест он всухомятку.

Я видел и другого мужа, изготовлявшего четки, который прожил там семь лет; все, что [он] зарабатывал, он отдавал святому Иерусалиму; круглый год он [жил] всухомятку и в день клал 150 поклонов.

Там был старый муж-портной, который шил монастырские и церковные облачения, новые ризы и чинил старые. Круглый год он [жил] всухомятку, из недели в неделю вкушал лишь хлеб с солью. Слава богу!

Там были два ризничих, [то были] избранные подвижники, ибо они ели раз в два дня, да и то немного вареных овощей и один маленький сухарь. Они никогда не спали на койке или в постели, но немного дремали, стоя или сидя.

Я видел еще двух других подвижников, служителей святого монастыря. Головы и тела их обросли волосами, колени и пальцы рук, как у верблюдов, ослабели (у Симеона здесь описка: вместо “ослабели”, должно быть “отвердели”) от многочисленных коленопреклонений, а глаза их покраснели от обильных слез.

Были у монастыря и другие служители, которые из любви к Христу мололи на мельнице, другие пекли хлеб, а прочие исполняли какие-нибудь другие тяжелые работы и службы и постоянно молились. Они всегда находились в церкви и все делали скрыто, тайно от людей носили грубую власяницу, что я однажды случайно увидел. Также и монахи и иноки носили власяницу и опоясывались веревкой, подобно первым подвижникам иссушали и умерщвляли плоть свою голодом и жаждою; лица их поблекли и пожелтели, тела почернели; от подвижничества, многочисленных бдений и бодрствования у них остались кожа да кости; [у них не было] ни подушек, ни постелей, ни одеяла; с непокрытой головой, босые, они спали очень немного, положив голову на доски или на камень.

Там были также собиратели пожертвований, именуемые чаушами, которые проводили ночь, стоя на ногах, ибо, [221] как в Польше, ночь длится там пять часов, а иные из любви к Христу отправлялись с посланиями в тридцатидневный путь пешком.

[Там] был подвижник по имени Абдал, [человек] очень убогий, который никогда не садился ни на лошадь, ни на осла, но ходил [только] пешком, собирая в разных городах пожертвования для Иерусалима; впрочем, он всегда жил в Халебе, нищенствовал и просил пожертвования для святого Иерусалима. Все любили и почитали его; одеждой его были лохмотья, [ходил] он с непокрытой головой и босой, а пальцы рук и колени, как у верблюда, отвердели; он постоянно молился и клал поклоны, и все дни ел всухомятку. Вкушал раз в три дня, да и то овощи. Он не имел ни кафтана, ни портов и ничего другого, кроме широкого плаща без пояса, который он надевал подобно мусульманским дервишам на голое тело. Поэтому его очень почитали и целовали ему руку, ибо день и ночь он ревностно старался для святого Иерусалима, так что в год он посылал в Иерусалим три-четыре тысячи курушей. Он был опорой и помощником [Григора] Паронтера. Люди в той стране очень милосердны и жалостливы, они не только отдают свои сокровища и имущество, но и себя не щадят из любви к Иерусалиму; и не только мужчины, но и женщины и вдовы вынимали серьги из ушей, браслеты, ожерелья с шеи, золотые кольца, отрывали серебряные пуговицы и отдавали [их] из любви к Христу.

[Там] был один священник из Джуги по имени Мкртыч, из знатного и богатого рода, который круглый год старался и трудился и привозил из Сфахана в Иерусалим тысячу курушей и больше.

В [церкви] святого Спасителя были также женщины и вдовы. А в [церкви] Архангела монахини и старухи день и ночь молились, голодая и подвижничая; и питаясь всухомятку, они работали и старались; одни собирали колосья, другие пряли лен и заработанное отдавали монастырям. Половина их собирала маслины, ибо все горы и долы вокруг Иерусалима покрыты оливами, и солили их; когда приезжали паломники, они [222] продавали маслины им, а деньги отдавали монастырям. Другие вязали [?], или собирали снопы, или жали, либо выполняли какую-нибудь другую работу, совсем не беспокоясь о плоти своей и заботясь только о своей душе и святом Иерусалиме.

[Там] была также старая женщина по имени Улита, которая от подвижничества и многочисленных коленопреклонений сгорбилась. Сказали, что вот уже сорок лет, как она, привезя с собой много имущества, отдала его монастырю, а сама с юных лет подвижничает здесь, работает и отдает заработанное [трудами] рук своих на литургии и церкви. [Григор] Паронтер сказал: «Когда я посылаю ей из монастыря еду, она не ест, говоря, мол, я должна давать монастырю, не то, чтобы [самой] есть». Сказали, что она девственница и строго блюдет религию, ибо раз в неделю ест то да се и умеренно.

Точно так же все иноки и монахи каждый день в полночь просыпаются, читают восемь канонов псалтыря; затем бьют в клепала, еще восемь канонов читают в церкви и до конца пребывают на ногах. Они покорны старшему, [живут] в любви и дружбе друг с другом, у них существует правило, чтобы каждый день каждый из них, согласно поучению святого патриарха Нерсеса, служил литургию в одном из святых Мест: в воскресенье – в [церкви] святого Воскресения, в понедельник – в [церкви] св. Архангела, во вторник – в [церкви] святого Спасителя, в среду – на могиле святой богоматери; в четверг – в [церкви] св. Апостолов, в пятницу – на Голгофе и в часовне св. Иоанна, что перед вратами [церкви] Воскресения, – там находится столп, к которому привязали Христа; в субботу – там, где покрыли саваном Христа. Так, неуклонно каждый день, в каждом месте бывает литургия. Да будет это защитой всем христианам и в особенности народу армянскому.

Тайно от людей и явно богу они совершали еще много других добрых дел, о которых знает только отец-исповедник. [Там] была одна женщина, которая дала обет никогда не выходить из монастыря и не клясться, а еще другая не говорила с неверующими и никогда не ела фруктов. Мы видели много других житий и слышали святых слуг божьих – мужчин и женщин, [223] которые и днем и ночью [не выходили] из церквей и не переставали молиться, постоянно благословляли бога, просили мир миру и отпущение грехов армянам.

Как Египет цветет подвижниками и пустынниками, так и святой Иерусалим – избранными и добродетельными святыми, и то, что мы читали о скитских подвижниках, ныне, в эту зимнюю и холодную пору, мы увидели своими глазами в святом Иерусалиме.

И кто как не духовный глава [тому причиной], ибо добрый пастырь имеет добрых овец; глава-подвижник и подчиненные подобны ему; по господам и князьям узнаются и воины, злы они или добры, ибо как от доброго дерева бывают добрые плоды, так благой глава бывает причиной благих дел, а благой вардапет – благого ученика. Блаженно время и еще тысячекратно блаженны патриарх и подвижники, коих мы увидели. Их молитвами да смилостивится над нами Господь. Да будет над нами их благословение. Слава подателю могущества богу! Аминь.

Содержание   Предисловие   Главы 1-6   Главы 7-9
Главы 10-12  Главы 13-18   Библиография

Дополнительная информация:

Источник: Восточная литература

Симеон Лехаци "Путевые заметки". Восточная литература. Москва, 1965г.

См. также:

Симеон Лехаци

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice